Венец из Пяти Ветвей

– Но локоть – в бок, и рука – за плечом...

Мускар резко перехватил запястье принцессы, не давая ей времени опомниться. В свободной руке блеснул тонкий, сплошь вызолоченный кинжал, и лезвие вслепую, но безошибочно распороло нежную кожу.

– Кровь на песке закипит горячо, – довершил потаённое присловие заклинатель.

Багровые капли сорвались вниз, пятная узором почву отчего края, и воздух разорвало шипение – будто на раскаленное днище походного казана плеснули ледяной ключевой воды. К стеблям прижало плотную, вьющуюся струйку белёсого пара.

– Кто был на пике, низвергнут во тьму. Трон здесь достанется... одному, – рокочущим басом отчеканил Вхар, запечатывая ритуал последним, как удар молота, царственным словом.

Он властным рывком вздёрнул дочь, заставляя распрямиться. Земля под ногами Асгетт качнулась: колени подламывались под гнетом свершившегося таинства, но отцовские руки держали крепко, не позволяя ей рухнуть наземь.

Кула поднесла широкую ритуальную чашу. Со дна сосуда шибал гнилостный дух прелых трав, и Асгетт с содроганием различила нервное, мелкое шевеление – там, среди комьев сухих кореньев, перебирало лапками нечто живое.

Не дрогнув, матушка провела внутренним сгибом запястья по бритвенно-острому срезу чаши. Вслед за ней тот же жест повторили Вхар и Касарит: несхожие потоки крови хлынули на дно, сливаясь воедино. В то же мгновение над сосудом поднялся густой сизый чад – он подался ввысь плотными витками, затягивая ясный купол неба мутью.

Церемониться с принцессой никто и не думал: не обращая внимания на отчаянные попытки Асгетт вырваться, Кула с ледяной решимостью приставила край сосуда к её губам и принялась силком вливать дурно пахнущее пойло в судорожно сжатый, протестующий рот, монотонно нашептывая заговор.

Бог действовал столь же ретиво: намотав на кулак пряди принцессы, он с силой заломил её голову назад, открывая беззащитное горло. С другой стороны девушку зафиксировали отец и заклинатель, начисто лишая всякой надежды шевельнуться.

Горло нещадно драло обжигающей горечью, до рези вышибая крупные слёзы, но мерзкое варево всё же пришлось протолкнуть внутрь. Асгетт со свистом втянула воздух, готовая едва ли не молиться от облегчения лишь за то, что ей не влили всю дрянь до самого омерзительного осадка.

– Это была последняя просьба твоей матери, Геда, – горячим шёпотом выдохнул Вхар, коснувшись губами её виска. – Мы дарим тебе то единственное, что имеет цену, – свободу.

Только вот венец, нареченный символом освобождения, отозвался неподъемной тяжестью. В холодном металле не звенела воля – лишь тревога, чужие надежды и непомерный булыжник неминуемого долга.

– Дыши ровнее, я пока не пакую дорожный мешок, чтобы сгинуть в барханах святым паломником, – Вхар смягчился в тёплой, насмешливой улыбке. – Если, конечно, моя дочь не устроит мне переворот и не вышвырнет с трона вперёд ногами.

Взгляд, которым принцесса из-под мерцающей вуали одарила венценосного родителя, был столь красноречив, что не оставлял сомнений: подобная мысль только что пришла ей на ум. Это немое обещание скорой расправы вызвало среди свидетелей обряда дружный, искренний смех, разом разрядивший нависшую торжественность.

– Всё, представление окончено, по коням! – зычно рявкнул Касарит, на буксире таща за собой очумевшую Асгетт и Мускара. – У меня в кишках пусто, готов разорвать и проглотить кого-нибудь живьём! Тем более к столу подоспел свежайший обоз с харчами прямиком из Цэссы...

Вхар и Кула задержались, пока шаги уводящего дочь бога растворялись в шелесте придорожной листвы. Когда поляна затихла, они синхронно обратили взоры к горизонту, где клубилась плотная пепельная пелена. Магия завершенного обряда, пробудившая дремавшие стихии, стягивала к поляне грозные валы песчаной бури.

Они знали то, о чем Асгетт ещё даже не догадывалась: сегодня её одарили не только свободой...

В обеденной зале творилась суматоха: гвардейцы, слуги и гости бестолково сновали туда-сюда, перекрикивая друг друга и напоминая стаю перепуганных пташек. Но стоило створкам распахнуться и впустить вошедшую троицу – один другого краше, – как поднявшийся гомон оборвался, оставив после себя тишину столь густую, что её можно было резать ножом.

Сотни глаз впились в прибывших, разрываясь в растерянности, на ком же задержать внимание дольше. То ли на заклинателе, за чьим шагом неотступно следовало непомерное, неприкрытое высокомерие. То ли на черноглазом, гибком и тощем, словно просмоленный корабельный канат, юнце, до мелких черт похожем на венценосную наследницу. То ли на самой принцессе, которая вышагивала следом – откровенно охмелевшая от ритуального дурмана и отчаянно пытающаяся собрать мутный взор сквозь частое хлопанье ресниц. Но даже в таком состоянии у неё достало благоразумия оставить корону в покоях: причин разинуть рты от изумления и без венца хватало с избытком.

Чего стоила одна лишь завеса принесённого бурей песка за высокими стрельчатыми окнами, дробно хлеставшая в толстые стекла. Или сам Вхар, наконец шагнувший из галереи. Он с непроницаемым видом вёл под руку Кулу, своим появлением окончательно довершая странную картину происходящего.

Придворные из пустынной свиты согнулись в столь раболепном поклоне, едва не касаясь лбами начищенных плит пола, что у Цины от изумления бровь сама собой поползла вверх.

– Вот это я понимаю – почтение, – негромко, с усмешкой процедил он себе под нос.

Пока общее внимание было приковано к вошедшим и до его скромной персоны никому не было никакого дела, Цина даже не повернулся к этой ярмарке подобострастия. Плевать ему было, кто там перешагнул порог: в огромной зале он остался единственным, кто так и не соизволил оторвать себя от подушек и продолжал невозмутимо работать челюстями, отдавая должное поданным яствам.

Идиллию прервал Шах – ощутимый шлепок по плечу тотчас вернул преемника к протоколу, и приборы полетели на скатерть со стуком. Цина подчинился неизбежному, не упустив случая скривиться в кислой гримасе. Однако стоило ему впервые взглянуть на визитёров, как раздражение улетучилось, сменившись совершенно иным ощущением.

– Приветствую вас, Ваше величество, – с нарочитой, слащавой напыщенностью защебетала Ясмир. – Слова бессильны передать ту безграничную радость, коей преисполнены наши сердца от вашего внезапного визита...

Небрежный взмах унизанной перстнями ладони царя Цэссы заставил поток приторного елея двоюродной кузины оборваться на полуслове.

– Стоило сразу догадаться, чей хвост притащил непогоду в мой дом, – без малейших прикрас произнёс Раду.

– И я рад тебя видеть, мой обожаемый тесть, – с едкой улыбкой отозвался Вхар, слегка склонив голову.

– К чему было городить весь этот балаган? – Раду шагнул ближе, сдерживая клокочущее раздражение. – Шестеро лучших магов лежат без чувств, точно мешки с зерном, ещё двоих будто стадо буйволов потоптало, а за окнами сплошная взвесь... Чего ради ты это затеял?

– Виноват. Прошу простить за переусердствование... – с фальшивой учтивостью вклинился Мускар, спрятав зазмеившуюся ухмылку за почтительным поклоном.

Вхар же безмятежно пожал плечами, совершенно не разделяя серьезности момента.

– Врать не стану. Мне просто хотелось потрепать тебе душу, – он бегло оглядел присутствующих. – Присаживайтесь. Не стоит стоять столбами.

Не дожидаясь ни приглашения, ни хотя бы кивка князя, царь с Кулой прошествовали через весь зал. Выбрав приглянувшиеся места во главе стола, они по-хозяйски бесцеремонно сдвинули чужие приборы и кубки, освобождая себе пространство. Раду, с титаническим усилием подавив порыв раздуть скандал и попросту спихнуть наглого зятя с подушек пинком сапога, опустился аккурат между этой парочкой.

Заклинатель же не стал изменять давней привычке и сразу наметил излюбленную мишень – Кану. У него водилась особая, изощренная забава: изводить угрюмого молчуна нескончаемыми, витиевато-занудными речами, с азартом выжидая, когда же его стальные нервы наконец сдадут.

Тем временем Касарит заботливо усадил Асгетт по правую руку от Вхара, в опасной близости от разглагольствующего Мускара, а сам примостился возле Кулы и с невиданным голодом принялся невозмутимо набивать рот, начисто игнорируя направленные на него косые, полные любопытства поглядывания.

Огненный взгляд Вхара скользнул по фигуре телохранителя дочери и мгновенно помрачнел, наткнувшись на свежие ссадины.

– Тебя что, свора голодных койотов по буеракам трепала, воин? – с недовольством в голосе гаркнул он. – Что за непотребный вид?

– Имел честь сойтись в схватке на арене, – обманчиво ровным тоном отозвался Раду, наклоняя пузатый кувшин и щедро наполняя свой кубок тёмным вином.

– И кто же оказался столь безумен? – тут же среагировал Вхар в насмешливом ожидании подробностей.

– Наш гость, наследник Каменной Долины, – спокойно пояснил Раду, сделав глоток.

Голова Вхара плавно качнулась в сторону жнеца, и в следующую секунду монаршее лицо исказило: это был не просто гнев, а физическая брезгливость, будто перед ним на тонкий фарфор вывалили падаль.

Немой манифест презрения от повелителя дюн возымел безотказный эффект: Цина мгновенно поперхнулся очередным куском, а остатки аппетита как ветром сдуло.

Атмосфера за столом опасно загустела, заставив Шаха насторожиться. В мыслях старика лихорадочно метался единственный вопрос: царя так передёрнуло от банальной ненависти к чужой породе или этот паршивец уже умудрился насолить венценосной особе?

– Надо полагать, наш непревзойденный боец без труда одержал очередную блистательную победу? – с приторной интонацией осведомился Мускар у соседа по столу, расплывшись в плотоядном оскале, обнажившем острый ряд белых клыков.

– Нет, – бесстрастно бросил Кана в пространство перед собой, словно отсекая лезвием любые поползновения втянуть его в пустой насмешливый диалог.

– Позорище, – выплюнул Вхар, моментально вычеркивая эту тему из своей головы.

Он тут же решительно взялся за приборы, деловито и с размахом заваливая самыми сочными ломтями не только своё блюдо, но и тарелку дочери. Асгетт на заботу никак не отреагировала, так и оставшись сидеть бесплотным, скорбным призраком среди пирующих, лишь сильнее вжав хрупкие плечи и намертво пригвоздив остекленевшие глаза к кромке стола.

Неотрывно наблюдая за её неподвижной фигурой, Цина против собственной воли ощутил мимолетное, совершенно чуждое его нраву чувство. «Что с девчонкой сотворили, раз её дерзость столь сокрушительно размазало по закоулкам сознания?»

Но смутный отголосок этой слабости быстро сменился восхищением: вот уж чье мастерство стоило бы перенять не торгуясь. «Кто здесь автор этой работы и сколько он запросит за пару практических уроков?»

– Дарий одержал победу, уложив обоих разом! – с бьющим через край торжеством возвестила Митэя.

Фраза прозвучала с такой личной гордостью, будто она сама бок о бок с первой сталью Просторов металась по арене, задыхаясь от пыли, остервенело вгрызаясь в сухожилия поверженных врагов и выдирая этот триумф из чужих трепещущих жил.

Оба поверженных бойца от столь мерзкого бахвальства вмиг одеревенели, уподобившись бесчувственным изваяниям. Воздух вокруг них чуть ли не вибрировал от сдерживаемой ярости, а на лицах отчётливо проступили побелевшие от напряжения желваки.

– Чистокровный жеребец! – с преувеличенным восторгом воскликнул Ликой, отчаянно стремясь сбить градус повисшего за столом раздора. – Хоть бросай всё да сам за тебя замуж выходи, раз уж некоторые чересчур привередливые барышни нос воротят да отнекиваются...

Пытаясь придать моменту шутливую лёгкость, он закинул руку на плечи Дария и заговорщически подмигнул непоколебимому мужчине.

– Ах, какая могла бы сложиться партия! – подхватил Мускар всеобщее внимание, подливая масла в затухающий огонь.

Упершись острыми локтями о массив стола, заклинатель обхватил бледные щеки ладонями, обратившись в саму чуткость и воплощенное, притворное сопереживание.

– Прямой наследник, кровь чище родниковой воды, а стать, а непогрешимое благородство... — он растянул паузу, подавшись к Асгетт с издевательской лаской. – Что же вы сами столь упорно храните молчание, моя драгоценная и прекрасная принцесса?

– И впрямь, чистейший алмаз среди здешнего отборного навоза, – без малейшей запинки, сплеча отрубила Асгетт.

Она в секунду сломала оцепенение, натянула привычную, непроницаемую маску язвительного высокомерия, перевела насмешливый взор на заклинателя и небрежно повела подбородком в сторону придворной своры:

– Потягаться с ним на этом поле способен разве что ты сам. Не правда ли, красавицы?

Взгляд принцессы снёс фальшивые, заученные улыбки девиц Цэссы, точно осадный таран крепостные ворота. Придворные змейки тут же сникли, испуганно потупили очи в расшитые подолы и залились предательским пунцом. В этой пёстрой куче Воронёнок успел собрать более чем богатую жатву: мимолетных любовных трофеев набралось на целый штурмовой взвод.

С потолка раздался хохот Сабари, которая подобных смазливых обольстителей пожирала на завтрак в самом буквальном смысле. Мускар натянул примирительную мину и осторожно покосился на резные каменные капители.

За столом воцарился сложный, многоголосый гул, в котором каждый преследовал свою цель.

Вхар исподлобья буравил заклинателя предостерегающим взглядом, пресекая на корню его малейшие попытки расшатать душевное равновесие родного дитятка. Кана рядом с наглым чародеем сидел ни жив ни мёртв, едва смея переводить дух.

Чуть поодаль Мора приглушенно перешептывалась со знатными дамами из свиты, плетя сеть придворных сплетен. Ульра тем временем жадными глотками цедила густое вино, захлебываясь ненавистью к любимой царской дочери, и на пару с матерью донимала расспросами послов Каменной Долины, не забывая при этом дёргать и без того смертельно уставшего князя Катрата.

На другом конце стола Кула с божеством устроили погром на тарелках, сметая подчистую закуски, будто только вчера выбрались из охваченного мором и лишениями края. И посреди этого шума, звона кубков и лицемерия Асгетт вдруг вспомнила одну историю.

Стоило Воронёнку показаться в анфиладах отцовского дворца, как среди прислуги тотчас пробегал ропот. Они сходились по углам, перебирая старые толки: будто бы сам Вхар, в те поры ещё наследный принц, лично приволок этого оборванца из белёсых, разъеденных ветрами соляных кратеров. Без роду, без племени, едва отметивший четырнадцатую зиму.

Никто при дворе не понимал, каким чудом мальчишка сумел оплести лозой сердце будущего монарха, однако факт оставался нерушимым: лишь ему одному дозволялось то, за что любого другого швырнули бы на плаху – роскошь не взвешивать слова и говорить с первородным огнём на языке беспощадной правды.

Годы брали своё: Мускар мужал, и рука об руку с возрастом крепла его внутренняя сила. Вхар упорно продвигал фаворита всё выше, однако путь к истинной власти оставался перекрыт. Правящий царь Нэсфир категорически не желал видеть выскочку у трона, а верховный клан заклинателей счёл его искусство пагубным, оскверняющим и подлежащим запрету. Знатные девицы смеялись над перспективой союза с безродным приблудой, а сановники открыто язвили в адрес книжного начетчика, за душой у которого не было ни знатного имени, ни собственных владений. Воронёнок же, упиваясь покровительством принца, отбросил остатки стыда и начал планомерно портить всем жизнь.

Природа не обидела его внешностью: лукавые черты лица неизменно притягивали взоры, а ядовито-сладкий, безупречно подвешенный слог без труда подбирал ключи к чужим слабостям. Родовитым красавицам, неосторожно уязвившим его эго, Мускар мстил с изяществом. Соблазнить их для мимолетной близости на одну ночь не составляло никакого труда – ремесло обольщения он обратил в оружие. Однако финальный штрих всегда был выверен до минуты: свидания неизменно обрывались тем, что опозоренных аристократок заставали на месте грехопадения либо собственная взыскательная родня, либо могущественные покровители.

Терпение Нэсфира истощилось: царь жаждал снести наглецу голову, и лишь заступничество Вхара, укрывавшего фаворита по дальним покоям, спасало того от эшафота.

Но вскоре дворец сотряс переворот. В смертоносной суматохе Мускар неотлучно держался принца и в решающий миг сумел уберечь наследника от гибели. Следом пришло время расправы: он принял самое деятельное участие в истреблении служивших старой короне магов, и кровавая верность окупилась сторицей. Воронёнок вырвал у судьбы всё, о чем грезил: титул, льющуюся рекой казну и незыблемое место подле нового владыки. Высокомерный мерзавец взлетел над вчерашними господами и теперь при каждом удобном случае спесиво напоминал им о своём превосходстве.

Вся его вселенная замыкалась на двух сторонах единой монеты: преданной службе и запретных таинствах, сокрытых в пыльных недрах библиотек. Мускар не связывал себя узами брака и не искал дружбы. Единственным живым исключением оставался Кана – такой же безродный пес, притащенный царем из раскалённого пекла чёрных песков, разве что вытесанный из совершенно иного теста и куда более внушительной стати. Вот только молчаливый воин наотрез отказывался идти на сближение: пустопорожняя трепотня разбивалась о него, как волны о скалы, и за долгие столетия Мускару так и не удалось растопить лёд.

Не меньшее любопытство вызывала у него и Асгетт. Жаль только, Вхар пресекал любые попытки Мускара подступиться к девчонке, благоразумно спасая и собственный покой, и соратника – от неминуемого оскопления за малейшую оплошность.

Лишенный прямого доступа, мужчина нашёл иное применение своему интересу, превратившись в государевы уши. Это призвание он почитал истинно благородным — исправно доносить. Каждый косой взгляд, каждую придирку и тайную подлость в сторону будущей правительницы бережно доставляли к трону. Мускар сросся со стенами дворца, и юная принцесса прекрасно знала, чьим именно красноречием был расписан случай с Морой – тот не преминул добавить от себя самых сочных, присолённых вымыслов. И когда за ту провинность бабке отсекали палец, Воронёнок стоял рядом, с наслаждением наблюдая за расплатой.

От вереницы воспоминаний отвлекло прикосновение. Отец огладил дочь по спине ладонью и в его голосе прозвучала простая, не знающая сомнений решимость:

– Вечером закатим празднество. Возражений не приму, даже не отнекивайся.

В голове Асгетт тут же вспыхнул отчаянно-дерзкий план: велико ли будет изумление драгоценной родни, если сегодня она впервые в жизни позволит себе налакаться терпкого вина? Вообразив перекошенные от шока лица семейства, она уже не сдерживалась – губы сами собой растянулись в шкодливую ухмылку.

Глава 23

Князь вплотную придвинулся к зятю, выгадывая паузу в шуме зала, и склонился к его виску так, чтобы их разговор не долетел до лишних ушей:

– Затевать пир в такое время? – не удержался он от упрёка.

Царь Цэссы отозвался на редкость спокойно, словно и впрямь не находил ни малейшего повода для опасений:

– В какое же?

– Ты и без моих подсказок всё прекрасно знаешь. – Раду едва заметно кивнул в сторону стола напротив. – Тем более во дворце полно чужих.

– Пускай убираются вон и не приходят, велика беда! — Вхар мгновенно сбросил напускную лёгкость и тон его посуровел: – Другого времени у нас может попросту не случиться.

Он накрыл пальцы тестя тяжёлой хваткой, вынуждая того посмотреть на него.

– Твоя дочь сама этого всей душой желала. Память о ней никуда не уйдет, но скорбь оставим ночи, – произнёс Вхар. – А сейчас пришёл черёд порадоваться за моего ребёнка.

Раду убрал руку, мягко разрывая прикосновение. Казалось, вместе с движением беззвучно ушла вся та печаль, что застыла между ними, освобождая место для неизбежного торжества. Он присвистнул, и к нему метнулись старшие служанки. Несколько рубленых, негромких указаний – и они тут же разбежались, на лету подхватив волю хозяина.

– Мы с Сигюн возьмём на себя часть хлопот, – приободрила его сидящая рядом Кула, потрепав по плечу. – Обещаю, гости останутся в восторге.

Князь лишь тягостно вздохнул. На склоне лет он превыше всего ценил нерушимый покой и на дух не переносил наезды зятя. Тот неизменно вваливался шумно, переворачивая весь уклад вверх дном, и с дурным азартом подбивал молодняк на всяческие бесчинства. Логика у венценосного гостя была до безобразия проста: раз чертоги не его, то пусть полыхают хоть ясным синим пламенем, хоть собственным, оранжевым – тут уж как карта ляжет.

Каждый такой визит оборачивался для дома разорением: стены приходилось отстраивать чуть ли не заново, а Раду – часами выстаивать на коленях, замаливая перед древом Иблис свои грешные, смертоубийственные думы в сторону драгоценного родственничка.

Цина выдавил глухой смешок, следя за суматохой знати. Завидная доля: ни опасения перед вражеским вторжением, ни страха перед тварью, способной сожрать континент. Здешние умы были заняты исключительно танцами вокруг одной капризной особы. Правда, один пустяк всё же не давал покоя – сколько вообще натикало этой виновнице шумихи?

Он оценивающе, с пристрастием оглядел Асгетт, но наткнулся на равнодушие: девушка никого не замечала, и это высокомерное безразличие хлестнуло по самолюбию почище пощёчины. Цина до последнего ждал от неё хоть какой-то детской пакости или хотя бы клочка бумаги с корявым заклятьем под дверью.

Однако образовавшуюся пустоту мгновенно заполнил её защитник. Тот определённо собирался донести до жнеца посыл: веский и окончательный. Оторвавшись от девчонки, Цина перехватил тяжёлое внимание Каны, силясь пробить оппонента навылет.

Какая сила заставляла его снова и снова нарываться на эту скалу, оставалось загадкой для него самого. В слепой упёртости и враждебности не крылось ни здравого умысла, ни ответов – лишь глупая, разъедающая изнутри потребность что-то кому-то доказать... может быть, себе?

– Поутру тронемся в путь. Ты же покуда побудешь в Катрате, подле князя, – поставил перед фактом Шах, выдергивая его из оцепенения.

– Ну уж нет! – мгновенно вскипел Цина, готовый взвиться на дыбы.

– Тихо, – шикнул старик, загребая внука под крыло и прижимая к рёбрам. – Перечить вздумал? Это не просьба.

На них поползли настороженные, косые поглядывания. Преемник до хруста стиснул зубы и зажмурился. Пока Шах цедил фразы, узловатые пальцы впивались в плоть, причиняя боль, но в хриплом голосе неожиданно пробивалось тепло:

– Ты – всё, что у меня останется после. Уберечь шкуру единственного наследника – моя главная забота. Понимаешь это, глупый мальчишка?

– И что же милостью твоей уготовано мне? – бросил Цина, и губы его искривились в злом, лихорадочном оскале. – Греть бабьи подолы, пока каждый стоящий клинок Долины стянут к порубежным заставам в ожидании удара?

– И под какую же юбку ты успел нацелиться? – с насмешливой вкрадчивостью перебил дед. Хитрый прищур мигом сбил с преемника спесь, вынудив его нехотя опустить глаза в каменные плиты. – Очень не советую пробовать, Цина. Здесь такие нравы – отхватят разом, даже пикнуть не успеешь.

Смешок поставил точку в перепалке: Шах отстранился, развернулся вполоборота и тотчас переключил всё внимание на советника, без лишних предисловий погрузившись в обсуждение предстоящего перехода до Саривии.

– Ваше величество, соблаговолите разрешить один нескромный вопрос, –донёсся голос со стороны делегации Цэссы. – Присмотрели ли вы достойного супруга для наследницы? Полноводную царскую кровь пристало множить без лишних проволочек.

– Даже не смей морочить мне голову всякой чепухой, – небрежно отмахнулся Вхар. – О брачных союзах со мной заговоришь не раньше, чем минует две сотни лет.

– Мужчина обязан быть из наших, – дерзнула вставить Мора, скривив тонкие губы в гримасе брезгливости. – Дабы разбавить…

– Нашу породу? – перебивая собеседницу, хищно осклабилась Кула, обнажая ряд острых, точно иглы, резцов.

Угрожающая вспышка вызвала у Ликоя взрыв неподдельного веселья: он громко загоготал, бесцеремонно хлопая Дария по колену. Тот лишь сжал челюсти, всеми силами пытаясь сохранить невозмутимость.

– А давайте её под буревестника подложим! – заливисто тявкнул Касарит, оторвавшись от жирного куска мяса и утерев лоснящийся подбородок. — Я, понятное дело, в случке не знаток, куда мне до великих деятелей, но такое порождение первозданного хаоса точно всыплет в семя нужной дури!