Венец из Пяти Ветвей

Сейчас владыка Империи валялся под гнетом обломков стола переговоров, обильно истекая кровью. Он лишился глаз и рук, а его изуродованная туша представляла собой лишь мешок со сломанными костями. Предъявлять к нему высокие требования никто не собирался. Для их замысла требовалась исключительно плоть, так что подходил он идеально.

Выжившие аристократы лишь с трудом начали выскребать себя из состояния шока. Внезапный визит посланников из мёртвой державы ужаснул знать едва ли не больше, чем само вторжение Бездны. Особенно когда спасители хладнокровно предложили использовать искалеченного монарха как живое подношение для скверны. И пусть правителя здесь открыто презирали, подобное кощунство просто не укладывалось в голове.

Уцелевшие содрогались, пытаясь вообразить, какая ещё неведомая сила вознамерилась восстать из забвения вслед за Бездной и Венцом. Последнее, что оставалось этому миру – узреть, как материальное воплощение обретут сами боги.

По этой сугубо практичной причине Касарит и предпочёл скрыть свою пугающую суть от глаз выживших. От представителей великих домов и так осталась лишь пара-тройка хромых, обезумевших от ужаса калек. Лишать их последних крох рассудка богоявлением было бы попросту негоже.

Не все присутствующие отличались тонкой душевной организацией. Идею преподнести Императора в жертву с готовностью поддержали выжившие из делегации Павиры, орден Хранителей, Шах и мрачные тени Первозданных.

Эти две женщины вызывали отдельное уважение. Они были напрочь лишены способности паниковать. Заляпанные багрянцем с головы до пяток, тени спокойно стояли у расколотой плиты с таким видом, будто кровавый хаос вокруг – их естественная среда обитания. И, в отличие от скулящей знати, именно они четко понимали, как поступить далее.

Благородные господа невольно сигали по углам, стараясь держаться от них на максимальном отдалении. И их инстинкт самосохранения работал безупречно. Эти девы не просто проливали кровь в бою – они заставляли её плясать под свою диктовку, а с такими мастерицами спорить себе дороже.

Приняв свой привычный облик, Кула устроилась на крышке сундука абсолютно обнажённой, ничуть не смущаясь ни собственной наготы, ни запертой под ней скверны. Она обвела взглядом выживших и задала вопрос, от которого у многих свело скулы.

– Как-то всё слишком гладко складывается, не находите?

– Простите… гладко? – Артра посмотрела на неё ошалелым взглядом.

Измождённая боем, она убрала с лица налипшие, испачканные прахом пряди и бессильно опустилась, осев на камень пола.

– Именно что гладко... – эхом отозвалась Раа'си Ра'ми. – Бездна изрядно поумнела за эти тысячелетия. Этот визит был пробой пера: явились немногочисленные и откровенно слабые слуги. Твари пришли за правителями, но просчитались. Они явно не ожидали встретить здесь ту силу, которую давно вычеркнули из числа живых.

Женщина перевела немигающий взгляд на Императора, чье тело отчаянно и жалко отказывалось умирать.

– Договор уже заключен. Когда имперский наследник взойдет на престол, пакт будет действителен несмотря ни на что. Но кто же теперь осмелится встать во главе Вархи? – жрица хищно оскалилась, обнажая свои заточенные зубы. – Разлом Бездны открылся именно в их землях, и сейчас эта дрянь плодится там непрерывным потоком.

– Бездна и встанет во главе, это очевидно, – скрестив тонкие пальцы, холодно продолжила мысль тень Первозданных в серых одеждах. – Вопрос теперь в другом: чье государство станет следующим? Гадина больше не пойдет напролом, как в минувшие эпохи. Теперь она будет поглощать королевства одно за другим, сея повсюду свою власть. Тьма за тысячелетия изоляции в совершенстве усвоила свои прежние ошибки.

Для теней, веками созерцавших ткань бытия, явление Бездны на шахматной доске мира отнюдь не стало неожиданностью. Их холодный разум заблаговременно просчитал этот шаг наперёд, разложив судьбы по клеткам. Лишь одно возмутило их безупречный расчёт и выбило из привычной колеи – слепое нетерпение врага. Тварь выползла из своего логова слишком рано. Она нарушила привычный ход вещей, словно голод, терзавший её изнутри, принудил действовать на опережение.

– Империя – глухо отозвался Шах.

Несмотря на видимую усталость, он ни на каплю не утратил своего величия. Как только хаос улёгся, он первым делом проверил, дышит ли его дорогой внук. Удостоверившись, что преемник жив, Равель с легким сердцем вычеркнул этот пункт из списка забот и полностью переключился на стратегию.

– Если Бездна подмнет под себя Империю, остальные земли она возьмет уже их армией, – ровным тоном произнес Шах. – Ей незачем распыляться на каждого вшивого крестьянина или мечника. Хватит и одного сосуда, на голове которого покоится корона. Стоит признать, притворяться живой эта сука изловчилась на редкость хорошо.

– Великолепно, – подытожил Раду, и его скрипучий, похожий на треск сухого дерева, голос эхом разнёсся по залу. – К чему слепо пожирать всё подряд, набивая ненасытное брюхо до отвала, если можно просто превратить целые народы в покорный скот. Вести их на убой лишь к вечерней трапезе, милостиво позволяя плодиться и множить поголовье в загонах.

Князь Катрата подавил брезгливую ухмылку, исказившую его губы. Древнее зло воистину постигло высшую науку войны. В том, чтобы бездумно растоптать мир не было величия. Чем же тогда утолять свой голод завтра?

Шах медленно вдохнул сквозь плотно сжатые зубы, словно пытаясь вместе с воздухом вобрать в себя это горькое знание. Мысль о том, что именно Каменной Долине суждено стать следующим покорным стадом вслед за имперцами, мгновенно выжгла из его разума все прежние думы. Загадки неожиданно воскресшего из небытия государства и откровенно хищные манеры его безымянных послов вмиг потеряли всякую важность, уступив место созерцанию подступающей к их собственному порогу гибели.

– Допустим, – подал голос принц, которому смерть отца незримо даровала власть над Саривией. – Но каков наш следующий шаг?

Он изо всех сил пытался сохранить самообладание. И эта маска непоколебимого мужества вполне могла бы обмануть, кабы не глубокий омут боли и отчаяния, плескавшийся в его расширенных зрачках.

– К тому же, – юноша обвёл присутствующих взглядом, – станет ли новый Император чтить условия пакта, когда узнает, что именно мы сотворили с телом его отца?

– Для этого он должен сначала узнать, – Шах издал низкий, утробный звук, больше похожий на угрожающий рык зверя, готового перегрызть горло любому, кто встанет на пути.

– Учитывая обстоятельства, главный вопрос в другом: сколько из тех, кто сейчас застыл в животном страхе, добровольно преклонят колени перед Бездной, лишь бы спасти свои шкуры? – мрачно поинтересовался Миракс, и его слова прозвучали как погребальный звон. – Будет ли тогда вообще хоть кому-то дело до какого-то пакта?

Он выглядел так, словно по нему проехалась боевая колесница, но всё же сохранил и безупречную осанку, и невозмутимое спокойствие. Отливая в стали каждое следующее изречение, Миракс продолжил:

– И не восседает скверна на имперском троне уже сейчас?

Слова повисли в воздухе. Собравшихся сковала пугающая догадка, и в гнетущей тишине каждый отчётливо ощутил, как к горлу подступает первобытный ужас.

Точку в их метаниях поставил глава ордена Хранителей. Войдя в зал, он лишь едва заметно качнул головой: его магический зов просто канул в небытие. Империя молчала и это намекало на предельно простую вещь: на имперском троне сидел уже кто-то другой, едва ли унаследовавший заветы прежней многовековой династии. А у свежеиспечённого хозяина, очевидно, нашлись задачи интереснее, чем поддерживать угасающие дипломатические связи.

Вхар резко оттолкнулся от уцелевшего края столешницы и размашистым, уверенным шагом направился прямиком к воющему Императору. В глазах царя уже разгоралось яростное пламя – эту скверну следовало выжечь здесь и сейчас, без секундного промедления.

Отшвырнув ногой обломки мебели, он совершил молниеносный выпад. Его чёрные когти глубоко вонзились в шею монарха, выдирая гортань вместе с захлебнувшимся криком.

Жестокая превентивная мера: теперь потусторонние паразиты не смогут верещать сквозь разорванные связки, когда займут это тело.

Следом прозвучал хлёсткий приказ:

– Кана, пора поработать. Загоняйте души.

Интерлюдия

За окнами секла морось, вгоняя тронные палаты в сумерки. На каменном помосте, по локоть погрузив руку в развороченное брюхо имперского принца, сидело существо. Мальчик ещё хрипел, пытаясь урвать глоток воздуха. Напрасно – гортань доверху была забита его же потрохами. Тот, кто сотворил это с наследником, не спешил добивать: он жаждал продлить измор, едва тепля жизнь в измученном теле, и с усладой обсасывал пальцы, облепленные густой, чернеющей кровью.

У него не было имени, но старая память ещё подсказывала: он – ришарх. Многие эпохи существо держали в глубокой столичной темнице, где оно молча переходило по наследству от владыки к владыке. Всё изменилось с приходом новой хозяйки. Бездна проявила к узнику «милосердие» – избавила от давившего шипованного ошейника и разбила закованное магией железо на израненных ногах. Благодарностью он был преисполнен – аж губы скривились.

Тяжёлый взгляд сполз на принцессу, которая сжалась на полу в углу зала и рыдала над трупом матери.

– Не скули, – раздался грубый, хриплый голос, – Или рядом ляжешь.

Девка зашлась ещё громче.

«Идиотка. Надобно было вскрыть её вместе с любимым братиком.»

Мальчик, как и вся имперская династия по мужской линии, был слегка сдвинут умом. Только в нём безумия водилось куда больше, чем во всех предшественниках. Поначалу он спускался к узникам, не умышляя ничего страшнее мелких пакостей: мог швырнуть куском кирпича в скованного или помочиться на издыхающую от голода тварь у самой двери. Со временем осмелев, имперский наследник пронёс через лабиринты украденный у стражника арбалет. Обезглавленное тело владельца позже закинули в общую кормушку. Свою мишень он выбрал быстро – единственного оставшегося в мире ришарха.

Это существо походило на людей, но летописи называли его истребленную расу одной из самых опасных – потому-то их и извели под корень. Чудом выжившее, бездушное и притом разумное создание было совершенно не способно к подчинению. Его ломали, ставили опыты, выжигали чары раскалёнными прутьями на коже – всё зря. На укрощение монстра казна спустила больше золота, чем все имперские правители потратили на шлюх и забавы. И ещё больше ушло на то, чтобы просто его сдерживать. Слишком уж владыки любили редчайшие реликвии.

Наследник питал к нему дурной интерес, а глупую голову заполонила идея высечь из пленника хоть немного боли, чего не удавалось никому прежде. Первый болт вонзился ришарху в живот, второй пробил глазницу. Не вытекло ни капли крови, не донеслось ни единого звука. Лишь пустой взгляд уцелевшего тёмно-фиолетового глаза встретил малолетнего мучителя. Мальчик разочарованно хмыкнул и ушёл тратить остатки болтов на тех, кто визжал как надо.

На следующий же день он привёл в подземелье младшую сестрёнку. Испуганную девочку наследник силой прижал к решётке камеры ришарха и принялся терзать под её же крики и завывания узников. Он искал усладу не столько в самом акте, сколько в знании, что всё зверьё вокруг исходит слюной. Протомившись во тьме веками, они жаждали того же.

Большинство пленников для лучшего послушания были кастрированы, и это зрелище причиняло им невыносимую муку. В особенности – оскопленному ришарху. Зажатый в тиски сильнейших чар, он, в отличие от остальных, не мог даже ринуться на железные прутья.

Под всей своей спесью безумный ублюдок прятал страх. Он боялся, что сорвавшиеся с цепей твари уволокут в клетки не только девку, но и раздерут по кускам его собственную тушу. Но почему-то именно в монстре, сидевшем напротив, мальчишка опасности не видел и выбрал его своим фаворитом.

Ничего глупее и страшнее он в своей жизни не совершал.

Годы так бы и пролетали мимо, если бы старая знакомая не отправила в гости своих генералов. Они пришли в подземелье и поочередно стали отпирать клетки, оставив существо с фиолетовыми глазами на самый конец.

Попытка его подчинить вызвала лишь ухмылку на истерзанном лице. Тот, в кого изначально забыли вдохнуть душу, не боялся прикосновения первородного кошмара. Мысли было не прочесть, волю – не сломить, а телом – невозможно управлять. Долго глядя мертвыми глазницами на узника, новые владыки взвешивали: договориться или убить? Ришарху больше импонировала смерть, но сыны Бездны выбрали союз. Договаривались они в манере прежних тюремщиков — закрепили метку на костлявом запястье. Короткая цепь сменилась длинной верёвкой. Но пока их пути совпадали, он молча принял условия сделки.

До поры до времени.

Пока в храме Мира «радушно» встречали проклятых Бездны, сбежавшие из глубоких подземелий твари захватили императорский дворец всего за пять минут. Стража, привыкшая кидать объедки питомцам, расплатилась жизнями за свою слепую веру в их покорность.

Всю семью правителя и дворцовую знать, ещё не до конца проснувшихся, согнали в тронный зал под одну крышу. Обезумевшим монстрам преподнесли дар – право растерзать каждого.

У одной из императорских наложниц с силой вырвали из рук визжащего младенца и не глядя швырнули в каменную стену. Крохотное тельце мгновенно затихло, а ослепшую от шока мать повалили рядом. Клыки мгновенно сомкнулись на её лопатках, вырывая куски живой плоти вместе с лоскутами ткани ночной сорочки.

Ришарха же интересовал только наследник. Пока вокруг заживо пожирали присутствующих, он сделал первый шаг. Мальчишка истошно завизжал, отползая по ступеням к трону. Бывший пленник припал к его шее, жадно напиваясь кровью.

Высушенное тысячелетиями голода тело тут же принялось восстанавливаться. Раны затягивались, отрастали новые пальцы взамен отрубленных, удлинялись когти. А вместе с тёплой жидкостью по венам разливались чужие знания и воспоминания – признаться, весьма скудные. Рука с треском разорвала принцу живот, и он протянул его кишки к горлу – изнутри.

В зале стало тихо и почти пусто – изголодавшиеся подчистую сжирали плоть, – когда внутрь приволокли прятавшуюся в саду принцессу. Девчонка, увидев мать с проломленной головой и отгрызенными конечностями, сползла на пол в полуобмороке. А узрев брата, зашлась в слезах. Родовое безумие явно поразило и женскую половину династии. Горевать по тем, кто годами ломал её жизнь и покрывал насилие, казалось верхом глупости.

Ришарх присел на ступени рядом с угасающим принцем и неторопливо провёл раздвоенным языком по собственной ладони. Принцессу крупно передёрнуло от отвращения и страха.

– Не переживай. Он скоро встанет, – произнёс бывший узник, обнажая в улыбке треугольные резцы. – И заполнит тебя так, как тебе полюбилось.

Короткий кивок в сторону одного из приспешников – и девчонку безмолвным приказом оттащили в угол к остывающему телу матери. Спешить было некуда: Империя пала. Оставалось только поднять мертвеца. Ришарх искренне желал, чтобы принцесса узрела финал. Обрывать жизнь той, из которой можно выжать пользу, было бы неблагоразумно.

Ему нужна была её кровь. До последней капли.

Глава 11

Тяжёлая дрожь магического выброса прокатилась под ногами. В оконных рамах испуганно звякнули жалкие остатки витражей – верный признак того, что отец снова предался своему излюбленному занятию и что-то нещадно превращал в пепел.

Асгетт оторвалась от созерцания дрожащего на тумбе фитиля и с нескрываемым чувством перевела взгляд на жнеца. Ближайшие целые покои оказались её, и теперь он мирно отдыхал в девичьей постели. Это экзотическое украшение интерьера интриговало куда сильнее отцовских бесчинств. Свежие подробности о жизни этого «красавца» подвозили с завидным постоянством, и к этой минуте их накопился уже целенький квартет.

Первая весть была скверной: когда его вколотило в землю, ушлые остатки Бездны, судорожно искавшие спасения от испепеления, мигом воспользовались моментом и просочились внутрь. Зараза сидела в нём тише воды, методично попивала чужие жизненные соки и с явным аппетитом зарилась на одну очень чёрную душу.

Зато вторая весть вселяла сдержанный оптимизм: выходец из Долины оказался настолько приветливым хозяином, что скверна мгновенно застряла в нём, как в капкане. Он превратил своё тело в каземат и совершившая глупость всей своей жизни дрянь, скорее всего, сама в панике искала выходы, проклиная тот миг, когда решила связаться с этим ублюдком. Тот ведь проглотил её заживо и даже запить не попросил.

Третья весть оказалась паршивой: дрянь переваривалась с большим трудом. Бедолагу крутило так, будто внутри него работала жерновами мельница – из носа и глаз ручьями сочилась кровь, а внутренности рвались наружу. Принцессе едва удавалось утирать лицо этому страдальцу. Ситуацию довершала контузия: после сокрушительного удара головой – не без скромного, но деятельного участия самой Асгетт, ещё недавно столь умильно мурлыкавшей у него на коленях, – жнецу давалось с боем даже банальное стремление не сойти с ума.

Четвёртая весть, хорошая: этот упрямец таки справился. Конечно, пришлось немного помочь, да и сам процесс сопровождался хрустом, будто у него ломались ребра, но он выкарабкался. Незваная гадина окончательно издохла, так и не успев оценить все прелести его внутреннего мира.

Нешуточно переполошившись за жизнь целого будущего Шаха, Асгетт без промедления выставила Дария за порог с поручением срочно созвать Раа'си Ра'ми. Пока он бегал, она времени не теряла и деловито надевала жнецу его перстень. Как замечательно, что у неё хватило ума прихватить украшение с собой. Теперь оставалось лишь уповать на милость всех известных богов и молиться, чтобы хвалёный оберег успел вытащить строптивого дурака.

Жрица явилась быстро – она и без чужой указки целенаправленно шагала к покоям, ведомая безошибочным чутьем на свежий запах неприятностей. Едва оказавшись внутри, она отбросила любые формальности и решительно перешла к делу: без церемоний сдёрнула с мужчины лишние одеяния, щедро явив взору его крепко сбитое туловище, и с настырной дотошностью принялась проверять, действительно ли всё постороннее благополучно испустило дух. Метод этой проверки оказался весьма специфичным.

То, с каким неподражаемым изяществом жрица стала пускать кровь и с видом знатока пробовать её на язык, привело Асгетт в куда больший, почти детский восторг, нежели всё это бессознательное тело перед ней. В конце концов, поглазеть на голого может любая, а вот ты попробуй вскрыть ему вены!

Словно увлечённая адептка на первой практической лекции, девушка едва ли не с ногами забралась на кроватное изголовье, заворожённо ловя каждый отточенный жест. А когда ей безмолвно предложили разделить эту чашу, она пригубила алую жидкость без тени сомнения.

Эту горькую отраву Асгетт уже вкушала, но Раа'си Ра'ми научила раскладывать послевкусие на тончайшие составляющие. Она мягко вела сквозь мрачные тайны, объясняя природу каждого оттенка, расцветавшего во рту. И с каждым словом эта женщина становилась для неё ближе родни. И дело было вовсе не в том, что она только что заставила грозного жнеца скулить от боли, – отнюдь.

Когда он наконец изволил зашевелиться, жрица без промедления принялась опаивать его каким-то сомнительным отваром, выудив колбу из бездонных складок своей юбки. Сама Асгетт это снадобье, разумеется, не пробовала. Но судя по тому, что ей пришлось всем весом держать покалеченного, пока ему в глотку насильно заливали целебное пойло, в сосуде плескалось явно не коллекционное вино.

Теперь наследник Долины возвращался к жизни, немо суля совсем скоро окончательно восстать на ноги. Оставив его на руках у принцессы, Раа'си Ра'ми с чистой совестью отбыла в зал Совета на продолжение бесконечных консилиумов. Лишь Дарий молчаливым изваянием застыл за дверью покоев, проявив высшую степень благоразумия.

Асгетт плавно растянулась вдоль жнеца, и точно довольная, сытая кошка, с изучающим интересом въелась в его профиль.

«А он, пожалуй, уже и не кажется таким уродцем», – размышляла принцесса, задумчиво цепляя ногтями шею и грудь, густо усыпанную чернильными узорами. Под её ладонью туго, словно с неохотой и через силу, отбивало ритм ледяное сердце. Пальцы медленно скользнули по тёмному металлу перстня. Вернувшись к законному владельцу, артефакт даже перестал кусаться при прикосновении. Экая досада, что у неё не получится воочию полюбоваться на мужчину в тот момент, когда до него дойдёт: украденное сокровище снова на месте, а та самая оборванка с обрыва – это и есть она.

Идиллию пора было сворачивать. Скоро сюда заявится Шах, а за ним, упаси боги, и её отец. В таком раскладе все их врачебные потуги мигом пойдут псу под хвост: дорогой родитель просто развеет прах несчастного по ветру. В этом трогательном сценарии девица не сомневалась ни секунды.

С тихим вздохом она поднялась с постели, с заботой укрыла жнеца одеялом до самого подбородка, задержала на нём прощальный взор и отвернулась. Похоже, принцесса и впрямь становилась до смешного сердобольной при виде всякой покалеченной пакости.

По пути к двери Асгетт мазнула глазами по сундукам. Забирать с собой бабкины невесомые шёлковые лоскуты она категорически не собиралась. Пусть лучше служительницы храма пустят их на половые тряпки – хоть какая-то польза.

Она толкнула тяжёлые створки и на пороге едва не столкнулась с Шахом. Правитель остановился и мягко, почти тепло улыбнулся. В сдержанном жесте читалась глубокая, искренняя признательность, подкреплённая усталым, коротким, но подчёркнуто вежливым полупоклоном.

«Благодарность за внука, стало быть», – предположила Асгетт и плавно кивнула в ответ.

Как только двери сомкнулись, оставляя позади весь пережитый хаос, Дарий уверенно взял на себя роль провожатого. Он повёл принцессу прочь от покоев, направляясь к залу для перемещений. Пространство впереди уже заметно дрожало, а воздух рябил от сгущающейся энергии, готовясь разорваться окнами порталов. Оставалось лишь набраться терпения и дождаться остальных.

Шах тем временем неслышно приблизился к постели. Бережно, почти невесомо взяв подбородок Цины пальцами, он долго и пытливо всматривался в его черты, пытаясь найти подтверждение, что худшее позади. Липкий страх сковал владыку ещё в тот миг, когда Раа'си Ра'ми, внезапно исчезнувшая в самый разгар переговоров о союзе, вернулась с неприятными известиями.

Сыновей Долины испокон веков воспитывали в суровой строгости, обделяя лаской. Отцы с каменными лицами смотрели, как их щенки карабкаются на отвесные скалы, не смея пошевелиться, чтобы помочь. Зная цену жизни каждого ребёнка, они всё равно вверяли их безжалостной воле судьбы. Выживали лишь сильнейшие – таков был закон.

Но сейчас, измученный тревогой за состояние внука и озадаченный его пугающими способностями, пробудившимися после столкновения со скверной, правитель сдался.

Он склонился и прижался своим лбом к его лбу. Сколько бы Шах ни пытался скрыть привязанность под маской холодности, мальчишку он любил и теперь будет держать лишь подле себя. Тяжело опустившись на край кровати, Равель осторожно поглаживал руку преемника и ждал, когда тот очнётся. Время неумолимо поджимало, но тормошить Цину старик не смел. Кто знает, возможно, в будущем у него больше никогда не найдется мгновения для таких тихих касаний.

Стены храма едва уловимо загудели – Хранители приступили к плетению пространственных проходов. Этот низкий, нарастающий гул эхом разнёсся по сводам главного зала, возвещая о скором отправлении. Повинуясь сигналу, из густой тени массивных колонн выступили представители Венца. Взвинченные, с горящими недобрым огнем очами и напряжёнными до предела спинами, они сейчас напоминали стаю изголодавшихся малахоров.

Завидев любимейшую родню, Асгетт юрко проскользнула мимо отца, который привычно потянулся, чтобы собственнически прижать её к себе, и с размаху влетела в объятия деда. Обычно она не терпела прикосновений, но стоило увидеть Раду, как внутри неизменно просыпалась жажда этой странной, искренней ласки.

Если Вхар был воплощением роскоши, то Раду казался чистым проявлением опасной природы. Его тело имело оттенок тёмного дерева, а татуировки выглядели подобно шрамам, сочащимся колдовством: сияющая вязь тонкими ручьями иссекала его скулы и плечи, сходясь плотным узлом на животе.

Лицо князя Катрата было с резкими, угловатыми линиями. Глаза, лишённые белков и полностью залитые расплавленным золотом, никогда не моргали. Платиновая копна волос широким каскадом спадала до поясницы, а две толстые косы у лица были стянуты массивными коваными зажимами и при малейшем движении едва слышно стучали по ключицам.