Прииск на левом берегу Колымы

Сам поселок Сибик-Тыэллах был расселен в 1986 году, в связи с окончанием строительства ГЭС и ожидаемым наполнением водохранилища. Но, как и Мой-Уруста, после затопления намеченной территории, он не был затоплен, а оказался на берегу водохранилища. Под водой оказалось лишь несколько строений, в том числе поселковая котельная. Под поселком оказались хорошие запасы россыпного золота, которое стала успешно добывать вновь организовавшаяся артель старателей «Сибик». Стан артели находился на месте бывшего поселка. Жили старатели в домах, оставшихся от поселка. Вот в эту артель и подавалось электричество с ГЭС.

Судя по морозам, артель свою работу должна была свернуть до следующего промсезона, ведь золото моют до тех пор, пока вода течет. Только в исключительных случаях начинается эпопея с «теплыми» приборами, нагревом воды, кострами и тому подобными излишними неудобствами.

Но «Сибик» из года в год стабильно добывал хорошее золото при высоком его содержании в песках, поэтому мы рассчитывали там увидеть только сторожей, оставленных до весны сторожить артельское имущество. У них всегда бывает рация для связи с «большой землей» и информирования руководства об обстановке на базе, вызова помощи при необходимости. По рации мы и рассчитывали связаться с прииском, вызвать помощь.

Ну а пока мы молча, как тени, медленно брели по широкой ровной долине, едва переставляя от усталости ноги. Я уже потерял счет времени. Дорогу нам хорошо освещала полная Луна. Даже не знаю, сколько часов мы шли, когда впереди услышали стук бурового станка, а чуть позже такой родной и знакомый свист турбонадува дизеля бульдозера. Почти сразу увидели свет окна. Это в передвижном вагончике-«тепляке» горела лампочка. Возле вагончика работал буровой станок, рядом деловито ковырялся бульдозер, суетились бурильщики.

По приставному трапу мы поднялись в вагончик, стоящий на высоких металлических санях, в нем находился лишь один горный мастер. Он принял нас настороженно. Оно и понятно. Не каждую ночь из тайги выныривает пара уставших бродяг, и вваливается к тебе в «тепляк».

Он напоил нас чаем с сахаром и печеньем, больше в «тепляке» ничего не было, кроме служебной документации, печки и запчастей. Объяснил, что сейчас здесь работает геологопоисковая партия. Пока болота промерзли и нет сильных морозов, бьют скважины – пробы на золото берут. К Новому году постараются выбраться отсюда.

Поскольку он продолжал с подозрением на нас коситься, мы ему объяснили, что идем с ручья Кюель-Сиен, в устье которого сковало льдом весь наш флот с бульдозером и четырьмя тоннами сена на борту. После чего распрощались и пошли дальше, на Сибик. После короткого привала я с трудом встал на непослушные ноги, которые категорически отказывались идти дальше.

– Ничего необычного в поведении горного мастера не заметил? – повернулся ко мне Виктор, когда мы отошли на десяток шагов от вагончика.

– Да нервный какой-то, может по работе что-то не ладится.

– Нет, он нас за «хищников» принял.

– Нас?! С чего бы это?

– А что бы ты на его месте подумал? Пришли со стороны озера Джека Лондона, но ни одного ружья или удочки на двоих. Да и одеты скорее по рабочему, а не как охотники и рыбаки. А когда ты ему прю Кюель-Сиен сказал, он аж в лице переменился и на полметра от нас отодвинулся. Думаешь, он про сено поверил? – улыбнулся Виктор.

– Да, дожили… Уже друг от друга начали в тайге шарахаться. Вот почему он так обрадовался, когда мы оставили его и дальше пошли.

– Далеко до Сибика еще? – Виктор вглядывался в темноту.

– Мы прошли Топкие озера, геологовбуровиков встретили в районе Черного озера. Еще два, ну от силы три километра и мы на Сибике.

В течение часа мы не спеша дошли до дома сторожей старательской артели «Сибик». Этот дом мы еще издалека заметили по висящему над ним электрическому прожектору, так расточительно освещающему всю округу. На него, как на маяк, мы и шли последний километр к остаткам поселка Сибик-Тыэллах, расположенным на берегу водохранилища.

18. Ночь у сторожей

Сторожа лишь сначала удивились нашему появлению среди ночи. Нас накормили поздним ужином и уложили спать. Оба сторожа, которые готовились к зимовке на стане артели, нам рассказали, что знают о нашей истории.

С их слов, руководство нашего прииска договорилось с руководством их артели о том, что они направят нам на помощь свой катер. Но катер к зиме уже был выставлен на берегу, на поддерживающих его днище деревянных брусьях, как на стапелях. Для спуска катера на воду в артель были направлены судоводитель катера и машинист тяжелого японского бульдозера «Коматцу».

Дело в том, что у артели «Сибик» был катер класса река-море. В наших краях это был самый мощный и не боящийся льдов катер. Наши катераречники с ним ни в какое сравнение не шли. Нередко, когда разыгрывался приличный шторм на водохранилище, или Колымском море, как чаще мы его называли, все катера оставались у берегов, где их застанет непогода. Только катер «Сибик», названый в честь артели, спокойно уходил в открытые воды и невозмутимо возвращался назад, выполняя свою работу по перевозке грузов и людей в любую погоду.

Я лежал в теплом, хорошо протопленном помещении и думал, что тут гораздо удобнее спать, чем в тайге у костра. Несмотря на усталость и сытый желудок сон никак не шел, как я ни старался уснуть. Я ворочался с боку на бок и переживал события прошедшего дня. Сон упорно не шел. Да еще было такое ощущение, что ноги сами, непроизвольно от моего на то желания, даже вопреки ему, упорно продолжали куда то маршировать, не желая насладиться заслуженным отдыхом.

Ночью я слышал, что кто-то приходил к сторожам, просил похмелиться. Те раздраженно выговаривали своему визитеру, что он выпил все возможное спиртосодержащее и находящееся в жидком агрегатном состоянии, даже лекарства и настойки из аптечки.

Утром оказалось, что Виктор тоже плохо спал этой ночью, и все происходящее также слышал. Сторожа нам пояснили, что это прибывшие спасать наш Катамаран работники артели дали волю эмоциям после окончания промывочного сезона. Потому уже неделю никак не могут спустить на воду свой катер, несмотря на то, что все жидкое спиртосодержащее уже закончилось. Осталась лишь вода в Колымском море. Ведь в артели весь промсезон, а это примерно с апреля по октябрь, соблюдается «сухой закон», за нарушение которого следует немедленное увольнение. Уже на протяжении нескольких лет артель стабильно перевыполняет план, ведь работает на нетронутых площадях, постепенно снося дома поселка и перемывая под ними пески с богатым содержанием золота, а не уже неоднократно перемытую и «техногенку», с истощенным содержанием металла, которую от нужды часто вынуждены по нескольку раз перемывать другие артели. Поэтому своим рабочим местом в артели старатели дорожили, текучки кадров тут почти не было. Тем страшнее случались запои у некоторых старателей после окончания промсезона. Конечно, не все старатели так отдыхали после сезона. Но нам и тут не повезло…

19. Последний переход. Разведка

Позавтракав и переговорив со сторожами, мы догадались, что по понятным причинам в ближайшие дни катер спущен на воду не будет. Сидеть в артели смысла не было, поэтому мы с Виктором решили идти дальше пешком с Сибика на Мой-Уруста. Домой. Тем более, что по рации нам не удалось поймать прииск.

Раньше с Сибика на Мой-Уруста вела вполне приличная грунтовая дорога длиной восемнадцать километров, которая теперь тоже оказалась на дне водохранилища. Поэтому идти снова решили по ЛЭП. На этот раз это была линия, которая вела от Колымской ГЭС, возле Синегорья до Мой-Уруста, мимо озера Джека Лондона. Опорами были высокие мощные металлические фермы. Эта линия выходила на подстанцию в километре от Мой-Уруста. Линия с такими опорами была в наших местах только одна, поэтому сомнений в правильности ее выбора у нас даже не возникало, тем более мы эти опоры с Мой-Уруста каждый день наблюдали.

День выдался солнечный, как и вчерашний. И такой же безветренный. Идти было одно удовольствие, тем более что мороз был гораздо слабее вчерашнего.

– Ну что, веди, Иван Сусанин! – Виктор тоже был в хорошем настроении. Мы около месяца не были дома и успели соскучиться по родным и близким, поэтому бодро зашагали от оставшихся домов бывшего поселка Сибик-Тыэллах в сторону Мой-Уруста.

Около километра мы прошли, пересекая поперек широкую сибиковскую долину, когда вышли к бывшему поселочку геологоразведчиков, который тоже относился к Сибику и назывался в просторечье Разведкой. Мы вышли к старой его части, которая была уже нежилой еще в пору моего проживания на Сибике с 1980 по 1985 годы и называлась она Старой Разведкой. Там, в период моего детства, сохранилось около пяти домиков и старая конюшня. Эти строения были одним из самых наших любимых мест для игр. Тем более, что домики уютно располагались вдоль сравнительно небольшой речушки, а точнее ручья Озерный, который истекал из Верхних или Верхненальческих озер, живописно расплескавших свои воды на большой высоте, в глубоком ущелье горного массива, недалеко от пиков Фестивальный, Бараний, Властный, Абориген. Самое верхнее озеро, словно огромное зеркало, отражает великолепие пика Чертов Палец (Челленджер), у подножия которого оно и расположилось. Этот горный массив, с величественно нависающим над Сибиком пиком Властный, почему-то у нас, жителей поселка, принято было называть Нальчиком. Интересно было порой наблюдать, как мужики с рюкзаками, из которых торчали складные удочки, уходили в болотных сапогах в горы. На рыбалку… В трех верхних озерах хорошо клевал на удочку хариус. Четвертое, пожалуй, самое большое по площади озеро, находилось гораздо ниже, почти в долине и почему-то считалось, что там рыбы нет. По крайней мере, на моей памяти к этому озеру никто на рыбалку не ходил.

Все четыре Верхних озера, расположенных в ущелье в ряд, словно на нитку, нанизаны на ручей Озерный, к берегу которого мы теперь вышли. Несмотря на то, что ручей был небольшим, вода в нем никогда не прогревалась, даже в самую жару оставалось ледяной и невероятно чистой, вкусной. Поселковая водовозка, автоцистерна на базе «ЗИЛ-130» набирала питьевую воду прямо у моста и развозила ее по дворам поселка. Сюда же прогуливались многие жители Сибика, иногда с бидончиком, чтобы набрать и принести домой самую чистую, свежую и вкусную воду.

Дело в том, что этот участок ручья, метров в двести длиной, никогда не замерзал. Никакие лютые колымские морозы не могли сковать зимой его воды. Возможно, где-то рядом были выходы термальных источников. Во что трудно было поверить, вспоминая, насколько эта вода всегда ледяная летом. Рядом с ручьем, чуть ниже автомобильного моста из-под земли били круглый год два ключа, в них тоже вода была такая же чистая, холодная, вкусная и никогда не замерзала. К ключам через ручей, наиболее узкий и глубокий в этом месте, был переброшен деревянный пешеходный мост. В детстве мы часто бегали по нему, расчищали эти ключи, наблюдая, как вода жонглирует песчинками на их дне. Из ключей вода вытекала в ручей Озерный, а дальше он нес их воды к слиянию с ручьями Олень и Сибик. Все ручьи раньше длительное расстояние текли параллельно друг другу, сливаясь в единое целое недалеко от впадения Сибика в реку Колыму. С поднятием уровня воды в водохранилище, все ручьи стали впадать в него раздельно, в огромный залив, затопивший немалую часть живописной долины Сибика.

По еще сохранившемуся небольшому автомобильному мосту мы перешли ручей и остановились осмотреться. Уже не было столь дорогих моему сердцу строений вдоль берега, ниже по ручью не было даже остатков колоссального сооружения – теплого прибора, на котором мыли золото в прошлые героические трудовые годы. Это было очень простым и в то же время гениальным решением. Ведь золото моют, пока течет вода. А тут она никогда не замерзала. Пацанами мы часто лазили по этому огромному, уже давно отработавшему свой век сооружению из досок и металла. Тут были остатки котельной с огромными вертикальными водогрейными колоннами. Всего этого уже не было. Был перепаханный бульдозерами невзрачный лунный пейзаж, с отвалами промытых горных пород, которые уходили под лед залива Колымского водохранилища.

Странно, но я не заметил ни одной бурой оляпки. Неужели они покинули эти места. Эти отважные птички, размером чуть больше воробья, героически ныряли под лед, и сквозь прозрачную воду можно было наблюдать, как они бегают по дну, собирая водных насекомых. И так раз за разом они непрерывно ныряли, постоянно находились в движении. Мы в детстве часто за ними наблюдали. Этих птичек много было у ручья в этом месте. Они не улетали в теплые края осенью. Храбро зимовали с нами. Ныряли и зимой, со льда. А сейчас я не увидел ни одной…

Выше моста также располагались отвалы горной породы, оставшиеся после промывки золота артелью старателей «Сибик». Раньше на этом месте, метрах в пятистах выше по ручью, находилась Новая Разведка, состоявшая из десятка домиков, в основном жилых. Их жителей расселили вместе с жителями Сибика. Новая Разведка тоже располагалась в живописном месте, где ручей раздваивался выше домов, а сливался вновь воедино ниже их, по своему течению, образовывая огромный остров, на котором и находились постройки это поселочка.

Домиков обеих разведок было до боли жаль, ведь это были воспоминания из детства. А еще это были образцы воистину народного зодчества периода освоения Колымы. Любопытные постройки, где все было построено и пригнано с такой любовью, таким мастерством, что впору эти домики было передать для съемок кинофильмов про освоение Сибири, Дальнего Востока, Канады, Аляски, про жизнь отшельников, староверов, лесников, старателей. Лучших декораций по своей правдивости быта можно было и не отыскать.

20. Дорогу осилит идущий

Сразу за мостом крутой подъем вел нас к сопке, которую у нас на Сибике называли Террасой. Эта длинная, ровная как терраса, но не очень высокая сопка лежит вдоль протекающего, у ее подножья, ручья Олень. На Террасе всегда много было крупных подосиновиков, которые мы в детстве охотно собирали, если было не лень лезть на сопку, ведь со стороны поселка на нее был довольно крутой подъем, и забраться на нее можно было, лишь хорошенько попыхтев и цепляясь за стволы тонких лиственниц, растущих на обрывистом склоне. Зато спускаться обратно было одно удовольствие. Делая небольшой прыжок на месте или шаг вперед, ты пролетаешь несколько метров вниз и приземляешься на склон сопки, обильно поросший толстым слоем мягкого влажного мха. И так прыгаешь дальше. Удивительно, но за все время подобного передвижения мы ни разу не получили там каких-либо травм, не считая царапин о ветки и стволы деревьев, попадающихся по пути. Но это не в счет.

Мы с Виктором решили в лоб не штурмовать Террасу, а зайти на нее по пологой стороне. Как раз в нужном направлении вела дорога от Сибика, по которой мы шли. Если бы мы пошли по ней дальше, то через пару километров пришли бы в бывший летний лагерь Института Биологических Проблем Севера «Абориген». Но мы немного раньше вышли на ЛЭП, ведущую на Мой-Уруста и пошли вдоль нее. Так без труда мы и поднялись на Террасу, откуда открылся великолепный вид на сибиковскую долину. Мы посмотрели на ручьи, текущие в этой долине, на остатки поселка Сибик-Тыэллах, на открывшийся вид сибиковского залива Колымского водохранилища. Лагерь «Абориген» был как на ладони. Мы рассмотрели сверху его аккуратные, словно игрушечные, домики, стоящие на невысоком яру над ручьем Олень, который в том месте образует каждую зиму наледь, не тающую целиком до следующих морозов даже в летнюю жару. У наледи летом на удочку хорошо ловится мелкий хариус.

В «Аборигене» никого не было. Дым из труб домиков не шел, снег был чист. Какие-либо следы или тропинки отсутствовали. К лагерю тоже ничьих следов не вело. А ведь в первой половине восьмидесятых в лагере кипела жизнь. Зимой там проживало несколько ученых. Они возили на снегоходах «Буран» своих детей в нашу начальную школу, где было только три класса, а потом дети учились вместе с нами в интернате на Мой-Уруста, приезжая домой на выходные и каникулы. Мы часто поджидали их возле школы и цепляли к снегоходам свои санки. Иногда «Буран» тащил целую вереницу за собой. Чаще всего веревки первых санок обрывались, не выдержав перегрузки, и мы шли гулять дальше, но иногда удавалось доезжать до ручья Озерного, или незамерзающего ручья, как мы его называли. Там нас отцепляли, мы прощались и около километра топали домой. Зимой по ночам с Сибика хорошо был виден прожектор, который горел в «Аборигене», освещая их лагерь. Ведь сам лагерь находился на невысоком склоне горы, но гораздо выше уровня Сибика.

Летом у биологов было оживление. К ним приезжали их дети, еще ученые из Магадана, из института. Много приезжало студентов. Мы иногда ходили к ним в гости. Для пацанов от восьми лет и старше не составляло труда пройти около трех километров по дороге через тайгу. Принимали незваных гостей всегда хорошо. Обратно отправляли на своем грузовике «ГАЗ-66», попутно закупая в поселке продукты. Мы всегда с интересом рассматривали их лабораторию с кузнечиками и бабочками в цилиндрических цельностеклянных аквариумах под марлей, другие диковинки. Но наибольший интерес представлял небольшой искусственный пруд, в котором обитали тритоны, или сибирские углозубы, как нам поведали сами ученые. Возле Сибика много было различных луж и затопленных шурфов, устьев отработанных шахт, где хорошо прижились тритоны. Мы их часто там находили.

Немного полюбовавшись панорамой, мы двинулись дальше по ровной вершине Террасы. Тоска от увиденного разорения того, что так мне было дорого в детстве, снова сменилась радостным ожиданием момента нашего прибытия домой.

Снега было мало, идти было легко, поэтому мы быстро пришли к ручью Кюннебелях, пересекающему наш путь. По пологому склону Террасы спустились на лед ручья и стали карабкаться на крутой склон сопки, лежащей вдоль этого ручья. Цепляясь за чахлые стволы молодых лиственниц, мы влезли на сопку, где присели отдохнуть и осмотреться. Горный массив, который мы по привычке называли Нальчиком, относился к отрогам хребта Черского. Нам нужно было немного обойти эти горы, чтобы попасть на Мой-Уруста.

Неприятность заключалось в том, что горный массив напоминал огромное дерево, от которого, словно гигантские корни, спускались в сторону Колымского водохранилища хребты сопок, которые нам предстояло переваливать по пути. Терраса была первым, самым низким и легким из этих «корней». А сейчас мы с превеликим трудом вскарабкались только на второй. На вершине отдохнули и продолжили свой путь.

Спуск был продолжительным и пологим, идти было сравнительно легко и удобно. Как мы позже заметили, переваливая через эти хребты сопок, подъем на них всегда был трудным в виду их крутизны, а спуск с обратно стороны всегда пологий. Получается, что восточный склон этих сопок крутой, а западный пологий. Но не факт, что нам было бы легче, если бы мы двигались в обратном направлении. Ведь спускаться по такому крутому склону иногда тяжелее, чем подниматься.

Наконец склон сопки закончился, мы вышли на крепкий лед ручья Ошибка. Впереди нас ожидал штурм следующего, боле крутого и высокого хребта… Так как мы уже изрядно устали, а привалов длительных еще не делали, то сейчас решили как следует отдохнуть. Тем более, что время было уже обеденное.

Мы, как и днем раньше, накололи ножами льда из ручья, набили им котелок, вскипятили чайку с дымком. С большим удовольствием выпили его со вчерашними остатками сгущенного молока и немного отдохнули.

Я вспомнил о рассказанной мне версии названия этого ручья. Ошибкой его назвали после того как стали отрабатывать шахтным методом россыпное месторождение золота, находящееся в долине этого ручья. Когда геологи провели разведку и сдали в эксплуатацию россыпь, то по документам там должно было отойти хорошее содержание золота. Но когда нарезали шахту, добыли и выдали пески «на гора», промыли их летом, то оказалось, что россыпь есть, но очень бедная по содержанию в ней благородного металла. Ошибка вышла!

Уже хотели бросать отработку этой шахты, когда пошло хорошее содержание золота в песках. Опять ошибка! Судя по всему, при документировании россыпи, геологи или маркшейдеры немного сдвинули координаты, при нанесении их на карту. Впоследствии в распадке ручья Ошибка было немало добыто золота. Недаром золото желтым дьяволом называют, много оно недоразумений и бед людям принесло. А сколько еще принесет.

Мы окинули взглядом распадок и залив Ошибки – нас окружала первобытная колымская тайга. Нигде нет признаков вмешательства человека, кроме опор ЛЭП и идущим по ним проводам. Шахты остались на дне залива Колымского водохранилища.

На сопку карабкались долго и упорно. Много раз отдыхали, приводя в норму дыхание. Пот заливал глаза. Потом снова карабкались на трясущихся от напряжения ногах вверх, цепляясь руками за хлипкую растительность. Похоже, что мы вылезли больше на руках, чем при помощи ног.

На вершине этого хребта решили сделать еще один длительный привал для восстановления сил. Наградой за настойчивость и упорство нам был великолепный пейзаж, раскинувшийся внизу. Мы лежали прямо на снегу, на вершине хребта длинной сопки, и любовались этими видами с высоты птичьего полета.

Прямо перед нами, далеко внизу, разворачивалась великолепная панорама Колымского водохранилища. По берегам его уже стоял прочный лед, укрытый толстым снежным одеялом, заливы и бухты тоже все замерзли. Но огромная центральная часть Колымского моря, как чаще мы по привычке его называли, могла еще похвастаться открытой водой, которая медленно прогрелась за лето, а теперь также медленно и нехотя отдает свое тепло окружающей природе, постепенно сдаваясь зиме в неравной схватке. Ветра не было, стоял полный штиль, тяжелая свинцовая вода на море была темной и неподвижной как зеркало, отражающее окружающие его крутые живописные берега, дикие сопки которых нарядно одеты в модные меха снегов. Солнце ослепительно светило и даже немного согревало. Трудно было поверить, что это осенний, а скорее уже зимний день. Больше было похоже, что уже пришла весна. Такое же светлоголубое, будто апрельское, прозрачное небо, редкие легкие облачка. Слегка голубые горы вдалеке, белые сопки. И звенящая тишина вокруг.

Еще поразила чистота и прозрачность воздуха. Он таким бывает только поздней осенью и в начале зимы. Летом постоянно идет испарение влаги, поэтому редко, даже в солнечный день, удается так далеко что-то рассмотреть. Да и таежные пожары тоже вносят свою лепту в чистоту воздуха. Зимой от мороза туман стоит, ничего не видно. Весной солнце настолько ярко от снега отражается, что тоже невозможно что-либо рассмотреть вдалеке. А сейчас – великолепная видимость, до самого горизонта.

Слева над нами возвышался хребет Черского. Суровый и величественный красавец пик Властный, в окружении более мелких, но не менее красивых пиков и скал. Частично они были укрыты снегом, а там, где склон был близок к вертикали, непокорный серый гранит давал понять, что до весны не позволит себя укрыть снежной шубой.

Все-таки красива Колыма. Я всю область имею в виду. Не только реку, давшую название территории. Хотя и река тоже красива и сурова. С мощным течением. Это сейчас, когда водохранилище наполнили водой, оно стало местами достигать нескольких десятков километров между берегами, а раньше некоторые умельцы Колыму переплывали, несмотря на ледяную воду. Не все доплывали, правда… Не любит эта река панибратского к себе отношения. Как и вся территория. А красот и правда, у нас немало, думал я. Тут бы туризм развивать. Только экстремальный, для настоящих людей, крепких физически, а в первую очередь сильных духом. Хотя и есть опасения, что загадят всю эту хрупкую красоту. Тут еще культура человека важна.

Любопытно, что все мы, проживающие в Магаданской области, называем себя колымчанами. Но далеко не каждый колымчанин хоть раз в жизни видел реку Колыму, не говоря о том, чтобы руку опустить в ее воды. А тем более искупаться.

Вспоминались эпизоды из детства. Например, как в начальной школе, на Сибике, нас вывезли в мае автобусом на берег Колымы – ледоход посмотреть. Зрелище для детей впечатляющее и незабываемое. Когда ты стоишь на берегу, а мимо несутся и несутся огромные белоснежные льдины, уплывая куда то вдаль. Разве что белого медведя на них не хватает. Ощущение покоя и умиротворенности. И какой-то завораживающей первобытной силы природы.

Или как после шестого класса, гуляя в мае с товарищем по лесу, вышли на берег Колымы, в трех километрах от Мой-Уруста. Мы стояли на высоком речном берегу и смотрели на лежащую внизу реку, еще скованную льдом.

На противоположном пологом берегу в Колыму впадала река Обо. Нам повезло увидеть как Обо, освобождаясь ото льда, несла его в свое устье, но Колыма еще стояла. Льду некуда было деваться, а сзади его подпирали следующие льдины, а там, на подходе, опять лед напирал. Они шумно выталкивали на лед Колымы передние льдины, образуя торосы и причудливые ледяные рыцарские замки, которые росли у нас прямо на глазах. Потом весь этот огромный массив льда, под напором течения Обо, с грохотом продвинулся в русло Колымы, где и остановился окончательно. По крайней мере, в этот день река дальше не пошла.