Прииск на левом берегу Колымы

В этот день необходимо было натаскать на террасу около ста литров дизельного топлива на ДЭСку Иваныча. После чего катерист Серега ее запустил, но электроэнергию она отказывалась вырабатывать. Пока мы с Белым закончили заливать топливом бак ДЭСки, Серега с Иванычем разобрались с хитроумным агрегатом и Серега, взяв с «Катамарана» маску сварщика, держак и пачку электродов, занялся ремонтом разбитых саней, на которых мы собирались перевозить сено.

Как показала наша пешая экспедиция к стогам сена, на месте не оказалось не только инструментов, для его погрузки и последующей выгрузки на борту «Катамарана», но и обещанных Палычем саней, на которых и нужно было его перевозить. Иваныч за своим зимовье показал нам старые разбитые сани, ремонтом которых мы и занялись. Пришлось проваривать сами полозья, их крепления между собой, наваривать крепления для жестких усов, на которых мы потом их тащили, чтобы при движении с горы сани не налетали на бульдозер. Усы тоже пришлось ремонтировать, так как они были согнуты и вывернуты. Серега катерист варил, я с Серегой Белым были на подхвате, подносили электроды с борта «Катамарана», периодически бегали с ведрами за солярой для дизеля ДЭСки. К каждой лыже саней приварили вертикально по три полуметровых отрезка трубы, диаметром двадцать сантиметров. В эти трубы воткнули четырехметровые стволы лиственниц, таким образом, обозначив габариты стога, который мы смогли разместить на наших санях, чтобы за меньшее число рейсов вывезти максимальное количество стогов сена.

Управились с ремонтом саней за пару дней. Сложнее дело было с преодолением глубокого распадка. Просека уперлась в крутой склон сопки, по которому было невозможно гнать бульдозер с санями, груженными сеном. Поэтому, в наиболее узком и мелком месте распадка стали заваливать его стволами лиственниц, поваленных при прокладке просеки, пересыпая этот мост уже промерзшим грунтом, который удалось наковырять рядом. Этим, при помощи бульдозера, занимались Виктор с Кумом, уезжая с утра и возвращаясь вечером.

8. На охоту

Так как днем налимы клевать категорически отказывались, то я решил попытать охотничьего счастья. У Сереги катериста выпросил его нелегальную одноствольную ТОЗовку 16 калибра и шесть штук патронов, снаряженных мелкой дробью. Сцена нашего расставания выглядела примерно так, как в мультфильме про «Простоквашино», когда Шарик, увлеченный внезапно проснувшимся охотничьим инстинктом, уходит с ружьем на охоту, а Матроскин его провожает, общаясь как с умственно неполноценным, но стараясь ничем не обидеть и не выдать своего покровительственного отношения.

– Только по пенькам не стреляй. Не жги патроны вхолостую, у нас их мало – напутствовал меня Серега, передавая легкое, почти игрушечное ружьишко.

Я решил пройти несколько километров вверх по течению Кюель-Сиена, а там как получится.

– Далеко собрался? – настороженно окликнул меня из бани Иваныч, когда я проходил мимо нее, все еще опасливо ступая на лед, сковавший живописную бухту, вместе с плавающей в ней баней.

– Вверх по течению реки – показал я рукой направление.

– Лучше по этому распадку пройди, а по Кюель-Сиену вверх не ходи.

– Мне кажется, там больше шансов дичь встретить – возражал я, подумав, что глухой распадок не идет ни в какое сравнение с широкой долиной, выходящей к озерам Танцующих Хариусов и Джека Лондона. В эту долину выходят десятки, если не сотни подобных распадков. Одно Семиречье чего стоит.

– Дичь там слишком хищная водится иногда, как бы на тебя самого охоту не открыла ненароком – хитро взглянув на меня, усмехнулся Иваныч.

– Андрюху Шнурка знаешь? – видя, что я так ничего не понял, продолжил он.

Я кивнул, потому что Андрюху знал с первого класса. Мы с ним учились сначала в трехлетней школе в небольшом горняцком поселке Сибик-Тыэллах, где и проживали, а потом, с четвертого класса и до окончания школы в поселке Мой-Уруста, где была школаинтернат с первого до десятого (впоследствии одиннадцатого) класса. Андрюха был на два года старше меня и школу закончил на два года раньше. Сейчас оба на Мой-Уруста живем и работаем.

Тогда Иваныч нехотя мне рассказал, что прошлым летом, уже в конце августа, Андрей на моторной лодке приплывал к Иванычу в гости, порыбачить да поохотиться. Когда пошел по намеченному мной сейчас маршруту, то увидел, что сверху по ручью течет грязная вода. Он догадался, что там кто-то моет нелегально золото. Нелегально, потому что в этом месте вольноприносителям разрешения на разработку недр не дают – стратегический запас, поднял указательный палец вверх Иваныч.

Андрей аккуратно пошел вверх, а когда дошел до густых кустов и раздвинул их, то увидел, что в потаенном месте, в зарослях, двое мужиков через «проходнушку» промывают грунт – моют золото. Как у нас говорят – промывают золотосодержащие пески. Не сразу Андрей увидел третьего, который сидел невдалеке на дереве, на легком навесе, вроде гнезда. Сидящий на дереве, осматривал в оптический прицел карабина окрестности вокруг, охраняя подельников. Андрея он не увидел только потому, что в этот момент сидел к нему спиной, в неудобной позе.

Андрей потихоньку отступил обратно и незамеченным ушел обратно. Это было лучшее решение, которое он мог принять в тот момент.

После услышанной истории я охотно свернул в распадок, на который мне указал Иваныч. Превращаться из охотника в дичь на сегодня в мои планы не входило. Иваныч меня проводил долгим взглядом, желая удостовериться, что я не совершил глупость – не пошел все-таки вверх по Кюель-Сиену. Потом крикнул вслед, чтобы я шел осторожно, не попался в петлю, которую скоро встречу по пути.

Пройдя сотню метров, я увидел эту петлю, сделанную из тонкого, но прочного стального троса. Она была поставлена в очень удачном месте. Вокруг плотной стеной росли молодые лиственницы, продраться сквозь которые даже человеку стоило большого труда, не говоря уже о рогатом олене или сохатом. Только в одном месте был небольшой проход, в котором и была насторожена петля. Шансов пройти и не попасть в петлю у любого рогатого практически не было.

Подойдя к петле и внимательно осмотрев ее, я осторожно сквозь нее пролез на другую сторону плотного забора из молодой лиственницы. Предварительно убедившись, что это простая петля, не имеющая какого-либо хитроумного приспособления, типа самострела или противовеса, затягивающего ее в случае неосторожного моего движения. Быть пойманным и подвешенным за ногу на этой просеке мне никак не хотелось. Я же сегодня охотник. Хотя Кума это порядком бы развеселило. Не хотелось доставлять ему такого удовольствия. Становиться предметом его шуток и подковырок, до самого конца нашей экспедиции, тоже мне не особенно хотелось.

Только пройдя сквозь петлю, я смог войти в распадок, который постепенно сужаясь, все круче уходил вверх. Ступая по свежему снегу и стараясь не шуметь, я постепенно уходил вглубь распадка. Каких-либо следов на снегу не было вообще. Вокруг стояла звенящая тишина. В распадке был особый микроклимат. Если склоны сжавших его сопок были абсолютно голые, то в нем самом плотно росли гигантские лиственницы. Они росли настолько близко друг к другу, что пробраться между ними удавалось не в каждом месте. Странно, что все деревья были мощные, одного диаметра и почти одинаковой высоты. Дойдя почти до конца распадка, я с трудом пробрался между колонн стволов лиственниц, достигающих обхвата взрослого человека и вышел на другую сторону распадка, отсюда начал свой обратный путь. Среди этих исполинов чувствуешь себя просто муравьем. Сразу вспомнил «Затерянный мир» Артура Конан Дойла. Только никакой дичи, как и ее следов, почему-то мне не встретилось. Наверное, сказывается близость человека, особенно человека с ружьем. И далеко не одного человека в этих диких, как мне сначала показалось, местах. Да и мы своими дизелями грохочем уже не первую неделю. Тут кто угодно убежит.

Только одна синица бесстрашно спикировало над моей головой и села на ствол гигантского дерева, на расстоянии вытянутой руки, слегка испугав меня этим неожиданным движением в полной тишине, ведь я ее заметил слишком поздно. Для нее, похоже, такой зверь был в диковинку. Она рассматривала меня своими черными глазамибусинками, поворачивая голову то вправо, то влево. Потом вспорхнула и исчезла также стремительно, как и появилась.

Многие ветки деревьев были увешаны гайнами – беличьими гнездами из веток. Такого количества беличьих гнезд, на такой небольшой территории я никогда не видел. Но самих белок я так и не увидел, как и их следов на свежем снегу, между деревьев. Распадок был темным, и каким – то гнетущим. Ничего живого. Никаких звуков. Никакого ветра или даже движения воздуха. Кажется, что и время здесь остановилось.

Уже на выходе из распадка я увидел несколько пней, от спиленных деревьев великанов в полтора обхвата. Посчитать годовые кольца не удалось, так как спилены деревья были очень давно, спил уже почернел, кольца четко не читались.

Я вспомнил, как зимой наши приисковые электрики на ручье Травянистом пилили лиственницы для опор электролинии, а я вытаскивал бульдозером на дорогу стволы деревьев с уже обрубленными ветками, чтобы потом собрать их в один штабель и утащить на тросе на полигон, где они должны были стать новыми опорами для линии ЛЭП. Стволы были около тридцати сантиметров в диаметре. Я был очень удивлен, когда посчитал годовые кольца одного из пней и насчитал их 150 штук. Я посчитал кольца на другом пне, на третьем. Везде их было от 150 до 200! Это чтобы такое небольшое дерево выросло, ему потребовалось в наших условиях два века. Что оно видело за это время? Тогда в этих местах только редкий охотник или оленевод проходил. А сколько же лет было тогда этим спиленным гигантам? Наверное, около тысячи, а может быть и двух. А тут пришел человек с бензопилой и расправился с ним за двадцать минут… А потом к следующему дереву приступил, гордый в своем могуществе и глупости.

Когда я вышел из распадка, сразу увидел сизый дымок над нашим бульдозером. Дизель устало пыхтел, значит – наши уже приехали с просеки. Я вернул Сереге катеристу ружье с патронами, отчитался о ситуации с дичью и пошел в баню с Серегой Белым. Мужики уже попарились и отдыхали в каюте, а Белый ждал меня. По пути пришлось ответить на несколько шуток Сереги Кума, который жутко расстроился, что я не принес на плече сохатого, а на втором плече медведя. Пришлось пообещать ему завтра пригнать на «Катамаран» стадо оленей, а послезавтра мамонта веревочкой к фаркопу бульдозера привязать.

Баня была протоплена на совесть. Хоть мы парились позже всех, печка еще дышала жаром от раскаленных валунов, которыми была обложена. Распарившись, мы выскакивали голышом на лед, которым была окружена баня, бегали вокруг нее. Конечно, глупостью оказалось наше решение бежать наперегонки по льду до леса, а потом обратно. Холодно не было, от тела на морозе валил густой пар. А вот обувь надо было обуть, потому что до леса мы добежали благополучно, но по дороге назад стали примерзать ко льду мокрые подошвы ног. Отрывать их с каждым шагом от ледяной поверхности было все сложнее и болезненнее.

Когда вернулись в каюту, мужики уже держали совет. Просека до стогов сена была проложена. Сани для перевозки сена восстановили. Завтра с утра за сеном.

9. Холодает

Но выдвинуться в путь с самого утра не получилось. Ночью придавил приличный мороз, наш бульдозер снова заглох. Почему он глох, мы долго не могли найти причину. Конечно, дизельное топливо было летним. Но ведь не такие уж были еще морозы, чтобы летняя солярка превращалась в желе, как в минус сорок градусов. Скорее всего, в топливе была вода. Когда было тепло, неприхотливый дизель выплевывал ее сквозь выхлопную трубу, а в морозы перехватывало топливопровод от бака до дизеля. Тем более, что утеплителя на нашу машину не досталось.

Хорошо, что по ночам мы дежурили, караулили свои дизеля. Как только глох бульдозер, мы открывали краны на блоке дизеля и радиаторе и сливали из системы всю воду, чтобы не разморозить блок дизеля и радиатор. Потом, что-бы разогреть и завести бульдозер, с утра и до обеда мы его «кострили», рискуя сжечь всю пропитанную мазутом собственность прииска.

Это утро было таким же морозным как несколько прежних, от которых отличалось разве что более сильным морозом.

Пока несколько человек грели бульдозер, Серега катерист отвязал канаты, которыми был привязан «Пассажир» к «Катамарану», после чего включая попеременно задний и передний ход катера, образовал полынью вокруг «Пассажира», разломав еще не толстый лед. Потом вышел в открытые воды водохранилища, которые были от нас в нескольких десятках метров. Уже оттуда он стал пробиваться к нашему «Катамарану» и «Малышу», сокрушая лед вокруг нас. Когда ледовый плен вокруг наших плавсредств был разрушен, Серега пришвартовал «Пассажира» на его законное место. Этот ритуал у нас теперь совершался каждое утро. За день лед на солнце не нарастал. Но каждое утро мы с тревогой следили за этой процедурой, отмечая, что с каждым разом лед поддавался все с большим трудом, так как ночи становились все холоднее и длиннее, а намерзал он все ближе к центру водохранилища, заставляя прокладывать все более длинную дорожку до открытой воды. Серега каждый раз переживал, что в коробке передач «выбивает» задний ход, а отремонтировать ее в походных условиях мы не могли.

10. Погрузка сена

Пообедав, наша команда, в составе пяти человек – наш экипаж и Палыч, выдвинулись за сеном. Прицепив к фаркопу бульдозера сани, погнали его по просеке к стогам. Гнал бульдозер Кум, на стажерском сидении гордо восседал Палыч. Мы погрузились в сани и на свежем воздухе потряслись к исходной точке, в долину Семиречья.

На место прибыли довольно скоро. Сразу приступили к погрузке. Мороз стоять не позволял, нужно было двигаться. Очень усложняло нашу работу отсутствие вил. Приноровились грузить вручную. Сворачивали руками пласт сена и толкали его в сторону вооруженного единственными вилами Кума. Тот аккуратно протыкал скрученный пласт сена вилами, чтобы не насадить на вилы того, кто его толкает, после чего поднимал сено и укладывал на сани. На санях постепенно стал расти стог, старательно нами укладываемый и плотно утаптываемый ногами.

До темноты работали без перекуров, только поэтому успели плотно сложить огромный стог на санях, погрузив три стога с земли. Последний стог заканчивали грузить уже при свете фар. Кум оценил работу, прикинул, что загрузили около четырех тонн. Работой были довольны. Жалко вилы были одни, а то управились бы в разы быстрее.

Назад ехали в темноте, при свете фар. Кум гнал бульдозер, Виктор с Палычем втиснулись в кабину, разместившись на стажерском сидении и ящике с инструментами. Нам с Серегой не хотелось брести в темноте за бульдозером, поэтому мы забрались на самую вершину четырехметрового стога.

– Закопайтесь поглубже в сено и до моей команды, когда окончательно на месте будем, из сена не вылезайте и головы не поднимайте, а то на ходу ветками в темноте глаза повыбивает, – напутствовал нас Кум.

Мы с Серегой так и сделали. Ехать было на четырехметровой перине из сена мягко, хоть и сильно иногда трясло. Когда протискивались между строем старых мощных лиственниц, на нас сверху упало несколько крупных тяжелых веток. Но нам в глубине было безопасно, тепло и уютно. После хорошей физической работы мы крепко задремали, и уже на месте Куму пришлось долго орать снизу, пока мы сообразили, где находимся и что пора спускаться.

– Конечная!!! Трамвай дальше не идет! – объявил нам Кум, когда мы уже спустились на землю.

Бульдозером затащили сани с сеном на палубу «Катамарана», после чего довольные, с чувством выполненного долга, ушли спать.

11. Обновление меню

Ночью небо заволокло тучами, поэтому сильного мороза не было. Этой ночью наш бульдозер не заглох. Поэтому с самого утра мы с воодушевлением разгрузили сено с саней под один из бортов «Катамарана», аккуратно сложив огромный стог, постаравшись вытянуть его в высоту, с целью экономии палубного места под следующие партии сена и стоянку бульдозера на обратный путь по воде. После чего, вытолкали задним ходом сани с «Катамарана», приготовились с обеда к новой экспедиции за сеном. Бульдозер довольно тарахтел на берегу, рядом стояли готовые к отправке сани.

Беда пришла, откуда не ждали. Снова полетел привод на малый масляный насос. О поездке за сеном не могло быть и речи. По крайней мере, до установки на бульдозер нового привода.

Заправили «Малыша». Серега «Пассажиром» прорубил ему выход к открытой воде. В поселок уплыли на «Малыше» Саня катерист с Серегой Белым. Заодно дали им поручение привезти запас продуктов, а то в последнее время рыба превратилась в нашу основную еду, так как наша миссия задержалась на гораздо больший срок, чем предполагалось и продуктов нам стало явно не хватать. Особенно хлеба.

Иваныч тоже на своей моторке ушел в Синегорье за запасом продуктов до установления прочного льда на водохранилище, когда он мог пополнить их запас, съездив за ними по льду на снегоходе «Буран», который у него тоже тут же имелся.

Нам оставалось только одно – рыбачить, в надежде пополнить свои запасы провизии. Все свободное время мы сидели с удочками, но особого успеха в рыбной ловле не достигли. Хотя по несколько налимов за сутки мы вылавливали. Они то и составляли основной наш рацион питания.

Серега катерист из своей ТОЗовки подстрелил особенно докучавшую нам кедровку. Вредная птица ежедневно с утра занимала свой пост на вершине молодой лиственницы, в десятке метров от «Катамарана» и до вечера оглашала окрестности надрывным криком, комментируя любое наше появление или передвижение по палубе «Катамарана» либо рядом с ним.

И хотя кедровка, каким-то своим дальним коленом родословной, является родственницей обычной вороне, участь недальновидной птицы была единодушно решена – она была мгновенно ощипана, выпотрошена и еще не остывшая теплая тушка была брошена в котел…

Пока варилась «дичь», я почистил несколько картофелин на шурпу. Когда выносил картофельные очистки с палубы «Катамарана», меня с неожиданным вопросом остановил Кум:

– Куда очистки понес?

– Я их в отвал высыпаю всегда. Если перезимуют, то весной в отвалах картошка прорастет. Тото Иваныч удивится! А осенью картошки себе на всю зиму накопает, – пошутил я.

– Далеко не выкидывай. Как бы нам их еще самим есть не пришлось…

Эта шутка Кума была не смешной. Да и по его виду не похоже было, что он шутит. Меня тоже, как и всех тревожило недельное отсутствие нашего «Малыша». И Иваныча.

Почему не приплыл «Малыш», было вообще не понятно. По всем срокам он уже несколько раз должен был добраться до нас.

С Иванычем дело было более или менее ясным – он при отплытии заявил, что хочет хорошенько у себя в Синегорье погулять. Надо продукты закупить, всех друзей повидать, с каждым встречу отметить. Выбраться ему удавалось в поселок не часто. А тут такой случай. Мы за его хозяйством присматривали. В зимовье его обосновался Палыч. Иваныч нам даже своих собак оставил – средних размеров серую сучку и крупного черного кобеля. Дворняги. Они целыми днями бегали по тайге в поисках пропитания, бесшумно появляясь и вновь пропадая среди деревьев. Иваныч с пищевым довольствием их не особо баловал. Пусть мышкуют, любил он повторять.

Мышковали они и в самом деле удачно. Наверное, этим можно было объяснить полное отсутствие вокруг всякой мелкой живности, в первую очередь зайцев, рябчиков и куропаток, на которых мы так рассчитывали. О глухарях мы уже даже не мечтали.

Но больше всего им понравилось «мышковать» у нас на «Катамаране», где ими было подметено все съестное, что мы не успели спрятать, в том числе свежепойманная рыба. Они умудрялись просочиться даже в рубку и каюту, чем приучили нас всегда держать все двери на запорах.

В окончательную опалу несчастные животные попали, когда умудрились стащить прямо из-под носа у Кума, во время рыбалки, кусочек несоленого свиного сала, которое шло на наживку при ловле налима. Сало было проглочено кобелем на глазах у Кума. Кум возмущался, что пес только понюхал сало, и тут же оно исчезло, будто тот его как пылесос в ноздрю втянул. Этот вопиющий вероломный факт настолько вывел Кума из себя, что он в бешенстве выгнал собак с территории нашего лагеря, наказав нам строго настрого не пускать их на пушечный выстрел к нашему расположению. Впоследствии с палубы «Катамарана» я иногда видел, как собаки тенью появлялись на берегу и, поводив носом в нашем направлении, пытаясь что-то унюхать, снова исчезали в лесу. С Кумом они выдерживали приличную дистанцию и в поле его зрения даже не появлялись, где бы он ни находился. Как говорится, чует кошка, чье сало съела. В нашем случае это были собаки.

На наживку мы стали использовать потроха ранее пойманных налимов. Что удивительно – хорошо клевало на жабры, насаженные на крючок. Наверное, в них содержалось большое количество крови, на запах которой приплывали новые налимы, которые являются довольно суровыми хищниками наших водоемов. Не брезгуют они проглотить более мелких представителей своего вида. Каннибализм обычное явление в их обществе. Ничуть не постыдное и не предрассудительное для их морали.

Кстати сказать, когда шурпа из кедровки была приготовлена, она оказалась выше всяких похвал, при нашем плачевном положении с харчами. Хоть птица и имеет подозрительное неблагородное происхождение, но за лето хорошо откормилась калорийными орешками кедрового стланика, которыми теперь приятно пахло наше варево.

Когда все уселись вокруг стола, Кум начал разливать по железным мискам похлебку.

– Тебе крылышко или ножку? – участливо поинтересовался он у меня первого.

– Конечно, ножку! – обрадовался я.

– Тогда мне крылышко придется взять… – притворно вздохнул Кум.

После чего в мою миску упала тощая воробьиная нога кедровки, которая тут же утонула в бульоне. Следом Кум выудил черпаком из кастрюли крылышко, с мощной как у культуриста грудной мышцей и довольно опустил ее в свою миску…

Кум перехватил мой взгляд и, не выдержав, расхохотался.

– Это же не курица, которая по земле на ногах бегает и ноги развивает. Кедровка постоянно летает, поэтому у нее другие мышцы развиты – грудные – наставительно меня учил Кум, не переставая хохотать. Я упорно молчал.

– В следующий раз я ножку возьму, а тебе крыло дадим – закончил Кум, после чего мы приступили к шикарному обеду. А то, что следующий раз будет совсем скоро, мы уже не сомневались, ведь наблюдательный пост нашей кедровки на молодой лиственнице заняла ее подружка, которая безудержно стрекотала, как радио, на все окрестности, ей отвечали такие же сплетницы из крон молодых лиственниц в глубине леса. Серега катерист молча достал из кармана куртки патрон и протянул руку за ружьем, стоявшим в углу рубки…

12. Поломка «Пассажира»

Собравшись у Иваныча в зимовье, мы упорно крутили ручку каналов его радиоприемника, в надежде услышать свежие новости. Ведь за прошедший месяц много чего могло в мире произойти. Мы даже предположили, что могла произойти крупная техногенная или природная катастрофа, либо начаться ядерная война. Только этим можно было объяснить полное наше забвение. Но приемник плохо ловил радиоволну, а те каналы, которые нам удавалось прослушивать, пока не разрядились на нем батарейки питания, ничего информативного нам не говорили, в основном передавали музыкальные передачи.

Сам приемник был обычным. А вот антенна к нему заслуживает отдельного описания. На старую коренастую лиственницу, на высоту около десяти метров, был заброшен старый ботинок, к которому привязана тонкая медная проволока в полиэтиленовой изоляции. Эту проволоку у нас называют «звонковкой», ее применяют для прокладки в поле временной телефонной линии между шахтами или полигонами. От ботинка провод идет в зимовье, где прикрученный к обычной телескопической антенне радиоприемника значительно усиливает радиосигнал и количество принимаемых приемником станций. Все гениальное просто, повторюсь.

У нас на «Пассажире» имелась радиостанция. Но сколько бы мы ни пытались выходить на связь, нам никто не отвечал. Наш сигнал глушила высокая длинная сопка, отвесно нависшая наш нашим заливом на протяжении нескольких километров.

А тут новая напасть – полетела коробка переключения передач на «Пассажире». Задний ход у катера пропал окончательно. Работал только передний. Сам катер стоял носом к берегу. Мы, при всем желании, теперь уплыть домой не могли. С каждым днем лед становился все толще, а колоть его без «Пассажира» мы не могли. Постепенно наш флот все сильнее сковывали льды. Мы невольно повторяли судьбу папанинцев. Но зимовать во льдах нам очень не хотелось, тем более без запаса продовольствия и приличной зимней одежды.

Сначала мы пробовали обкалывать лед вокруг наших катеров длинным и тяжелым стволом лиственницы. Держа ствол за вершину, толстой увесистой частью комля мы вертикально, как ломом били по льду с бортов катеров, обходя их так по периметру. Но через несколько дней лед стал такой толщины, что перестал даже трескаться под нашими ударами. Бревно отскакивало от него и, скользя, съезжало в сторону, чертя белую линию по льду.