Улики на верхней полке

Варя Белова

Улики на верхней полке

Повесть первая. Покойница просит не беспокоить

Глава 1. Работа с неприятным сюрпризом

В жизни я придерживаюсь трёх правил. По крайней мере, стараюсь. Первое: не покупай платье на размер меньше. Оно всё равно не похудеет за тебя.

Второе: если мужчина просит время разобраться в себе, не мешай ему разбираться — желательно по другому адресу. И третье: когда незнакомец обещает хорошие деньги за пустяковую работу, сначала выясни, почему от неё отказались все остальные.

Первые два правила достались мне дорого. Третье я упорно игнорировала. Во вторник, когда позвонила Оксана Громова, я как раз пыталась вытащить из пасти Пуговицы кухонное полотенце.

Пуговица весил сорок три килограмма, выглядел как благородный волкодав и рассуждал как ловкий пятилетний мошенник: всё, что упало на пол, принадлежало ему.

Полотенце я действительно уронила. Но я не подписывала акт передачи имущества.

— Отдай!

Пуговица вильнул хвостом.

— Я с тобой разговариваю!

Пёс задумчиво пожевал уголок.

Зазвонил телефон.

Я посмотрела на экран. Номер незнакомый.

— Слушаю.

— Здравствуйте. Это Софья Андреевна Белова?

— Она самая.

— Меня зовут Оксана Сергеевна Громова. Мне дали ваш телефон в агентстве недвижимости. Сказали, вы занимаетесь разбором квартир.

— Занимаюсь. А что именно нужно разобрать?

— Вещи. Мебель. Книги. Там очень много всего.

— После переезда?

Женщина помолчала.

— После смерти.

Я отпустила полотенце. Пуговица немедленно отступил в спальню, бережно неся добычу, словно орден за боевые заслуги.

— Примите соболезнования, — сказала я.

— Спасибо. Умерла моя тётя. Мы похоронили её в пятницу. Квартира осталась мне, а я совершенно не представляю, что делать с её вещами. Там целая жизнь накопилась.

Подобные заказы поступали ко мне регулярно.

Три года назад я открыла фирму «Лишнего нет». Название придумала Катя, моя лучшая подруга. Она говорила, что в этих двух словах заключена жизненная философия. Я предпочитала видеть в них обещание, которое могла выполнить.

Мы сортировали вещи, освобождали квартиры перед продажей, помогали с переездами и решали судьбу предметов, которые годами пылились на антресолях.

Иногда из-под хлама появлялись настоящие сокровища. Чаще — просроченные лекарства, сиротливые варежки и инструкции от холодильников, давно отправленных на свалку.

— Когда вам удобно встретиться? — спросила я.

— Сегодня. Чем раньше, тем лучше.

Я посмотрела на часы.

Десять двадцать.

В одиннадцать у меня должна была состояться встреча с заказчицей, которая никак не могла решить, следует ли выбросить четырнадцать коробок с обувью её бывшего мужа.

Сложность состояла в том, что муж ушёл семь лет назад. Обувь, судя по всему, была куда вернее.

— Смогу приехать примерно к двум, — сказала я.

— Отлично. Только…

Я насторожилась.

Вот оно.

После него обычно обнаруживалось, что лифт не работает, шкаф не проходит в двери, а платить за труд мне собираются домашними соленьями.

— Что «только»?

— Вы не суеверны?

— В разумных пределах. Чёрных кошек не боюсь, соль через плечо бросаю только тогда, когда очень злюсь.

Собеседница не засмеялась.

— Дело в том, что с квартирой происходит что-то странное.

— В каком смысле?

— Соседка вчера видела мою тётю.

Я не сразу поняла, что услышала.

— Простите, кого?

— Тётю Зину.

— Ту, которую похоронили?

— Да.

Пуговица вернулся с полотенцем на голове. Теперь он походил на привидение, которое слишком увлеклось ужином.

— Может, соседка обозналась?

— Я тоже так думаю, — быстро ответила Оксана. — Но она устроила ужасный скандал. Говорит, тётя была в своём пальто. Поднималась на этаж. И даже открывала квартиру ключом.

В трубке что-то зашуршало.

— Вы ведь не откажетесь?

На этом месте разумная женщина вежливо закончила бы разговор. Разумная женщина вообще устроилась бы на работу с отпусками, больничными и корпоративными подарками, а не разбирала чужие шкафы.

Но мне были нужны деньги.

Да и любопытство уже успело вцепиться в меня крепче, чем Пуговица в полотенце.

— Диктуйте адрес.

* * *

К двум я успела разобраться с чужой обувью, купить корм Пуговице и поссориться с собственным бывшим мужем. Последнее получилось совершенно случайно.

Андрей позвонил, когда я стояла в очереди на кассе.

— Соня, привет. Как дела?

Это был тревожный вопрос. После развода Андрей ни разу не интересовался моими делами просто так.

— Нормально. Что случилось?

— Почему сразу случилось?

— Потому что ты звонишь.

— Я вообще-то хотел узнать, как ты.

— Узнал. Пока.

— Сонь, подожди! Тут такое дело…

Я вздохнула.

— Какое?

— Ты ведь помнишь мою синюю куртку?

— К сожалению, да.

— Она, кажется, осталась у тебя.

— Андрей, мы развелись четыре года назад.

— Ну и что?

— За четыре года она могла получить диплом, жениться и завести детей. У меня её нет.

— Сонь, я серьёзно.

— Я тоже. Куртки у меня нет.

— Может, посмотришь?

Я посмотрела на очередь, на корм и на женщину передо мной, которая пыталась доказать кассиру, что ценник на бананах был совершенно другой.

— Андрей, я сейчас занята.

— У тебя всегда так.

Я отключилась.

Минутой позже пришло сообщение: «Ты стала очень чёрствой».

Я ответила: «Зато, надеюсь, твоя куртка мягкая».

И поехала на работу.

* * *

Дом стоял в старом московском районе, где девятиэтажки теснились между пятиэтажками, а под ногами шуршала мокрая октябрьская листва.

Девятиэтажка оказалась вполне приличной. Чистый подъезд, цветы на подоконниках, объявления о собрании собственников.

На доске возле лифта висел листок:

«УВАЖАЕМЫЕ ЖИЛЬЦЫ! ПРОСЬБА НЕ ОСТАВЛЯТЬ МУСОР У МУСОРОПРОВОДА!»

Ниже кто-то дописал ручкой:

«И НЕ ВОРОВАТЬ ЛАМПОЧКИ!»

Ещё ниже другим почерком:

«А ВЫ НЕ ВОРОВАТЬ ЧУЖИХ МУЖЕЙ!»

Я одобрительно хмыкнула. У дома, очевидно, имелась насыщенная общественная жизнь. Квартира находилась на шестом этаже. Я вышла из лифта, сверилась с номером и направилась к нужной двери.

Позвонить не успела.

— Вы к Зинаиде?

Я обернулась.

Из соседней квартиры выглянула пожилая женщина в зелёной кофте. На голове блестели бигуди, в руке была тряпка, которой она, видимо, готовилась отразить любое вторжение.

— Здравствуйте. Я к Оксане Сергеевне.

— Значит, к Зинаиде.

— Можно и так.

Женщина внимательно осмотрела меня с головы до ног.

— Родственница?

— Нет. По работе.

— А-а.

Она протянула «а-а» таким тоном, будто я призналась в ограблении банка.

— Значит, вещи приехали забирать?

— Разбирать.

— Конечно. Всем теперь только вещи и нужны.

Я решила, что разговор начинает приобретать неприятное направление.

— Извините, меня ждут.

— А вы знаете, что она вчера приходила?

Я остановилась.

— Кто?

— Зинаида Матвеевна.

Я посмотрела на соседку внимательнее.

На вид ей было около семидесяти. Маленькие живые глаза цепко следили за моим лицом. Такой женщине достаточно пяти минут у подъезда, чтобы составить биографии всех жильцов.

— Вы уверены?

— Молодая женщина, вы мне сколько лет дадите?

Вопрос был опасный.

— Шестьдесят пять?

Она заметно смягчилась.

— Семьдесят три. И я пока не выжила из ума. Зинаиду знаю двадцать шесть лет. Мы с ней и на дачу вместе ездили, и в поликлинику. Я её в любом пальто узнаю.

— Вы видели её лицо?

Соседка замялась.

— Со спины видела.

— Тогда как же вы поняли, что это она?

— А кто ещё? Пальто её. Берет её. И ходит она точно так же.

— Как?

— Прихрамывает на левую ногу. Три года назад на льду упала, с тех пор берегла её.

— А когда вы её видели?

— Вчера. В девять вечера. Может, чуть позже. Я мусор выносила.

— И что она делала?

— Подошла к двери, стала открывать.

— Открыла?

— Не знаю. Я обратно пошла.

— А почему не поздоровались?

— Потому что…

Соседка внезапно замолчала.

— Потому что что?

Она посмотрела на дверь квартиры, возле которой мы стояли.

— Потому что я её в пятницу хоронила. Собственными глазами видела гроб.

Последние слова женщина произнесла тихо. Без привычной соседской бойкости. И вот тут соседская сплетня впервые прозвучала страшно. Тут дверь распахнулась.

На пороге появилась высокая темноволосая женщина лет сорока в светлом брючном костюме.

— Вы Софья Андреевна?

— Да.

— Проходите, пожалуйста.

Она заметила соседку, и лицо её сразу изменилось.

— Лидия Романовна, мы ведь вчера всё обсудили.

— Обсудили, — обиженно подтвердила та. — Только от разговоров мёртвые по квартирам ходить не перестают.

— Это была не тётя!

— А ты сама видела?

— Я прекрасно знаю, что тётя умерла!

— Вот и я знаю.

Спор грозил затянуться до ночи. А мне платили за разбор шкафов, не за посредничество между живыми и мёртвыми.

— Простите, — вмешалась я, — может, мы начнём с осмотра квартиры?

Оксана ухватилась за моё предложение.

— Конечно. Проходите.

Я вошла.

За спиной ещё раздалось:

— А пальто-то было её! Синее!

Дверь захлопнулась.

Оксана прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

— Извините. Соседка со вчерашнего вечера всем пересказывает эту историю.

— Ничего страшного.

— Лидия Романовна хорошая женщина, но фантазия у неё невероятная. В прошлом году она уверяла весь подъезд, что на третьем этаже поселился известный актёр.

— А поселился?

— Водитель автобуса. Усы, правда, действительно были кинематографические.

Я улыбнулась.

Оксана наконец немного расслабилась.

— Раздевайтесь. Сейчас всё покажу.

Прихожая была узкой, но аккуратной: старенькая обувница, зеркало, полка для головных уборов. На крючках — три пальто.

Коричневое.

Серое.

И тёмно-синее.

Я невольно задержала взгляд на последнем. Тёмно-синее пальто было старомодным, но добротным. На воротнике зацепились несколько светлых волосков; возле пуговицы болталась нитка.

— Это тётино? — спросила я.

Оксана проследила за моим взглядом.

— Да. Хотите, сниму?

— Нет, пока не нужно.

Внизу виднелась тонкая светлая полоска засохшей грязи. Подол синего пальто был испачкан — будто его задели о мокрую стену или порог.

Пятно шло не по всей кромке, а только с одного боку.

— Тётя часто гуляла? — спросила я.

— До последнего времени. Потом совсем слабая стала. Неделю почти не выходила.

— Понятно.

Оксана направилась в комнату. Я пошла следом, но задержалась у порога. Пятно можно было посадить когда угодно, даже до болезни хозяйки.

Ничего необычного — если не считать вчерашней «покойницы».

И всё-таки из головы не выходили слова соседки:

«Вчера видела. Пальто её. Берет её».

Я прислушалась. На площадке Лидия Романовна всё ещё недовольно бормотала о синем пальто. Если бы она разглядела человека получше, никто бы теперь не гадал, верит ли весь дом в привидений.

* * *

Квартира была трёхкомнатной и выглядела так, словно несколько десятилетий здесь никто не решался ничего выбросить.

Старой её делали не столько обои, сколько вещи, которые стояли на своих местах после ухода людей, давно переставших ими пользоваться.

На каждой полке хранился отдельный кусочек чьей-то жизни. Фотографии, журналы, фарфоровые статуэтки, вязаные салфетки, коробочки, вазочки — у каждого предмета будто имелось оправдание, почему он остался.

Сервант был набит посудой так плотно, словно хозяйка ждала гостей из нескольких соседних подъездов.

— Тётя ничего не выбрасывала, — смущённо произнесла Оксана.

— Я заметила.

— Вы возьмётесь?

— Возьмусь. Но сначала всё внесём в опись. Документы, фотографии, письма и ценности откладываем отдельно. Без вашего согласия ничего не выбросим.

— Это замечательно.

Мы прошли в гостиную. Оксана показала шкафы, антресоли, кладовку и две комнаты, заваленные книгами. У тёти Зины, судя по всему, была страсть к чтению.

На полках стояли детективы, любовные романы, сборники кулинарных рецептов и толстенные справочники по садоводству. В серванте обнаружилась целая стая фарфоровых птиц.

— Господи, — вздохнула Оксана. — Я и забыла про них.

— Коллекционировала?

— Больше ста. Тётя говорила: птицы приносят счастье. И каждому гостю почему-то показывала одну и ту же синицу.

Я взяла одну фигурку. Маленькая белая синица с голубыми крыльями.

— Красивая.

— Можете забрать, если хотите.

— Спасибо, но сначала всё внесём в опись.

Оксана посмотрела на меня почти с благодарностью.

— Вы так спокойно ко всему относитесь.

— Профессиональная привычка.

— Я почти не спала. Здесь всё как при ней. Даже чашка стоит на привычном месте. А я привела чужого человека разбирать её жизнь…

Она замолчала.

Я положила птичку обратно.

— Вы были близки с тётей?

— Очень. Она меня почти вырастила: мама работала допоздна, отец рано умер. После школы я бежала сюда, и тётя всегда оставляла мне что-нибудь вкусное.

— А потом?

— А потом я выросла. Появились муж, дети, работа. Я всё собиралась приехать надолго, а приезжала на двадцать минут.

Оксана произнесла это без жалобы — будто зачитала собственный приговор.

— В последнее время она обижалась. Я думала, ещё успею всё исправить.

В её голосе не было обиды на тётю. Только обида на себя, которую исправить уже нельзя.

— Она жила одна?

— Да. Муж умер давно, детей у них не было.

— А кто за ней ухаживал, когда она заболела?

— Помощница. Алла. Приходила несколько раз в неделю. Убирала, продукты приносила, лекарства покупала.

— Надёжная женщина?

— Кажется, да.

Слишком осторожное «кажется» для человека, которому доверяли больную родственницу.

— Вы её хорошо знаете?

— Нет. Тётя сама нашла её через знакомых.

Оксана подошла к окну и поправила занавеску.

— Я не верю в мистику, но мне здесь не по себе. Будто тётя выйдет из спальни и спросит, по какому праву мы трогаем её вещи.

Я хотела сказать, что память о человеке не хранится в старых коробках. Но сама не была в этом уверена.

Ответить я не успела. Из прихожей донёсся негромкий звук.

Щёлк.

Потом ещё один. Оксана резко обернулась.

— Вы слышали?

— Да.

Вид у Оксаны был такой, словно она уже приготовилась увидеть хозяйку квартиры в коридоре.

Из коридора снова донеслось:

Щёлк.

Я посмотрела на Оксану.

Она побледнела.

Я вспомнила, что возле двери стояла какая-то старая техника.

— У вас замок автоматический?

— Что?

— Замок. Когда закрываете дверь, он защёлкивается сам?

— Да.

В прихожей обнаружился источник шума. Возле двери, на небольшом столике, лежала связка ключей. На металлическом кольце болтался красный пластмассовый брелок.

На столике стояли старая настольная лампа и кухонный таймер с покосившимся рычажком. Таймер отмерял уже неизвестно что и каждые несколько секунд сухо щёлкал.

При мне щёлкнул снова. Я повернула ручку на ноль.

— Вот ваш призрак. Работает от батарейки.

Оксана нервно рассмеялась.

— Боже мой. Я уже сама начинаю сходить с ума.

— После похорон даже обычный звук способен напугать.

Я подвинула лампу, чтобы поставить таймер подальше от края. И увидела под ней сложенный вчетверо лист бумаги. Белая бумага, аккуратно сложенная вчетверо.

Сверху было написано крупными буквами:

«ОКСАНЕ. ЛИЧНО».

— Это ваше? — спросила я.

Оксана приблизилась.

Посмотрела на бумагу. И вдруг схватилась за край столика.

— Нет…

— Что случилось?

Она медленно взяла листок.

Развернула.

Прочитала.

Она посмотрела на меня так, что шутки окончательно испарились.

— Софья Андреевна…

— Да?

— Это почерк моей тёти.

— И что она пишет?

Оксана протянула мне бумагу.

Записка была короткая.

«Оксана, ничего не трогай в моей спальне. Я вернусь за своими вещами в четверг. До тех пор никого туда не пускай.

Зинаида».

В правом верхнем углу стояла дата.

Понедельник.

Вчерашний день.

А похороны Зинаиды Матвеевны состоялись в пятницу.

Глава 2. Письмо с того света

Я перечитала записку трижды: всё ещё хотелось обнаружить в ней невинную шутку.

Например: «С первым апреля!».

Но был октябрь, а Зинаиду Матвеевну похоронили четыре дня назад.

— Вы уверены, что это её почерк? — спросила я.

Оксана кивнула.

— Да. У неё буква «д» с таким длинным хвостиком. Посмотрите.

Я посмотрела.

Хвостик и правда уходил под следующую строку. Но чужую подпись, как известно, подделать проще, чем чужую жизнь.

— Подделать почерк можно, — сказала я.

— Но кто? И зачем?

Вопросы были превосходные. Ответов у меня пока не имелось.

Зато за плечами был сорок один год жизни и богатый опыт общения с людьми, готовыми на многое ради денег.

— Когда вы последний раз были в квартире? — спросила я.

— В субботу. Приходила забрать документы после похорон. Потом заперла дверь и уехала.

— Записка здесь была?

— Нет.

— Точно?

— Нет. Я здесь всегда кладу ключи. Лампа стояла на том же месте, а бумаги не было.

Я посмотрела на листок. Если Оксана говорила правду, выходило, что кто-то побывал в квартире после субботы. И этот кто-то оставил записку от имени покойной.

Разговаривать о воскресении тёти я пока не собиралась. Не верила в подобное. И не имела соответствующей строки в прайс-листе.

— У кого ещё есть ключи? — спросила я.

— У меня. У тёти были свои. Наверное, ещё у Аллы.

— У помощницы?

— Да.

— А у других родственников?

Оксана задумалась.

— У Кирилла, возможно. Это мой двоюродный брат. Но я не уверена.

— Вы с Кириллом близки? — спросила я.

Она усмехнулась.

— Мы стараемся друг друга не убить на семейных праздниках.

— Ага. Значит, близкие отношения.

— Кирилл считает, что квартира должна была достаться ему.

Я подняла глаза.

— Почему?

— Потому что привык считать чужое имущество своим будущим наследством.

Я улыбнулась.

Шутить Оксана ещё могла. Значит, окончательно не сдалась.

— А по завещанию квартира ваша?

— Она завещала её мне полтора года назад. В наследство ещё вступать и вступать, но Кирилл уже грозится всё оспорить.

— Кирилл знает?

— Конечно. Был скандал.

— Какой?

— Обычный. С криками, упрёками, воспоминаниями о том, кто кому в детстве покупал мороженое. Кирилл потом месяца три не разговаривал с тётей.

— А потом?

— Помирились. Вроде бы.

Второе неуверенное слово за пять минут. С этой семьёй явно всё было не так просто. Я аккуратно положила записку на стол.

— Послушайте, Оксана. Я, конечно, не следователь…

— Но?

— Но если кто-то входит в квартиру без вашего ведома, это уже повод обратиться в полицию.

— Из-за записки?

— Даже если проникший имел дубликат ключа, стоит выяснить, кто и зачем его использовал. А записку сохраните.

Оксана села на пуфик.

— Господи. Только полиции мне не хватало.

— А что вас смущает?

— Всё! У меня работа, дети, муж… Похороны только закончились. Я и так на нервах.

— Понимаю.

— Может, это Кирилл решил меня напугать?

— Возможно.

— Он способен. Честное слово. В детстве однажды подсунул мне в постель живую жабу.

— Не самый изысканный способ признаться в родственных чувствах.

Оксана неожиданно рассмеялась. Оксана впервые за весь день улыбнулась без усилия.

— Давайте пока осмотрим комнаты и составим предварительную опись. Ничего похожего на следы чужого визита не трогаем, и я посоветую вам обратиться в полицию.

— А спальню?

Я взглянула на записку.

«Ничего не трогай в моей спальне».

В комнате на мгновение стало очень тихо.

— Начнём со спальни. Но без самодеятельности.

* * *

Спальня Зинаиды Матвеевны находилась в конце коридора. Небольшая комната с широким окном, старым комодом, платяным шкафом и кроватью под аккуратным покрывалом.

На тумбочке стояла фотография пожилого мужчины в военной форме. Рядом — маленькая фарфоровая сова. Ещё одна птица.

— Это её муж? — спросила я.

— Да. Дядя Борис. Умер пятнадцать лет назад.

Я подошла к комоду. На нём лежали расчёска, футляр для очков, маленькая вазочка и несколько фотографий. Всё выглядело аккуратно.

Порядок выглядел неуютно образцовым — как после чужой уборки.

— Тётя всегда поддерживала такой порядок?

— Нет, — ответила Оксана. — У неё в последние годы тут настоящий склад был.

— А сейчас?

— Алла, наверное, убралась.

Я открыла рот, чтобы спросить, когда помощница последний раз приходила, но Оксана уже направилась к шкафу.

— Вот здесь у неё постельное бельё. Можно его сразу сложить для благотворительности. Всё новое, она почти не пользовалась.

— Подождите.

Оксана замерла.

— Что?

— Давайте сначала посмотрим, чего вообще нет на месте.

— А как мы узнаем?

— Вы ведь хорошо помните эту комнату?

— Раньше помнила. Сейчас…

Она огляделась.

— Знаете, тётя очень изменилась после смерти мужа. Раньше любила гостей, готовила, устраивала праздники. А потом замкнулась. Всё берегла, откладывала. Говорила: пригодится.

— Это часто бывает.

— У неё даже конфеты лежали со сроком годности десятилетней давности.

— Съедобные?

— Не знаю.

— Если найдём, припасём на случай переговоров с родственниками.

Оксана фыркнула.

Я присела перед комодом. Первый ящик был заполнен платками и салфетками. Второй — документами, квитанциями, гарантийными талонами. Третий не открывался.

Я потянула осторожнее.

Бесполезно.

— Заперт? — спросила Оксана.

— Похоже, заело.

Она подошла и попробовала сама. Ящик выдвинулся сантиметра на два и застрял.

— Странно.

— Возможно, что-то мешает сзади.

— Папки. Тётя туда старые бумаги складывала.

Я присела, посмотрела в узкую щель. Папки действительно лежали в глубине, но ящик удерживало что-то возле боковой стенки.

У самой боковой стенки виднелся уголок плотной картонной коробки.

— Не будем ломать. Зафиксируем и оставим до следующего визита.

Оксана вздохнула.

— Как скажете.

Мы перешли к шкафу. Он был огромный, тёмный, с тяжёлыми деревянными дверцами. Когда я открыла левую створку, оттуда пахнуло нафталином, лавандой и старым деревом.

Внутри аккуратно висели платья, костюмы, несколько кофточек. На верхней полке стояли три коробки, причём одна была металлической и расписанной розами.

Обычная обувная коробка. Металлическая — с розами, похожая на старую коробку от печенья. И небольшая деревянная шкатулка.

И почему-то вспомнила записку.

«Я вернусь за своими вещами в четверг».

— Это тётино? — спросила я.

Оксана взглянула наверх.

— Конечно.

— А что внутри?

— Понятия не имею.

Я подставила стул.

— Можно посмотреть?

— Да, разумеется.

Шкатулка весила неожиданно много для своих размеров. Я осторожно сняла её и поставила на кровать. Тёмное дерево, потёртые углы, маленький металлический замочек.

Оксана наклонилась.

— Я её помню.

— Откуда?

— Тётя хранила там украшения. Ещё когда я маленькая была.

— А ключ?

— Раньше висел у неё на цепочке.

Я посмотрела на замочек.

Ключа не было.

В старых квартирах такие коробочки могли хранить что угодно: пуговицы, серьги без пары или деньги, о которых в семье предпочитали молчать.

— Не будем вскрывать без необходимости, — сказала я.

— Да там наверняка ничего ценного. Тётя всю жизнь носила одно золотое кольцо.

Оксана взяла шкатулку.

Встряхнула.

Внутри что-то едва слышно стукнуло.

— Видите, что-то есть.

— Может, украшения.

Она поставила коробку обратно.

Я взяла блокнот и записала: «Шкатулка деревянная. Заперта. Содержимое неизвестно».

— Вы всё записываете? — спросила Оксана.

— Да. И фотографирую с разрешения заказчика. Иначе непременно выяснится, что в подкладке пальто лежали двести тысяч, а в старом утюге — фамильные бриллианты.

— Такое действительно бывает?