Венец из Пяти Ветвей

Ришарх всё же обернулся к молочной пелене: слишком сильно поедало изнутри любопытство – хотелось узреть, что же затаилось в белой хляби. Туман отдал мало: из него медленно проступила массивная морда – без тела, без шума, одна. Огромная. Угольно-чёрная, будто вынутая из сажи, с клыками размером с его руку и рогами, венчавшими мощный череп. Длинными, игольчато-острыми и перекрученными. А из приотворённой пасти несло кислотной слюною, тянущейся нитями, дымящейся и обещающей за миг разъесть плоть до кости.

– К делу. Нечего тут под дождём топтаться, ещё простынем, – привлекла к себе внимание женщина.

Ливень полосовал её плащ, собирался в ручьи – и всё же красная ткань не тускнела. Она горела, как незатоптанный уголь. Подол лежал на земле чёрной каймой и чуть заходил в туман, будто хозяйка нарочно встала ровно там, где мир ещё различим – и где он уже кончается.

В кольце окружения раздались негромкие смешки. Простуды здесь явно никто не боялся. Как, впрочем, не боялись и самого ришарха. Монстра бесстыдно осматривали со всех сторон, точно диковинную зверушку в клетке.

— У нас имеется предложение. Весьма привлекательное, — произнес незнакомец.

Говорил он почти безразлично, но из-под низко надвинутого капюшона вдруг хищно сверкнули узкие янтарные глаза, выдавая истинный интерес.

Ришарх едва заметно склонил голову набок, и в уголках рта затаилась усмешка.

– И каков будет исход, если я прямо сейчас отвечу отказом? – поинтересовался он, не отрывая взгляда от янтарных глаз.

Из-за спины говорящего подался вперёд седобородый великан – внушительная гора мышц, уступающая в росте лишь безмолвно замершему рядом рогатому существу.

— Ну так это... и пойдешь с богом, кто ж тебя держит? — звонко, с неожиданно лёгкой хрипотцой отозвался здоровяк, пожав широченными плечами.

Путь, правда, никто не освободил. Но и ришарх не сильно дёрнулся, чтобы удрать. Правила подобных игр были знакомы слишком хорошо: добежать в лучшем случае позволят примерно до вон того раскисшего оврага, где и присыпят мокрой землёй недолго думая. А там и обещанное свидание с создателем, о котором упомянул добродушный собеседник, станет лишь вопросом времени.

Оценив перспективы, он коротко тряхнул головой. Демонстративно, с нарочитой неспешностью, на малую толику упрятал когти, оставляя острия снаружи, безмолвно намекая преградившим путь, что готов их выслушать.

Женщина, облачённая в чёрную мантию, сдержанно хмыкнула и ступила навстречу: воздух вокруг неё изменился, сделавшись затхлым и неестественно густым, словно застоявшаяся вода на самом дне колодца. Ришарх, повинуясь инстинкту, синхронно отступил назад, сохраняя дистанцию. Ему была ведома её истинная природа. Жрица культа, разделяющая его мрачную страсть. На этом их сходство заканчивалось: если он всего-то утолял голод алой влагой, то Раа'си Ра'ми владела куда более извращённым искусством: она могла извлекать жизнь из жил без лишнего движения и разреза.

Знание шло не из личного опыта – незримыми рунами воспоминаний оно было высечено на подкорке ныне сгинувшего племени ещё при рождении и намертво вбито в голову суровыми уроками раннего детства: в Триту соваться смерти подобно. За одну иссушенную душу с тех земель тени Первозданных безжалостно карали половину стаи, быстро и доходчиво разъясняя дальним соседям правила. И потому животный ужас гнал его прочь, заставляя отдалиться сильнее. Но пространство для манёвра иссякло, когда спину заласкало дыхание огромного зверя.

– Неужто испугался? – мягко, с обманчивой теплотой отозвалась жрица, будто с дитём малым беседу вела. – Незачем. Мы не враги тебе.

В ответ ришарх рассмеялся – громко, лающе, перекрывая своим весельем сплошной грохот падающей с неба воды.

– Стало быть, друзья? – вопросил он, даже не пытаясь скрыть язвительный скептицизм, прозвучавший в каждом слове.

– Выходит, что так, – женщина показала подобие улыбки, больше напоминающей снисходительный оскал.

Чарующим движением она протянула свёрток плотного белого сукна, из глубины которого тут же запахло чем-то манящим, дурманящим.

Тишина затянулась, становясь давящей и осязаемой. Ришарх искоса поглядывал на загадочное подношение, но протянуть руку и взять так и не отважился.

– Взгляни, – негромко протянул мужчина с янтарными глазами. – Подарок... щедрый подарок, ришарх. Можешь быть уверен: такого твоя нынешняя хозяйка не сделает никогда.

От одного упоминания о ненавистной владычице он скривил губы, а рабская метка на руке мгновенно отозвалась пульсирующей болью. Бездна сейчас была бессильна: не могла прочесть скрытую суть происходящего, не способна была понять, куда пропал слуга, и оттого слепо злилась всё сильнее с каждой минутой. Жжение клейма становилось невыносимым, и ришарх не питал иллюзий – за самовольную отлучку по возвращении с него сдерут дань.

Одним рывком выхватив свёрток из рук жрицы, он затравленно окинул взглядом кольцо окружения, ожидая подвоха. Напряжённые ноздри жадно принюхались к влажной материи, ловя скрытые оттенки запаха. Не обнаружив опасности, ришарх позволил когтистым пальцам торопливо разорвать плотную ткань. Два дара предстали перед взором, заставив замереть и шумно, тяжело сглотнуть. Сердце в груди пропустило удар от осознания того, что именно попало в руки.

– Мы даём выбор. Как поступить – решай сам, – спокойно изрекла женщина в красном плаще. – У тебя есть время подумать.

Живое кольцо засады медленно разомкнулось, освобождая дорогу к отступлению. Ришарх не среагировал сразу, оставшись стоять на месте. Отрешившись от реальности, он бережно, завороженно пропускал сквозь когти длинную платиновую прядь, лежавшую на дне свертка. От неё исходил аромат – ни на что не похожий, словно глоток иного воздуха. Тонкий, будоражащий шлейф пробивался даже сквозь резкую горечь целебных трав, заставляя вдыхать его снова и снова.

Но серебристый росчерк не был даром. Он лежал отдельно, словно молчаливый залог – метка той, чей след ему суждено взять, и первая нить в узле грядущей расплаты.

– Лишь эта жизнь? – тихо спросил ришарх, недоверчиво подняв глаза.

– Лишь? – оглушительно расхохотался седовласый великан. Отсмеявшись, он укоризненно покачал головой, а прежде добродушный взгляд внезапно сделался жестким и пронзительным: – Поглядите-ка на него, до чего чудной. Мнит себе, будто задёшево сторговался. Поверь, ришарх, за эту «лишь» жизнь с тебя три шкуры сойдёт.

– В сделку добавим ещё одну... златовласую, – коварно пропела жрица, плавно растягивая слова в явном предвкушении.

– Нет! – угрожающе зарычал ришарх, обнажив острые резцы.

– Да, – холодно отрезала она, и её лицо вмиг утратило любые признаки эмоций, превратившись в бесстрастную маску.

– Лучше подохну, – ришарх с силой швырнул свёрток в грязь под ноги жрице. – Только одна душа, или можете отправляться в Бездну со своими условиями.

Ответа не последовало. Фигуры молча отступили в разные стороны, больше не глядя и не предпринимая попыток уговорить. Густая пелена дождя и тумана поглотила их силуэты без остатка. На мгновение задержалась только исполинская морда зверя: просверлив ришарха бездонными чёрными глазами, словно пытаясь забраться под каждую клеточку кожи и выведать самые сокровенные страхи, он бесшумно растворился в мареве.

Посреди поля осталось лежать брошенное предложение – драгоценный дар, обмотанный стремительно намокающей белой тканью. А вместе с ним осели мысли, ядовито кусавшие изнутри и не дававшие покоя.

Через магическую дымку отчётливо виднелись чужие терзания, но наблюдатели намеренно отвели взгляды. Бывший узник должен был принять решение самостоятельно – царица прекрасно понимала ценность искреннего выбора.

– Стоило убить ришарха, матушка, — с плохо скрываемым недовольством высказался Миракс. – Оставлять столь опасного врага за спиной – глупейшая ошибка.

– Не тебе меня правлению поучать, – Висса хлёстко обожгла сына оплавленным золотом глаз. Мимолётного, но властного давления оказалось достаточно, чтобы он мгновенно осёкся.

– А вот я с ним согласен, – подал голос Ликой, выступая вперёд и с лёгким вызовом смотря на владычицу, не страшась её гнева. – Такое попустительство боком выйдет, помяни моё слово...

– А ты рот закрой, – оборвала она, и в приглушённом тоне зловеще звякнула неприкрытая сталь.

Воздух остекленел. Выдох магии осел инеем на губах, сковав языки и оборвав опасный спор на полуслове. Процессия безмолвно двинулась дальше, туда, где впереди, разрывая полумрак, гудели и плавились пространственные арки.

Висса сбавила шаг. Не поворачивая головы, сжимая пальцы до хруста, царица уронила полный скрытой тревоги вопрос:

– Как моя внучка?

– Кипятком девчонку не извести. Кончай сотрясаться понапрасну и займись делом, – лениво отозвалось божество, вальяжно улёгшееся позади, точно огромный, досыта наевшийся кот.

От его глубокого вздоха туман пошёл лёгкими волнами.

– Я боюсь за неё, хранитель, – с горьким придыханием призналась Висса. – Древо закрыло от меня её ветвь.

– О собственной доле переживай, а девицу оставь в покое. Из пелёнок она выросла, – утробно отозвалось божество. – Да и помнится мне, кто-то вымаливал огонь? Ну так возрадуйся, полыхнуло.

– Я не такого исхода просила, – упрямилась царица, не подавшись назад ни на дюйм.

– Судьбе безразлично, чего ты там просила, – в голосе божества прорезался гул тектонического сдвига, от которого заложило уши. – За силу положен выкуп. И ты, Висса, вместо неё пеню не внесёшь.

Зверь не спеша поднялся на лапы, бугрясь под шкурой литыми жгутами мышц. Хищный оскал обнажил клыки, когда он уставился в затылок царице. Разум Виссы был для него открытой книгой: он читал её планы ещё до того, как они обретали форму в её голове.

– И какую же цену платишь ты, хранитель? – спросила Висса вослед.

Направляясь к касаритовым рекам, клубившимся впереди, он бросил через спину:

– Моя плата — порушенный покой. Шныряете тут толпами, точно у себя в хлеву, и забиваете мне голову извечным скудоумием. Надобно было пожрать вас всех вовремя...

Массивный силуэт бесшумно слился с испарениями потока, оставив царицу наедине с пустотой и погребальным ропотом тёмных, маслянистых вод.

Тем временем Асгетт уже который час захлебывалась в чужих стенаниях. Сабари трещала без умолку, словно вспугнутая птица. Как и Раду, лесная дева рассудила вполне здраво: раз обошлось без трупов, то и сзывать толпу зевак нет никакой нужды. Вот только в отличие от невозмутимого деда, дикарка изливала своё потрясение в бесконечном, изматывающем потоке слов, от которого слушательница уже начинала подвывать.

Асгетт искренне не могла постичь причин этой паники. С её колокольни всё прошло идеально: кожа цела, ни единой ссадины, даже из носа юшкой не ливануло. В висках не стучало от магического отката, голова была чистой – так к чему было разводить пустой трезвон, изводя чужие нервы?

Но Сабари не унималась, настойчиво требуя немедленного вмешательства Кулы. От этой сомнительной встречи принцесса открестилась с трудом. Влиятельная матушка правила сейчас Халифем – сердцем княжества Катрат, где коварные болотные топи жрали всё её время. А за подобную самодеятельность и отвлечение от важных дел можно было запросто схлопотать увесистую оплеуху. Прямо по платиновой макушке. От души да с размаху.

Чтобы избежать ненужного скандала и наконец-то обрести тишину, Асгетт со вздохом сдалась и согласилась пойти к лекарям – исключительно ради покоя дёрганой Сабари. Наскоро, почти не глядя затянув тугую шнуровку повседневного платья, принцесса решительно направилась к выходу из покоев. Она шла быстрым шагом, стараясь не обращать внимания на то, как за спиной всё ещё тянулось злое, обиженное бормотание.

Итог тщательного осмотра оказался вполне сносным: в черепушке не прибавилось, но и не убыло. О недавнем прыжке сквозь нити мироздания врачевателям, само собой, они не обронили ни слова, сославшись на незначительное недомогание. Всё обошлось. То ли некое высшее провидение бережно хранило её от безумия, то ли в светлой головушке изначально царила столь блаженная пустота, что разрушать там магии было попросту нечего.

Вырвавшись из душных, пропахших мазями комнат, Асгетт неспешно брела по сумрачным аркадам лечебного чертога. Случайно мазнув взглядом по одной из боковых ниш, она заметила дубовую дверь, которую караулил глухой заслон: воины Катрата и Каменной Долины плотной стеной перегородили коридор, поблёскивая сталью доспехов. Соваться туда принцесса вовсе не собиралась, но стоило ей сделать ещё один шаг мимо, как в венах внезапно и резко закололо, словно вся текущая по ним кровь в одночасье превратилась в крошечное битое стекло.

Это был клич Древа – добровольно-принудительный призыв, выламывающий кости. Кровь в жилах вскипела, подчиняясь чужой, непреодолимой воле. «Надо было вскрыть им глотки, когда была возможность!» – рявкнул внутренний голос, захлебываясь от осознания собственной фатальной ошибки. Но тело само, вопреки рассудку, сделало движение к конвоируемым створам.

– Долго меня ещё будет душить эта паскудная, иблисова связь? – едва шевеля губами, выплюнула Асгетт.

– Как Древо решит, – Сабари аж затрясло от едва сдерживаемого гнева. – Нечего было лезть куда не просят. Подохли бы, да и всё на этом.

Асгетт промолчала, скрепя сердце признавая её правоту. При виде неумолимо приближающейся девушки воины Долины заметно напряглись, и их пальцы в латных перчатках синхронно легли на рукояти мечей. Однако катратские солдаты тут же осадили жнецов суровыми, многозначительными взглядами. Рисковать и поднимать оружие на представительницу правящего рода никто не стал. Створки беззвучно разошлись в стороны, беспрепятственно пропуская принцессу внутрь полутёмного зала.

Открывшаяся панорама была безупречна в своей иронии. Асгетт едва слышно выдохнула слова благодарности прародителю за столь забавную, радующую глаз картину: гордый преемник Шаха и её собственный хваленый защитник были беспомощно распяты на широких ложах, уткнувшись лицами вниз. Запястья обоих безжалостно стягивал тусклый виётовый сплав с характерным гнилостно-зелёным наплывом. Этот проклятый металл-паразит надежно блокировал русла их дара, превращая некогда великую, сокрушительную силу в бесполезный, мёртвый груз.

Бедолаги молча сверлили взглядами стены, пока молоденькие адептки суетились над ними, подобно пчёлкам-труженицам. Раненым было плевать на нежное женское воркование и заботливые касания – вспышки боли в изуродованных телах глушили любые другие мысли. Меж их постелей недвижимо застыли высший маг ордена и один из лучших военачальников Раду. Столь грозный надзор казался нелепой насмешкой: они на полном серьёзе ждали, не вздумают ли повязанные, полумёртвые упрямцы начать брыкаться ногами. В конце концов, иного-то оружия, чтобы навредить друг другу, у воинов попросту не осталось.

– Ваше Высочество, – слаженным хором выдохнули присутствующие, тут же согнувшись в глубоких, почтительных поклонах, сопровождаемых шуршанием плотных одежд.

Услышав титул, прикованные мужчины мгновенно подобрались. Их обнажённые хребты натянулись, как тетивы боевых луков, и они судорожно рванули шеи, отчаянно пытаясь развернуться на звук знакомого голоса. Но короткие цепи держали прочно, не позволяя совершить ни единого лишнего движения.

– Не обращайте на нас внимания, мы ненадолго, – Асгетт ослепительно, лучезарно улыбнулась, любуясь их беспомощностью.

От былой злости Сабари не осталось и следа. Теперь лесная дева с откровенно наглым видом расхаживала меж узких коек, наслаждаясь своим превосходством. Она бесцеремонно наклонялась чуть ли не вплотную к лицам воинов, заглядывая провинившимся в расширенные зрачки, и шумно, с явным удовольствием фыркала им в носы.

Кана, уже успевший привыкнуть к диковатой тактильности метаморфа, лишь обречённо зажмурился, демонстрируя поистине железное терпение. Цина же, напротив, дёрнулся всем измученным телом, пытаясь вжаться в жёсткий матрас и увеличить дистанцию. Как оказалось, совершенно зря.

Наследнику Каменной Долины Сабари уделила всё своё безраздельное внимание, и сделала это совершенно принципиально. Острым, звериным слухом метаморфа не обладал больше никто, поэтому ту мерзкую гадость, которую Цина в запале выплюнул на арене, расслышали лишь двое: защитник принцессы и она сама. Теперь скованному приходилось до скрипа стиснуть зубы и терпеть, как коготки с силой впиваются в его плоть, чуть выше копчика.

Жнец, к удивлению Асгетт, поразил своим упорным молчанием. Видимо, недавняя суровая порка хорошенько выбила из него всю аристократическую спесь. Принцесса даже поймала себя на мысли, что стоило бы настоятельно посоветовать Шаху включить подобные воспитательные уроки в ежедневную рутину своего преемника.

Сама Асгетт стояла всего в паре шагов от них и мило беседовала с суетливыми ученицами. Увлечённо расспрашивая девушек о свойствах редких ядовитых кореньев, она искусно отвлекала их, давая названой сестрице вдоволь насладиться маленькой, паскудной местью.

Маг предпочёл проигнорировать происходящее, задрав подбородок и увлеченно изучая узор трещин на потемневшем потолке. Военачальник же терпеть чужие забавы не планировал. Коротко усмехнувшись, он без лишних церемоний хлестнул дикарку окованными ножнами по запястью, жёстко обрывая экзекуцию. Наблюдая за этим, Асгетт скривила губы: с годами безжалостный старый пёс начал сдавать, становясь до тошноты сентиментальным, жалея даже тех, кто этого совершенно не заслуживал.

Разочарованно вздохнув, она подошла ближе и замерла точно между узкими койками. Принцесса одарила каждого долгим, укоризненным взглядом. Но стоило ей заговорить, как в голосе разлилась сладкая отрава безупречного притворства.

– Надеюсь, что столь великие воины, не без помощи этих милых девиц, в самом скором времени пойдут на поправку, – Асгетт изящно обернулась к разрумянившимся от смущения адепткам и растянула губы в улыбке. – Ну что ж, доброй вам ночи.

Напоследок, словно в порыве искреннего участия, она по-дружески хлопнула обоих мужчин по израненным плечам. Выбив из их груди сдавленные, болезненные стоны, принцесса круто развернулась и вышла вон в сопровождении сияющей от удовольствия Сабари.

Стоило дверям захлопнуться, как Цина не выдержал и приглушённо рыкнул в жёсткий матрас. Скосив взгляд на соседнюю койку, где лежал Кана, наследник Долины взбесился ещё сильнее. Защитник покоился недвижимо, мерно дыша, словно его вообще ничего не заботило: ни ноющие раны, ни настырные целительницы с едкими, жгучими мазями, ни присутствие врага на расстоянии вытянутой руки. Он сотворил из своего молчания неприступную крепость, в которой надёжно укрылся от неприглядной реальности.

Цина же едва сдерживал челюсти, готовый разразиться дикой, грязной бранью. Сорви он сейчас проклятый металл с онемевших запястий – без раздумий переломал бы несколько хрупких шей. Список был предельно точен и возглавить его заслуживала девка, которая утром неумело, садистски дырявила его пальцы тупой иглой. Вслед за ней отправилась бы та, что вылила на него целую колбу вонючей дряни, от которой до сей поры перехватывало дыхание и мутился рассудок. Пустынного воина же он приберёг бы на десерт – для долгой и вдумчивой расправы.

Перехватить клинок у зазевавшегося командира и методично, пласт за пластом, распустить телохранителя принцессы на мясные ленты казалось слишком простой милостью и оскорбительной щедростью. Нет, жнец сделал бы всё иначе: он зайдёт голыми руками под рёберные дуги и с влажным треском вывернет грудину наружу, расправив кости подобием кровавых крыльев. Цина будет стоять рядом, наблюдая, как в разорванной клетке задыхается ещё живое, бьющееся сердце, и лишь насытив взор, оборвёт агонию окончательно.

– Думаешь громко, щенок, – раздалось сбоку.

Выяснилось, что Кана неотрывно следил за ним всё то время, пока он увязал в бреду фантазий. В миндальной, тёмной глубине его глаз отражались лишь рыжие языки оплывающих свечей; тяжёлый взгляд буравил висок с такой силой, будто прощупывал обнажённую кость. Становилось не по себе: в этой неподвижности сквозила угроза опаснее любой занесённой секиры.

– Я хотя бы умею это делать, – огрызнулся Цина.

– Глубину твоих способностей я уже оценил, – сухо обронил защитник.

– А ну-ка утихомирьтесь, – прикрикнул военачальник, пресекая перебранку. – Раскудахтались, будто вчера из-под бабьих подолов выскочили.

Резкий окрик ещё вибрировал под сводом, когда в комнату ворвался запах горячей еды: слуги внесли подносы с дымящимися тарелками. Упрямцев соизволили покормить, однако унижение было продумано до мелочей: освобождать руки никто не собирался – оковы оставили на месте, давая понять, что кормить их станут с ложки, точно немощных калек. Вокруг подносов тут же завязалась суетливая возня: девицы принялись шумно препираться, вырывая друг у друга приборы за сомнительную честь прислуживать.

Выпотрошенные магией и боем тела выли и отчаянно требовали мяса, чтобы восполнить силы. Но чтобы вот так, с ложечки… Из них ещё не выбили остатки гордости. Оба предпочли провести ночь без сна, слушая, как голод скручивает внутренности, но к еде не прикоснулись, как бы ласково их ни ублажали речами и ни подносили блюда к самым лицам.

Утром, едва первые лучи скользнули по холодному камню и возвестили о приходе Шаха и князя, тишину разорвало молчаливое предостережение.

Прибывшие затоптались на пороге. В помутневших от бессонницы и голода глазах воинов не осталось ни тени покорности. Читалось лишь одно: переломись сейчас железные звенья цепей, и эти двое без колебаний зубами порвут любого на куски – просто чтобы утолить накопившееся, иссушающее бешенство.

Глава 20

Раду переглянулся с Равелем, безмолвно задаваясь одним вопросом: и что теперь с ними делать? Между правителями повисло лишенное иллюзий понимание: они имели дело со стихией, с которой не знали как совладать.

Князь Катрата повёл ладонью, отдавая приказ. Гвардия, находившаяся позади, слаженно приблизилась к койкам, и металлический скрежет ключей отозвался многократными щелчками – замки отомкнулись, выпуская затёкшие суставы воинов из тисков. Солдаты помогли им оторвать отяжелевшие тела от матрасов и твёрдо поставили на ноги. Не позволяя мужчинам опомниться, их спешно растащили к противоположным стенам, инстинктивно чуя смертельную угрозу подобной близости.

Цина резко дёрнул плечом, без труда высвобождаясь из хватки. Он сделал тяжёлый, угрожающий шаг: пространство у него за лопатками зарябило, а по полу заструились смоляные, хищные полосы чёрного дыма.

Шах среагировал мгновенно, не позволив ситуации ускользнуть из-под контроля – пальцы капканом сомкнулись на локте преемника. Безжалостно осаживая его назад, он впечатал Цину в шершавую каменную стену, пресекая развитие атаки.

– Только посмей… – голос Равеля сорвался на шипение.

Он приблизился настолько, что дистанция почти исчезла, чеканя каждое слово и обдавая лицо Цины прерывистым от сдерживаемого гнева дыханием.

Преемник подался навстречу. Алые радужки застелило зловещим багровым свечением, а вырвавшийся на свободу дар удушливой змеей сомкнулся на горле Шаха. Одновременно с этим пальцы Цины перехватили запястье, и в повисшей тишине отчетливо хрустнули кости под мощным нажимом.

– Уж не вызов ли ты мне бросаешь, мальчишка? – с презрительной усмешкой бросил Равель.

Не выказав ни капли страха, он упёрся лбом в лоб внука, отвечая на агрессию доминированием.

– Гон пошёл в прайде метаморфов, вот молодняк и с ума сходит, – с ледяным спокойствием констатировал Раду.

Не дожидаясь развязки, князь бесцеремонно вклинился между ними и непререкаемым движением разорвал захват. Он уверенно оттащил разъяренного наследника от деда и властно, но бережно удерживал упрямца, по-отцовски обхватив его за предплечья. Природный дар Раду холодным ветром остужал горячую ярость, смиряя всякий мятежный порыв.

Сопротивление угасло. Оказавшись в неожиданно надёжных объятиях, Цина мало-помалу начал обретать ясность рассудка. Напряжённые мышцы расслабились, и он покорно замер, уставившись в пол.

– Тебя проводят в отведённые покои, где помогут привести себя в порядок и немного перевести дух, – произнес Раду, кивком указывая на бесшумно подоспевших служанок. – А после, как отдохнёшь, я буду ждать тебя в обеденном зале.