Улики на верхней полке

— Бывает и хуже. Однажды женщина три дня искала обручальное кольцо, которое сама же выбросила в банке из-под кофе.

— Нашли?

— Нашли. Вместе с запиской от бывшего мужа.

— И что он написал?

— «Я тебе ничего не должен». Даже после развода мужчина нашёл способ напомнить о себе.

Оксана засмеялась.

Потом вдруг перестала.

— Подождите.

Она смотрела на шкатулку.

— Что?

— Это не та.

Я нахмурилась.

— В смысле?

— У тёти была другая шкатулка. Очень похожая, но с резной крышкой. Там ещё птичка была.

— Может, вы путаете?

— Нет. Я точно помню. В детстве постоянно просила её открыть.

Я снова посмотрела на коробку.

Никакой резьбы.

Гладкая крышка, слегка потемневшая от времени.

— Может, старая шкатулка где-то ещё?

— Возможно.

Но Оксана произнесла это неуверенно.

Находка могла оказаться простым совпадением. Но почему-то мне захотелось проверить остальные полки особенно внимательно.

* * *

К половине четвёртого мы осмотрели почти всю спальню. Ничего откровенно криминального не обнаружилось. Одежда была на месте. Документы лежали в папках. Деньги, по словам Оксаны, тётя держала на банковском счёте.

А резная шкатулка, о которой вспомнила Оксана, так и не нашлась. И ещё одна вещь не давала мне покоя.

— Оксана, а как умерла ваша тётя?

Она медленно повернулась.

— Что?

— Простите за вопрос. Просто хочу понять обстоятельства.

— Сердце. Она давно болела.

— Умерла дома?

— Да.

— Кто её нашёл?

— Алла. Утром пришла, а тётя лежит в кровати. Уже без сознания. Вызвала скорую, но было поздно.

— Когда это случилось?

— В среду.

Я невольно перевела взгляд на кровать. Шесть дней. В среду здесь умерла женщина, в пятницу её похоронили.

А в понедельник кто-то взял её пальто. И оставил записку той же датой. Слишком много событий для квартиры, в которой больше никто не жил.

— Вы сказали, что у помощницы есть ключи?

— Да.

— Она после похорон сюда приходила?

— Нет. По крайней мере, мне ничего об этом не известно.

— А номер её телефона у вас есть?

Оксана достала мобильный.

— Сейчас найду.

Пока она листала контакты, я ещё раз обошла комнату. На прикроватной тумбочке лежал небольшой блокнот в цветочной обложке.

Обычный, рублей за пятьдесят. Я открыла его. На первых страницах были записаны телефоны, расписание приёма врачей и список продуктов.

На одной странице аккуратно выведено:

«Купить: хлеб, молоко, таблетки, корм для птиц».

Ниже другой список:

«Позвонить Ксюше».

Я остановилась.

Ксюше.

Не Оксане.

Перевернула страницу.

«Сказать Ксюше про Кирилла».

Ещё страницу.

«Ксюша обещала заехать».

Я вернулась к записке, которую оставила на столике в прихожей.

«Оксана, ничего не трогай в моей спальне».

Возможно, ничего особенного. Люди иногда называют родственников полными именами.

Покойная везде писала «Ксюша». Почему же в посмертной записке — холодное, официальное «Оксана»?

Пожалуй, одну мелочь стоило запомнить. Я закрыла блокнот.

— Нашла! — объявила Оксана. — Алла Петровна Селезнёва. Сейчас позвоню.

Она нажала вызов.

Мы подождали.

Гудок.

Второй.

Третий.

Наконец кто-то ответил.

— Алло?

Голос был женский, довольно низкий.

— Алла Петровна? Здравствуйте. Это Оксана, племянница Зинаиды Матвеевны.

— Здравствуйте, Оксана Сергеевна.

— Извините, что беспокою. Хотела кое-что уточнить.

— Конечно.

Оксана посмотрела на меня.

Я кивнула.

— Скажите, вы после похорон тёти заходили в её квартиру?

На другом конце провода наступила тишина.

Довольно долгая.

— Нет, — ответила женщина после паузы. Слишком длинной для простого «нет».

— А ключи у вас остались?

— Какие ключи?

— От квартиры.

— Да, остались. Я собиралась вам их передать.

— А когда сможете?

— Завтра. Или послезавтра. Сейчас я занята.

Я подошла ближе. Оксана включила громкую связь.

— Алла Петровна, — сказала она, — здесь происходят странные вещи.

— Какие?

— Соседка утверждает, что вчера видела тётю.

В трубке что-то стукнуло. Потом раздался шорох.

— Что значит видела?

— Вчера вечером. Возле квартиры. В тётином пальто.

Алла Петровна снова замолчала.

— Это глупости, — сказала она наконец.

— Конечно, глупости. Но у нас ещё записка нашлась.

— Какая записка?

— Написанная тётиным почерком. Якобы вчера.

Я услышала, как женщина резко вдохнула. Голос Аллы дрогнул.

— Да.

— Одна?

— Нет, со мной женщина, она помогает разбирать вещи.

— Уходите оттуда.

Оксана растерянно посмотрела на меня.

— Что?

— Не надо ничего разбирать. Пожалуйста. Закройте квартиру и уходите.

— Алла Петровна, вы можете объяснить…

— Особенно не трогайте вещи в спальне.

Мы обе замерли. Я медленно протянула руку. Оксана отдала мне телефон.

— Алла Петровна, — сказала я, — меня зовут Софья Андреевна Белова. Я занимаюсь разбором квартиры. Почему нельзя трогать спальню?

Тишина.

— Алла Петровна?

— Я ничего не знаю.

— Но вы только что попросили нас не трогать вещи.

— Я сказала, что не знаю!

Связь оборвалась.

Мы посмотрели друг на друга.

— Ну вот, — произнесла Оксана. — Теперь и она.

Я запомнила, где лежали ключи и как Оксана держала записку. Эта странная бумага явно требовала внимания не меньше, чем пропавшая шкатулка.

Что-то здесь было не так. И никакое привидение здесь было ни при чём.

* * *

Через десять минут Оксана решила, что на сегодня с неё достаточно. Я не возражала. Мы договорились продолжить работу завтра, после того как она попытается связаться с помощницей ещё раз.

Записку я предложила сохранить отдельно, не складывая и не выбрасывая. Оксана положила её в прозрачную папку. На выходе я задержалась у вешалки.

Синее пальто по-прежнему висело на крючке. Я посмотрела на воротник.

На подол.

Потом осторожно спросила:

— Оксана, тётя курила?

— Никогда. А что?

— Просто спросила.

Я уже собиралась выйти, когда заметила в кармане пальто краешек чего-то белого. Я уже взялась за дверную ручку, когда заметила из кармана белый уголок.

— Можно посмотреть?

Оксана кивнула.

Я аккуратно отогнула край кармана, не доставая находку. Это была узкая полоска кассового чека. На вид совсем свежая.

— Вы знаете, когда тётя последний раз надевала это пальто?

— Не раньше начала прошлой недели. В последнее время она почти не выходила. Почему?

— Кажется, здесь лежит чек.

Оксана взглянула на меня.

— И что?

— Пока ничего.

Я показала ей бумажку. В верхней строке читалось название круглосуточного магазина возле дома. А ниже — дата.

Понедельник.

И время.

21:07.

Оксана побледнела.

— Этого не может быть.

Я посмотрела на часы. Потом на пальто. Лидия Романовна утверждала, что видела покойную примерно в девять вечера. Теперь в кармане её пальто лежал чек, отпечатанный в девять часов семь минут.

Кто-то носил пальто после похорон. И, скорее всего, именно накануне.

И, судя по всему, вчера вечером.

Я выпрямилась.

— Оксана, звонить в полицию всё-таки придётся. Здесь кто-то побывал без вашего ведома.

За дверью на площадке послышались шаги.

Потом звякнули ключи.

Кто-то остановился возле квартиры.

И спокойно, будто имел на это полное право, вставил ключ в замочную скважину.

Глава 3. Родственники с собственным ключом

Замок провернулся с сухим металлическим хрустом.

Оксана открыла рот, но я успела приложить палец к губам. Не знаю, зачем. Наверное, мне хотелось увидеть человека, который считал себя вправе войти в чужую квартиру без предупреждения.

Дверь приоткрылась сантиметров на двадцать и упёрлась в мой ботинок.

— Есть кто живой? — раздалось из-за двери.

Оксана ахнула.

А я подумала, что если за дверью действительно стоит воскресшая Зинаида Матвеевна, то после всего случившегося меня уже ничем не удивить.

— Кто там? — спросила я.

Дверь дёрнулась ещё раз.

— А вы кто?

— Начнём с вас.

— Я к себе… то есть к тётке. Открывайте!

Оксана отодвинула меня и распахнула дверь.

На площадке стоял плотный мужчина лет сорока пяти. Кожаная куртка отливала благородным блеском девяностых. Под мышкой он держал газету, в руке — связку ключей.

— Кирилл! — выдохнула Оксана.

Мужчина уставился на неё.

— А ты что здесь делаешь?

— Интересно, — сказала она. — А ты?

Он посмотрел поверх её плеча, заметил меня и нахмурился.

— Ты уже квартиру продаёшь?

— Я её разбираю. Это Софья Андреевна, специалист.

— Специалист по чему? По выносу семейного имущества?

Мне захотелось представиться специалистом по выносу неприятных родственников, но я удержалась.

— По организации пространства, — ответила я.

Кирилл с сомнением оглядел прихожую.

— Здесь организовывать нечего. Надо просто всё оставить как было.

— Почему? — спросила Оксана.

— Потому что это наша семейная квартира.

— По завещанию — моя.

— Квартира завещана мне. В наследство я ещё не вступила, но это не даёт тебе права приходить без предупреждения.

— Вот и оспаривай. В суде. А сейчас объясни, почему у тебя ключи.

Кирилл потряс связкой.

— Тётя сама дала. Чтобы за квартирой присматривать.

— Когда?

— Давно.

— До похорон ты про ключи ни слова не сказал.

— Ты не спрашивала.

Ответ человека, который считал наглость разновидностью юридической грамотности.

Я присмотрелась к ключам. На связке висела маленькая медная рыбка с облупленным хвостом. Таких брелоков я не видела лет двадцать.

— А вчера вечером вы сюда приходили? — спросила я.

Кирилл перестал разглядывать меня и наконец посмотрел прямо в глаза.

— Нет. А что?

— Кто-то заходил в квартиру. Соседка видела человека в пальто вашей тёти.

— И что теперь? Покойница воскресла?

— Это мы и пытаемся понять.

— Вы? — Кирилл усмехнулся. — А вы, простите, вообще какое отношение имеете к нашей семье?

— Я здесь по приглашению Оксаны Сергеевны. Вы же, кажется, никого не предупредили.

Оксана сложила руки на груди.

— Кирилл, вчера здесь оставили записку от имени тёти. И кто-то надевал её пальто. Я сейчас позвоню в полицию.

Он сразу перестал улыбаться.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Из-за бумажки? Мы своих покойников теперь по участкам таскать будем?

— Кирилл, либо ты отдаёшь ключи, либо объясняешь полицейским, зачем явился без звонка.

— Отдам, когда будет нотариус, — отрезал он. — И вообще, мне нужны некоторые вещи Бориса Петровича. Они должны были достаться моему отцу.

— Какие вещи?

— Альбом. И часы.

Он сказал это слишком быстро, будто приготовил ответ заранее. Кирилл произнёс это так быстро, словно заранее выучил объяснение.

— Значит, время пришло.

Мне показалось, что он смотрит не на Оксану, а в сторону спальни.

— А шкатулки у вашей тёти были? — спросила я как можно беззаботнее.

Кирилл повернулся резко.

— Какие ещё шкатулки?

— Деревянные. Мы составляем опись.

— Там всякого добра навалом. Не знаю я, что у неё было.

Пауза выдала его лучше любых слов. Оксана достала телефон.

— Я вызываю полицию.

— Вызывай, — буркнул Кирилл. — Очень семейно получится.

И тут из соседней квартиры донёсся громкий голос:

— Я предупреждала!

Лидия Романовна появилась так стремительно, словно всё это время стояла за дверью в полной боевой готовности. Бигуди исчезли, зато на кофте красовался фартук с огромной клубникой.

— Я же говорила, что покойница тут ни при чём! — объявила соседка, указывая на Кирилла.

— Лидия Романовна, — устало сказала Оксана, — пожалуйста, идите домой.

— А я у себя дома! Это вы в коридоре шумите. И вообще, у меня вчера кошка с девяти до десяти под кроватью просидела. Животные всё чувствуют.

— У вас нет кошки, — заметил Кирилл.

— Так это соседская была! Тем более подозрительно.

Я заметила, что Кирилл смотрит на Лидию Романовну с неподдельным раздражением. Не испугом — именно раздражением. А она, увидев его связку, вдруг прищурилась.

— Постой-ка. Рыбка-то у тебя от Бориса?

— Что?

— Брелок. Борис Петрович его из Ялты привозил. Помню, мы ещё смеялись, что он на воблу похож.

— Ну и что?

— А ничего. Значит, старый ключ у тебя.

Я запомнила эти слова. Иногда соседки знали об устройстве семейной жизни больше, чем семейные адвокаты.

* * *

Полиция приехала через сорок минут.

Полиция приехала через сорок минут. За это время Кирилл четырежды пообещал суд, а Лидия Романовна принесла пирожки с капустой. Я съела два: раз уж день превратился в детектив, следовало хотя бы не расследовать его голодной.

Первым вошёл молодой сотрудник в форме. Он представился, уточнил, кто вызвал наряд, выслушал Оксану и попросил показать записку. Следом появился мужчина в тёмно-сером пальто, с короткой стрижкой и усталым, но внимательным взглядом.

— Павел Миронов, следователь. Вызов передали мне из-за возможного проникновения и пропажи вещей. Давайте спокойно разберёмся, что известно точно.

Голос у него был спокойный. Такой человек мог бы объявить о конце света и тут же поинтересоваться, у всех ли имеются документы.

Оксана заговорила первой. Быстро, сбиваясь, перескакивая с похорон на пальто и обратно.

Миронов не перебивал. Только один раз уточнил:

— Вы сами видели, кто приходил в понедельник вечером?

— Нет. Соседка.

— А записку когда обнаружили?

— Сегодня. При Софье Андреевне.

Соседка называла время после девяти, когда шла с мусором. Чек подтверждал, что пальто могло вернуться в дом примерно тогда же, но личности его владельца мы пока не знали.

Следователь перевёл взгляд на меня.

— Вы и есть Софья Андреевна?

— Да. Я занимаюсь разбором квартир.

— И находите в них письма от покойников?

— Пока впервые. Обычно попадаются квитанции за коммунальные услуги и солёные огурцы.

В уголке его рта что-то дрогнуло. Я честно перечислила и то, что нам не следовало трогать до приезда полиции: записку, ящики и пальто.

— В следующий раз, если подозреваете проникновение, лучше дождаться нас, — сказал Миронов.

— В следующий раз постараюсь выбирать покладистых клиентов.

— Буду вам признателен.

Следов взлома не нашли. Кирилл утверждал, что ключ ему отдала сама тётя, и Оксана не исключала этого. Вопрос о доступе постороннего человека оставался открытым.

— Пропажа подтверждена? — спросил Миронов.

— Не совсем, — призналась Оксана. — Была одна шкатулка, теперь не можем найти. Но вдруг она просто в другом месте?

— Пока это предположение. Запишем, что шкатулку не удалось найти. И, пожалуйста, больше не разбирайте квартиру до завершения осмотра.

Я кивнула. Для моей фирмы это означало потерянный рабочий день, но возражать я не собиралась. Кирилл демонстративно посмотрел на часы.

— Я свободен?

— Сейчас уточним, когда вы в последний раз заходили сюда и с кем можете подтвердить своё местонахождение в понедельник вечером.

— Я был на дне рождения у коллеги. С семи до одиннадцати. Десять человек видели.

— Фамилии назовёте.

— Назову.

— Хорошо. А ключи на время проверки оставьте по описи.

Кирилл побагровел, но после короткого спора связку всё-таки отдал. Рыбка жалобно звякнула о стол. Когда он вышел, я заметила, как Оксана облегчённо выдохнула.

Миронов достал чистый пакет для документов.

— Оригинал записки понадобится для проверки. Пальто и чек тоже пока не трогайте: их осмотр оформим отдельно. Оксана Сергеевна, нужно будет подписать заявление. Вы сможете задержаться?

— Конечно.

Я собиралась попрощаться, но следователь вдруг спросил:

— Вы сказали, что в блокноте умершая называла племянницу Ксюшей?

— Да.

— А в записке — Оксаной?

— Именно.

— Любопытно. Не доказательство, но любопытно.

Он достал телефон и сделал пометку.

— Вы профессионально замечаете вещи не на своих местах.

— Это профессиональное. Когда разбираешь чужой шкаф, важно отличать дорогой кашемир от старой тряпки.

— А людей?

— На людях, к сожалению, этикеток с составом характера нет.

На этот раз он улыбнулся открыто. И я, к собственному неудовольствию, заметила, что улыбка ему очень идёт.

* * *

На улицу я вышла в сумерках.

Октябрьский воздух пах мокрыми листьями и чьими-то жареными котлетами. В окнах горел свет. Жизнь продолжалась так буднично, словно никто сегодня не предъявлял записок от покойницы.

Я дошла до машины и обнаружила сообщение от Кати:

«Ты жива? Пуговица съел половину моего шарфа. Вторую оставил из уважения».

Следом пришло второе:

«Если не приедешь, я составлю на него завещание. Всё имущество — приюту, псу — диета».

Катя была моей лучшей подругой со студенческих лет. В стоматологической клинике она умела успокоить даже человека, которому только что сообщили о стоимости импланта. А дома успешно изображала строгую воспитательницу для моего пса.

Я уже набрала ответ, когда из подъезда вышел Кирилл. Он не заметил меня. Подошёл к припаркованному у тротуара чёрному автомобилю и достал телефон.

— Не вышло, — говорил Кирилл по телефону. — Оксана уже там, ещё и постороннюю привела. Полиция приезжала… Нет, я ничего не взял. В спальню не попал.

Я невольно присела за открытой дверцей своей машины. Вид у меня, наверное, был великолепный: взрослая женщина в пальто прячется от чужих родственников, потому что профессиональное любопытство окончательно победило воспитание.

— Послушай, — продолжал Кирилл, — если эта вещь действительно там, её надо найти раньше четверга.

Мне перестало быть смешно.

Четверг.

То же самое слово стояло в записке. Кирилл помолчал, выругался и сел за руль. Я выпрямилась только тогда, когда машина скрылась за поворотом.

Возможно, он имел в виду семейный альбом или старые часы. Только почему говорил о четверге — как в записке?

Телефон у меня в руке завибрировал.

Миронов.

— Софья Андреевна? — сказал он. — Извините за поздний звонок. Вы ещё около дома?

— Да.

— Тогда не уезжайте пока. Есть один вопрос по шкатулке.

Я посмотрела вслед машине Кирилла.

Кажется, мой спокойный вторник окончательно отменялся.

Глава 4. Мелочь из круглосуточного

Миронов подошёл через три минуты.

В одной руке у него был телефон, в другой — непропорционально большой бумажный стакан с кофе. Он остановился возле моей машины, посмотрел на открытый багажник и спросил:

— Вы всегда возите с собой столько коробок?

— Нет. Иногда ещё стремянку и рулон мусорных мешков. А сегодня лёгкая версия рабочего дня.

В багажнике лежали складные ящики, маркеры, перчатки и бечёвка. Для постороннего — подозрительный набор. Для меня — всё необходимое, чтобы дать вещам вторую жизнь.

— По поводу шкатулки, — сказал Миронов. — Вы утверждали, что заказчица узнала старую вещь, но потом сказала, что это не она. Вы помните точные слова?

Я повторила разговор. Про резную крышку, птичку и гладкую замену. О том, что в шкатулке что-то стукнуло, тоже рассказала.

— То есть уверенно говорить о краже пока нельзя, — подытожил он.

— Пока нет. Оксана может ошибаться, а шкатулка — лежать в кладовке.

— Правильный ответ.

— Вы ожидали другого?

— Обычно люди уверенно знают, кто виноват, уже через пять минут после происшествия. А потом очень обижаются, когда выясняется, что реальность с ними не согласна.

Я вспомнила Кирилла и постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

— А вы всегда так спокойно разговариваете?

— Нет. На родительских собраниях бываю гораздо менее сдержан.

— У вас дети?

— Сын. Десять лет. Уверен, что я умею находить пропавших преступников, поэтому обязан найти его вторую футбольную бутсу.

— Нашли?

— В холодильнике.

Я мысленно присвоила Миронову звание человека, способного выжить в любой домашней катастрофе. Я могла бы спокойно попрощаться, но внутри всё ещё звенело услышанное возле машины.

— Павел… Простите, Павел…

— Алексеевич.

— Павел Алексеевич, я только что услышала разговор Кирилла по телефону.

Улыбка исчезла с его лица. Я объяснила, где стояла, что слышала и почему не подошла. Постаралась передать фразы дословно, не добавляя собственных догадок.

— Он сказал: «Надо найти раньше четверга»?

— Да.

— Именно так?

— Именно.

Миронов некоторое время смотрел на меня, затем сделал запись.

— Вы специально подслушивали?

— Нет. Случайно. Вообще-то я собиралась домой, спасать шарф подруги.

— От кого?

— От моего пса. Но, боюсь, шарфу уже ничем не поможешь.

Следователь почему-то посмотрел на мой багажник ещё раз.

— Договоримся: обо всём новом сообщайте мне. Только не ходите следом за людьми и не добывайте записи с камер сами. Это небезопасно и мешает проверке.

— Я и не собиралась.

Сказано было искренне. На тот момент.

* * *

Дома меня встретили два существа с одинаково осуждающими лицами. Первым был Пуговица. Он сидел возле двери, сохраняя торжественную позу обиженного человека, которого забыли пригласить на семейный праздник.

Вторым оказалась Катя.

— Соня, я хочу официально сообщить: твой пёс преступник.

— Что он сделал?

— Сначала украл шарф. Потом съел кабачок.

— Кабачок?

— Да. Не спрашивай, откуда он взялся. Главное, он его съел.

— Может, теперь будет здоровее.

— Он у меня на глазах вытащил кабачок из пакета и унёс в спальню. Когда я попыталась забрать, сделал вид, что это ребёнок.

Я посмотрела на Пуговицу. Пёс тяжело вздохнул. Ему, очевидно, надоели обвинения без вещественных доказательств. Катя устроилась за столом, разложила по тарелкам принесённые котлеты и потребовала подробный отчёт о моём дне.

Я пересказала день, опустив детали, которые следователь попросил не разглашать. Катя слушала не перебивая, что поначалу даже тревожило.

Это было так необычно, что я даже проверила, дышит ли она.

— Соня, — произнесла она наконец, — а ты уверена, что женщина умерла?

— Её похоронили.

— Ошибки бывают, — неуверенно сказала Катя.

— В книгах или в жизни?

— В интернете пишут.

— В интернете ещё обещают вылечить бессонницу одним взглядом на чайник.

— Ну не надо преувеличивать. Но ты сама подумай: покойница ходит по подъезду, пишет записки, покупает что-то в магазине.

— Скорее кто-то притворяется покойницей.

— Вот! Зачем?

Вилку я отложила: мысль прозвучала даже слишком убедительно.

— Чтобы Оксана не заходила в спальню до четверга.

— А что в спальне?

— Шкатулка. Возможно, не та. Запертый ящик комода. И много старых вещей.

Катя задумалась.

— У меня версия.

— Только не экстрасенсы.

— Не обижай. Очень разумная версия. Там спрятано золото.

— Почему золото?

— Потому что если спрятаны старые квитанции, никто не будет ради них переодеваться в покойницу.

В этом, надо признать, была определённая логика.

— Или документы, — заметила я. — Иногда одна бумажка стоит дороже золота.

Катя кивнула с видом человека, который только что раскрыл международную финансовую махинацию.

— Значит, документы на золото.

Я не стала спорить.

Пуговица улёгся под столом. Из его пасти торчала одинокая шерстяная бахрома. Катя заметила её, тяжело вздохнула и перевела разговор на другого подозреваемого.

— А следователь какой?

— Нормальный.

— Симпатичный?

— Мы обсуждали записку.

— Это не ответ.

— Катя.

— Женат?

— Я не спрашивала.

— Разведённая женщина встречает мужчину в чистом пальто, а выясняет, кто и когда писал записку!

— Я не знаю, покупали ли пластырь.

Катя посмотрела на меня как врач на пациента, который самостоятельно назначил себе антибиотики.

— Значит, тебе надо выспаться.

Я была с ней согласна.

Но ночью вместо сна мне снилась синяя спина, медленно поднимающаяся по лестнице, и чей-то голос, повторяющий: «До четверга».

* * *

В среду Оксана позвонила в восемь семнадцать.

В семь пятьдесят восемь Пуговица решил, что мой будильник слишком тихий, и уронил на пол миску. Поэтому к звонку я уже была бодра, зла и готова совершить что-нибудь административно наказуемое.

— Софья Андреевна, простите за ранний звонок. Мне нужна ваша помощь.