Прииск на левом берегу Колымы

А после седьмого класса мы, компанией в шесть человек сбежали с уроков, в один из последних майских дней учебного года. После длительной и холодной зимы приятно было сидеть у костра недалеко от берега Колымы, печь картошку, пить чай с дымком из консервной банки, совсем по-взрослому курить и обсуждать планы будущих рыбалок на это лето. Солнце уже хорошо пригревало, хоть мы еще ходили в куртках и вязаных шапках. Зато еще не было комаров. Пушечная канонада заставила нас вскочить на ноги. Самые сообразительные из нас поняли, что это лопается лед на Колыме и сейчас он пойдет по реке, прыгнули на мопед и втроем укатили на самый берег. Мы же, оставшиеся тугодумы, бегом заскочили на высокий отвал отмытого грунта, оставшегося от золотодобытчиков. Этот отвал находился между нашим костром и рекой, закрывая нас от холодного ветра с реки, покрытой сплошным льдом. Он же закрывал нам обзор на речную долину. С высоты отвала мы видели долину Колымы на несколько километров. Снова с реки раздался оглушительный гром, и вся масса сплошного льда продвинулась на десяток метров вниз по течению, после чего остановилась, как ни в чем не бывало. Но через минуту весь лед с грохотом тронулся с места и стал с нарастающей скоростью двигаться вниз по течению. Просветов воды почти не было видно. Огромные льдины толкались, вздымались торчком, торопясь протиснуться между своих собратьев. Все это сопровождалось треском и шуршанием льдин о берег. Некоторые льдины были вытолкнуты на берег. Мы около часа наблюдали это зрелище, но поток льда не уменьшался. Мы так и вернулись домой, а лед все торопился и торопился вниз по течению реки, стремясь поскорее оказаться в холодных водах Восточно-Сибирского моря, поближе к Северному Ледовитому океану.

Еще я думал о невероятном совпадении. Восемнадцать километров. Это расстояние во воде от Обо до Сибика, это же расстояние от Обо до Мой-Уруста. И от Мой-Уруста до Сибика. Прямо равносторонний треугольник! До строительства водохранилища, на правом берегу Колымы стоял поселок Ветреный – бывшая центральная база и администрация прииска. От него до Мой-Уруста по дороге было тоже восемнадцать километров. От Мой-Уруста до Сибика по дороге было также восемнадцать километров! От Сибика до озера Джека Лондона по тайге, а также от Джека до бывшего поселка Юбилейный по тайге вдоль Кюель-Сиена тоже по восемнадцать километров. И от Сибика до Юбилейного по воде примерно это же расстояние. По прежней грунтовой дороге было двадцать. Удивительные совпадения.

Хотелось одного – лежать и никуда не идти. Но идти как раз то надо было. Тем более что день уже заканчивался. На Севере зимой он короткий. И чем ближе к декабрю, тем короче, а ночь все длиннее. Это летом у нас можно на улице в июне газету читать, не зажигая света. Мы хоть и не за полярным кругом живем, но все-таки между 61 и 62 параллелями. Почти полярный день и почти полярная ночь.

А еще я подумал, что это хорошо, что у меня Виктор напарник. Спокойный. В панику не впадает. Это главное. И мне с ним спокойно. В таких ситуациях как мы оказались, главное – не паниковать и не терять присутствие духа. Надо идти? Пойдем! Спать зимой у костра? Будем спать. А утром пойдем дальше. И придем домой, обязательно придем, ведь там нас ждут. Наверное, сказывался опыт его жизни в тайге. Он рассказывал, что раньше работал в геологоразведке на реке Бахапче. Это довольно далеко от автомобильной трассы. И там они тоже делали длительные пешие переходы по тайге зимой.

– О чем задумался? – вырвал меня из нирваны Виктор.

– Я думаю, тут должны водиться снежные бараны, ну те, что в Красную книгу занесены, – отвечаю, кивая головой на окружающие горы.

– Пока тут водятся только два барана, сейчас они с Сибика на Мой-Уруста скачут, – ухмыльнулся Виктор.

– Красотища какая, прямо Рериховские тона! – обвожу все вокруг руками.

– Хватит умничать, идем уже, а то опять ночью брести будем, – заключает Виктор и первым поднимается. Следом, без видимого энтузиазма, поднимаюсь и я. Мы продолжаем наш переход.

21. Мы дома

Идти вниз по относительно пологой сопке одно удовольствие. Снега тоже не много. Мы довольно скоро спускаемся в распадок ручья, носящего якутское название Оттоги-Отук. По-нашему, так вообще просто – Утюг. До дома осталось несколько километров. Сюда я летом иногда по грибы за маслятами хожу, тут все родное, все знакомо, только под снегом находится сейчас.

В распадке тоже отработанные прииском шахты, а выше по ручью летом мыли золото старатели. Сейчас тут запустение и полная тишина. Впереди еще один хребет. Он еще выше предыдущего и у вершины его склон переходит в вертикальную стенку. На обратной, пологой стороне этой сопки построен поселок Мой-Уруста – конечная точка нашего затянувшегося путешествия. Там наш дом. ЛЭП обходит крутую часть сопки справа и, забравшись на нее, спускается в километре от поселка, выходя к поселковой подстанции.

Виктор предлагает другой путь. Он более удобный, да и по расстоянию примерно такой же. Но идти нам будет гораздо легче. Дело в том, что свернув влево от вершины, мы выйдем на старую приисковую дорогу, которой пользуются сейчас старатели, рыбаки, охотники, грибники, ягодники. Подъем по ней тоже довольно крутой, но это настоящая дорога, а не просека ЛЭП в тайге, либо вообще бездорожье. Так и решили. Спускаемся к ручью, переходим его и выходим из лесу на эту дорогу. По ней и поднимаемся на сопку.

Похоже, старатели недавно ездили на свой участок, поэтому поднимаемся на сопку не просто по дороге, а по автомобильной колее «Урала», что гораздо проще, чем топтать тропу самому.

Пройдя около двух километров, приходим в поселок в густых сумерках. Уложились до темноты. Солнце только село за сопку. Непривычно видеть засыпанные снегом улицы. Ведь в последний раз мы их видели в окружении желтой хвои лиственниц. Вокруг поселка вся тайга была в золотом платье, а сейчас в белоснежном. С вершины поселка смотрим на причал, но не видим там нашего «Катамарана» с «Пассажиром». «Малыша» тоже не видно. Сегодня на рабочих местах уже никого не застанем, поэтому расходимся по домам, заранее решив, что Виктор пойдет с утра в ЦРГО, разговаривать по душам с механикам, по поводу приводов на малый масляный насос…

А я, чтобы не быть ненужным свидетелем этого крайне задушевного разговора, пойду по руководителям прииска. Надо выяснить, что с «Малышом», нашими подельниками и «выбивать» сразу оба катера парома, чтобы вырубить из ледяного плена «Катамаран» с «Пассажиром» и прибуксировать их с сеном и нашим подбитым «танком» на борту в порт приписки, вместе с остатками экипажа машины боевой и судовой команды. Ну и Палычем, конечно. Куда без него?

22. Эпилог Утром, изрядно побегав по конторе прииска, мне удалось восстановить картину событий, произошедших с момента нашего отплытия за сеном. Выяснил, что про нас никто не забыл. Но помощь нам послать не могли, так как шли последние дни навигации. Прииск спешил забросить на наш берег максимальное количество дизтоплива, бензина, взрывчатки для проведения горных работ, продуктов, запчастей, угля и т. д. А мы уже были делом третьим. Ведь зима поджимала, ледяные забереги намерзали по ночам приличные, а днем уже не таяли. Катера парома всю ночь стояли на прогреве. Сам паром днем непрерывно курсировал между Обо и Мой-Уруста, продолжая заброску на базу прииска всего необходимого, чтобы мы могли пережить межсезонье, когда в январе откроют дорогу жизни по льду. Ледовую переправу. А с октября и до января, как и с апреля по июнь, мы будем снова отрезаны от большой земли, связь с ней и санрейсы будут только вертолетом, иногда самолетом АН-2, в народе называемом «кукурузником». И так каждый год. На Севере выживают лишь сильнейшие. Наш катер «Малыш» утонул по дороге на Кюель-Сиен, когда вышел к нам с Мой-Уруста с запасом продуктов. Заглох дизель, когда катер был уже в центре водохранилища. Завести двигатель они самостоятельно уже не смогли. Их обычно заводил «Пассажир», своей системой аккумуляторов. Так как по дну у катера ранее образовалась трещина, по месту сварки, и катер все время стоял на откачке, при заведенном двигателе, то насос тоже перестал работать.

Катер медленно, но уверенно стал тонуть…

Представляю, какого страха натерпелись Серега Белый и Саня Бычков. Им повезло, что море не штормило. Еще раз повезло, что ветер был в нужном направлении и уже полузатопленный катер прибило к сопке, уходящей в воду недалеко от пути парома, который в это время непрерывно курсировал между Обо и Мой-Уруста. Они хоть и вымокли по пояс, но относительно без приключений смогли перебраться с катера, севшего на дно моря своим днищем, на твердый берег. А то ведь могли бы где-нибудь в диком месте оказаться, и выбираться оттуда пешком месяц без продуктов. Ведь продукты утонули вместе с катером.

В третий раз им снова повезло, когда их заметили с парома, после чего паромщики остановили его, отцепили прямо на воде один катер, которым и провели спасательную операцию по снятию «робинзонов» с сопки. После чего катер снова пришвартовали к парому и они продолжили путь на Мой-Уруста. Серега, правда, возмущался, что они с Саней весь день на сопке прыгали, размахивая трусами и орали, сорвав глотки, а паром трижды мимо прошел, пока их заметили и сняли с сопки. Но все равно им крупно повезло. Я так считаю. Через пару дней незнакомый большой сильный катер бодро прибуксировал на Мой-Уруста наш «Катамаран» с «Пассажиром», бульдозером, четырьмя тоннами сена и остатками нашей команды на борту. Кум долго возмущался, почему их сразу же не забрали оттуда. Ведь там, как он выразился, из жратвы только сено осталось. Но зато двадцать тонн. Четыре из них прямо на палубе в стог уложены.

Оказалось, что Иваныч, вернувшись из Синегорья с запасом продуктов, не смог на своей моторной лодке войти в уже замерзшую бухту Кюель-Сиена. Его не устроил вариант оставить лодку с мотором на берегу водохранилища на всю зиму без присмотра, а самому делать много ходок за несколько километров по бездорожью в тайге, закидывая рюкзаком в зимовье продукты. Потому он развернулся и ушел обратно на Синегорье, где смог на ГЭС договориться с мощным водолазным катером. Этим катером разбили лед до зимовья Иваныча, куда он и пригнал свою лодку с запасами. Попутно вырубили изо льда наши жалкие посудины, с обитающими на них порядком одичавшими людьми. После чего прицепили их канатом к водолазному катеру и притащили на Мой-Уруста. Так бесславно окончился наш поход за сеном.

А катер «Малыш» подняли и доставили на Мой-Уруста. Это было не трудно, ведь энергетики Колымской ГЭС продолжали снижение уровня воды в водохранилище на зиму. Так что катер подняли уже с берега. На следующий год, после ремонта, он снова лихо бороздил неспокойные воды нашего Колымского моря.

Нам же выделили бульдозер, который притащил нашего замороженного Крокодила Гену к стенам ЦРГО, откуда он и был через несколько дней, одним из самых последних в эту навигацию паромов, отправлен в капремонт, из которого уже не вернулся, как мы и ожидали…

Когда я пришел на «Катамаран», чтобы прицепить тросом наш бульдозер к тягачу и присутствовать при его транспортировке до ЦРГО, то увидел, что рабочие с подсобного хозяйства резво грузят вилами на колесный прицеп привезенное нами сено. Потом этот прицеп трактором перевозят в подсобное хозяйство. Или как мы говорили – «на коровник». Где выгружают и возвращаются за следующим грузом сена.

– Уже второй раз повезли, и еще сколько раз будут ездить! А мы это сено за один раз из леса привезли бульдозером на «Катамаран»! – гордо заявил Кум, внимательно наблюдая за их работой.

Подходил к концу 1992 год. Оставшееся на Кюель-Сиене сено эти же рабочие за несколько ходок на двух проходимых «Уралах» зимой перевезли на коровник, нарастив по высоте досками борта автомобилей. Думаю, что им очень помогла просека, с таким трудом проложенная нами к долине Семиречья. Буренки были спасены.

И невдомек им было, что через два с половиной года они будут поголовно пущены под нож. Потому что в зиму с 1994 на 1995 год будет полностью разморожен весь поселок, численностью до трех тысяч человек. По меркам нашего района и даже области, не самый маленький поселок. В связи с чем, в 1995 году, поселок будет выселен. Останется жить в нем только одна семья, не пожелавшая выезжать.

Прииск «Им. «40 лет Октября» прекратит свое существование. Тут же следом рухнет и «Тенькинский ГОК», ведь добрую половину его плана по госдобыче металла в те годы выдавал как раз наш прииск. Но это уже совсем другая история. Шли девяностые годы последнего столетия второго тысячелетия, которые впоследствии мы будем с содроганием вспоминать как «лихие девяностые»…

04.08.2018 г.

Забастовка

* * *

Не доезжая около десяти-двенадцати километров до дальнего полигона, автобус делает остановку у стоящего на обочине бульдозера. Я, стажер по должности машиниста бульдозера и мой наставник Геннадий, выходим из автобуса и идем к этому бульдозеру. Двигатель тихо работает на малых оборотах. В кабине сидит довольный Сашка. Ждет, когда мы его сменим. Автобус трогается и едет дальше. Он везет смену на полигон. Сашку он заберет минут через двадцать, по дороге назад, когда будет ехать обратно в поселок, с ночной сменой, которую заберет с полигона.

За это время Сашка передаст нам машину. Заправленную, в полной боевой готовности и сообщит, что тут он дежурил, дожидаясь нас. Страхуя автобус со сменой, который мог не проехать на полигон из-за наледи, которую выдавливает морозом на дорогу из-подо льда рядом текущего ручья. Потом Сашка уедет на подошедшем автобусе, а мы с Геной растолкаем отвалом бульдозера с проезжей части лед на обочины дороги и погоним свою технику на полигон, не останавливаясь, чтобы не примерзли мокрые опорные катки и катки поддерживающие гусеничную цепь. Сейчас там, на полигоне, работают три легких машины, включая нашу, и четыре тяжелых на вскрыше песков. Так что можно особо не торопиться, без нас пока управятся. По пути мы заедем в лес, сломаем бульдозером несколько стволов сухостоя на дрова, которые привезем в «тепляк».

Нас окружает волшебный пейзаж Колымы. По-зимнему пронизывающий холодом и одновременно прекрасный. Небо чисто голубое, ветра нет. Справа над нами нависают высоченные пики хребта Черского, с самым известным из них пиком Абориген, долго считавшимся высшей точкой Магаданской области, обозначенным на картах как высота 2286 и являющимся местом паломничества многих туристов и альпинистов, как местных, так и приезжих с «материка». Только гораздо позже будет установлено, что другой пик, расположенный чуть дальше, в глубине хребта, выше нашего Аборигена на несколько метров, это пик Снежный. Но я этого еще не знаю и пока справедливо считаю Абориген самой высокой точкой Колымы и Чукотки. С удовольствием разглядываю его крутые склоны. Голые скалы. Суровый и гипнотизирующий пейзаж. Это самое близкое место, с которого я его наблюдал. У склонов Аборигена расположены поросшие лиственницей невысокие сопки, между которыми, в узкий распадок, с пика истекают всё лето тающие снега и ледники. Это ручей Травянистый. Место болотистое, с кочкой травы по пояс. По Травянистому постоянно кочуют лоси. Охотники говорят, что это их постоянная тропа, переход от Аборигена к Колымскому водохранилищу и обратно. Лосей мы тут и правда, видим постоянно. Они нас совершенно не боятся, стоят метрах в пятидесяти от дороги и наблюдают за автобусом или вахтовкой на базе «Урала», когда мы едем на полигон или обратно. Пощипывают и лениво жуют при этом мелкие ветки деревьев и кустов. Иногда мы видели одного крупного лося, в другой раз лосиху с уже крупным лосенком. Бывало, что всю троицу встречали. Не знаю, были ли это одни и те же животные или тропа была одна на всех сохатых в округе. Но встречали мы их не один год в этом месте. Причем лоси стояли и, не боясь, наблюдали за нами, даже когда мы останавливались и рассматривали их из автобуса. Но это только в том случае, если при нас не было оружия. Если же у кого-то было с собой ружье, то лосей на дороге не было. При мне всегда так совпадало. Чему я всегда радовался, надо честно прзнаться.

Слева от дороги распадок резко расширяется, уходя болотом в долину Эльгеньи. По краям болота растет ровная высокая лиственница. Сейчас, после оттепели, она укрыта снегом и очень похожа на ели. Очень нарядно и торжественно стоят эти деревья вдоль дороги. Когда мы проезжаем мимо, то от вибрации промерзшего грунта, с некоторых из них маленькой лавиной осыпаются их пышные белые шубы, оголяя темные стволы и ветки без иголок, вибрирующие от массы падающего с них снега.

– Видишь, справа на дорогу натекает вода? – спрашивает у меня Гена.

– Вижу, а почему не замерзает? Мороз то какой. Вон туман над распадком стоит.

– Это пар от воды на морозе туманом клубится. Чуть выше заедем, его не будет, – поясняет Геннадий.

– Не вздумай с дороги съезжать, если самому придется чистить, – продолжает он. – Там глубина метров шесть, а лед тонкий, бульдозер не выдерживает. Санька раз там уже топил наш бульдозер. Только фаркоп из воды торчал. За него и вытащили тяжелым бульдозером «Коматцу»…

– Как же так вышло?

– Хотел лед вытолкать с дороги на обочину, а его понесло по льду. Бульдозер боком по льду как на коньках на грунтозацепах башмаков ездит, особенно если отвалом упрешься.

– Коварный ручей. А почему он не замерзает?

– Да кто его знает, – Гена на ходу ловко прикуривает папиросу. – Ты посмотри, все ручьи, что текут от хребта, не замерзают. По крайней мере, в своих верховьях, рядом с хребтом. На всех этих ручьях наледи в верховьях за зиму образуются.

– Может, там одна большая таликовая зона? Или спящий вулкан с термальными источниками под хребтом?

– Не знаю, но ручеек этот нам с октября кровь сворачивает. Мы летом дорогу к полигону отсыпали, пользовались ей. Иногда подсыпали, ровняли. Все как обычно.

– Когда начались проблемы с этим ручьем?

– В октябре. Снег давно лежал, все ручьи и реки замерзли, а этот нетнет, да вырвется поверх льда, хотя давно должен был насквозь промерзнуть до мая. Как все приличные ручьи.

– А вы что делали, как с ним боролись?

– Пригоняли «Белазы» с грунтом и насыпали дорогу все выше и выше, дорогу планировали бульдозером. А ручей снова поверх дороги выходил. Мы снова сыпали. Вон целую дамбу поперек распадка уже отсыпали. А толку нет.

– Так она и справа такой же высоты как слева? – я уважительно посмотрел налево вниз через окно.

– Конечно. Поэтому и говорю, с дороги не съезжать – утопишь будьдозер. А вот здесь уже можно! – и Гена свернул с дороги на небольшую терраску, где стоял частокол погибших от старого таежного пожара сухих стволов лиственниц. Между ними уже буйствовала новая жизнь, в виде молодых деревьев и кустов.

Заготовив с десяток сухих стволов на дрова, мы притащили их тросом к «тепляку» на полигоне.

* * *

На полигоне мы получили у горняка нарядзадание на эту смену – разваловывать грунт на отвале, на который «Белазы» возят вскрышу. Гена мне показал, что грунт надо сталкивать не весь, а оставляя часть его на бровке. Потом саму бровку аккуратно формируем метровой высоты, что-бы карьерный самосвал упирался в нее при разгрузке задним колесом и не «ушел» с отвала, что у нас тоже периодически случается…

– Да ты не паникуй! – подбодрил меня Гена. – В большинстве случаев они сами и виноваты – с разгона к краю отвала едут задним ходом и бровку перескакивают – время экономят на разгрузке. А работают в основном там пацаны молодые, горячие. Вот и случается всякое. Недавно при разгрузке Витька кузов забыл опустить и поехал к экскаватору под загрузку. Ну и порвал кузовом провода ЛЭП. Без электричества остались – экскаватор встал.

– Прямо все такие горячие? – с опаской смотрю на круто разворачивающийся вокруг нас «Белаз».

– Нет, есть мужики и постарше, посолидней, они серьезнее. Да и молодые далеко не все безголовые. А вот бульдозер ты так напрасно выставил. Они так нам кабину снесут, когда задним ходом будут сдавать. Не один раз уже сносили. Когда мы работаем на этой стороне отвала, они выгружаются на той. Потом меняемся. Запоминай.

– А под экскаватором работать? Там, по-моему, страшнее. У него ковш больше кабины бульдозера. И постоянно перед кабиной мелькает.

– Экскаватора как раз и не бойся. Они ни разу не стукнули нас, в отличие от «Белазов». Аккуратно работают. Разок только Коля Зверь при загрузке клыками ковша пробил насквозь борт «Белаза». Но это он в ту смену очки дома забыл… А в очках очень аккуратно работает.

Разваловав отвал и сформировав бровку, мы двинулись к «тепляку», так как уже приближался обед. Опаздывать не хотелось, особенно учитывая тихоходность нашей гусеничной техники. Нас обогнали три «Белаза». Вот так всегда – уезжаем первыми, приезжаем последними. И на заправку так же.

– И с белазистами на руках не борись, любят они это дело. Только руки выломают тебе, – кивнул Гена вслед удаляющимся огромным карьерным самосвалам.

– Почему?

– Мы тут на полигоне как-то «чемпионат» по борьбе на руках провели в «тепляке». Все первые места заняли белазисты. У них на машине коробка скоростей под рулевой колонкой расположена – постоянно руку тренируют, когда переключаются. Правая кисть особенно сильная.

– Я и смотрю – веселые они, молодые. Это у нас на бульдозерах почти одни деды работают, особенно на тяжелых.

– Ты с ними не особенно то веселись. Хорошо, что этот полигон самый дальний. Час до поселка. А на пятьдесят девятом полигоне они втихаря могли домой смотаться прямо на смене, водки привезти. Там ехать то всего девять километров. Они и на пересменку в поселок ездили, на полигоне не менялись.

– Были злодейские случаи?

– Еще какие … Ладно бы потихоньку – чуть выпили, да работали. А то ведь раз учудили. Сняли рацию в «тепляке», поставили на «Белаз», подключили к бортовой сети. Катаются по всему полигону, горняк бегает за ними, догнать не может, а эти полупьяные черти по рации на прииск вышли и требуют ящик водки. Мол, взяли горняка в заложники и без выкупа не отдадим.

– Большой скандал был?

– Нормальный, бывало и похлеще… Так что ты сначала поработай, присмотрись к людям, а с ними не водись, – закончил свою нравоучительную беседу мой наставник.

– Не буду, – успокоил я его.

Мы подъехали к «тепляку». Вся смена уже собралась к обеду. В одну линию стояли «Белазы», по другую сторону тяжелые бульдозера, и три наших легких. Если легкой можно назвать технику, весом от тринадцати до девятнадцати тонн…

* * *

В «тепляке» было жарко натоплено, в кружках дымился горячий чай, мужики уже играли в домино.

– Пока не разделся и не сел, проверь на сорок шестом приборы, – отправил меня обратно на улицу дядя Саша, бульдозерист со второго легкого бульдозера. А сорок шестой – это наш третий легкий бульдозер на этом полигоне. На него сменщик утром с нами не приехал, и он стоял возле «тепляка», тарахтел на холостых оборотах. Мы присматривали за ним.

Я подошел к рычащей машине, открыл дверцу с крупным номером «46» и обомлел – вся кабина изнутри была по кругу обклеена фотокарточками. Прямо планетарий местного значения. Это были самодельные игральные карты, с изображением обнаженных девиц. Наверняка, вся колода в сборе… Надо же, а ведь взрослые же мужики в этом экипаже работают. Проверил приборы – все было в норме. Захлопнул дверцу и ушел обратно в «тепляк». Перед этим заглянул под днище бульдозера. Тоже порядок. Никаких подтеков воды или масла.

По обстановке кабины бульдозера можно было судить о хобби его экипажа. Я встречал кабины, где за спинкой сиденья лежало сложенное ружье и удочка. А в аптечке вместо медикаментов патроны и рыболовные снасти. Там явно работали любители рыбалки и охоты. Скорее всего, незаконной охоты…

Попадал в кабину, где медицинским жгутом к крышке ящика для инструментов был пристегнут старенький советский кассетный магнитофон, а сами кассеты лежали в аптечке. Но как можно было услышать музыку при грохоте железа и рёве дизеля, для меня так и осталось вопросом без ответа.

В одной из кабин видел самодельный гамак из шахтного рукава, который на проволочных крючках быстро вешался изнутри. Так же быстро собирался. Там работали любители поспать.

Впоследствии в моем бульдозере ящики под инструмент и под аккумулятор были, под самые крышки, плотно забиты ключами и различными мелкими запчастями. Некоторых моих напарников это крайне раздражало, и они безжалостно выбрасывали ненужные, как им казалось, прокладки, сальники, гайки, болты и штуцеры из кабины. Потом искренне удивлялись, почему у нас в кабине никогда не убывает этого хлама. Просто они не видели, что я опять собирал эти бесценные, с моей точки зрения железки, резинки и складывал там же, но в другом порядке. Пока их глаза этого не видят. Ведь по закону подлости этот

«хлам» был нужен именно тогда, когда его не было в

кабине. А ремонтироваться нередко приходилось прямо на полигоне или даже на дороге, если не дотянул до ремонтного бокса. И такое не редко у нас случалось. А запас – он всегда не лишний. Не на себе же таскаем.