Прииск на левом берегу Колымы

Но сейчас там было на редкость тихо, людей не было видно, техника вся была заглушена и замерла на своих местах. Даже не было видно их веселого черного кобеля, который лихо ловил кубик сахарарафинада, предварительно положенного хозяином ему на нос. После чего выжидалась минута, у собаки глаза сходились к переносице, следя за любимым лакомством, из полуоткрытой пасти текла слюна. После команды хозяина «Можно!» пес выдергивал из-под кусочка сахара морду и тут же ловил сахар ртом, в воздухе, звучно хлопнув пастью, к всеобщему одобрению окружающих. Интересно, что ни разу я не видел, чтобы пес съел сахар сам, без разрешения. И ни разу он не уронил ни одного кусочка на пол.

По пути меня сопровождали брачные песни самцов куропаток. Отовсюду я слышал эти глухие вздохи «Квохквох!», но не видел самих птиц. Они еще были в белоснежном оперении и хорошо маскировались на фоне белого снега.

Я замедлил шаг, потом вовсе остановился. Вот и появились из кустов сами куропатки. Их было около десятка, и они постоянно двигались, не останавливаясь ни на минуту. Самочки чуть мельче, изящнее и совершенно белые. Самцы заметно крупнее, с широкой грудью и с огромными яркими бровями красного цвета. Это брачный наряд, перед такими красавцами самки не смогут устоять, хоть и делают вид, что им безразличны эти песни и танцы таежных петушков. А петушки совсем разошлись, танцуя друг перед другом и не замечая меня, замершего в десяти шагах от них. Интересно, до драки у них дойдет?

Чтобы не маячить столбом посреди чистого поля я присел. Зря я это сделал. Мои движения испугали куропаток и они, правда не особенно торопясь, убежали за ближайший сугроб, из-за которого снова послышалась их возня и квохтанье.

Через несколько минут я уже был возле вагончиков разведки. Но рядом никого не было. Наконец недалеко от бурстанка я увидел одинокую человеческую фигуру, выделяющуюся темным пятном на слепящем белом снегу. Возле станка расчищена бульдозером от снега площадка и небольшая просека в чахлой болотной растительности. По этой просеке, как по линейке стояли в пробуренных скважинах вешки геологоразведки, с затесанными на них небольшими участками, на которых были написаны какие-то буквенные и цифровые пометки, понятные, наверное, только тем, кто их тут оставил. Да, вот это работа! Всегда завидовал романтике геологоразведки. Постоянно в тайге, в движении, новые места, природа.

– Здорово! Горняк просил тебе передать, что трехчасового автобуса сегодня не будет, в другое место забрали. Сейчас обед в «тепляк» привезут из столовой Эльгеньи. Можно с ними доехать до поселка, а там до Мой-Уруста еще километров двадцать попутку ловить… – выкладываю, подойдя к склонившемуся над скважиной разведчику, с которым всю зиму проработали рядом и уже хорошо знакомы.

– Привет! Тогда не поеду. Записку с тобой для горняка вашего передам, пусть по рации передаст, а мне из поселка с автобусом ночной смены передадут продукты по списку.

– А где все ваши? Собачка сладкоежка где?

– На майские праздники уехали домой. И Кучума забрали. Мы тут со станком почти все закончили по скважинам. И разведшахту на руддвор посадили. До настоящего тепла успеем два небольших штрека пройти в разные стороны от руддвора, разведку сделаем, уточним некоторые данные. Пески из штреков выдадим, в отвал соскладируем, а летом промоем.

– А сам чего остался? Сторожить имущество и технику?

– И сторожить, и кое какую работу доделать, – он кивнул на ведра с грунтом, которые только что собрал лопатой у скважины, когда я подходил к нему.

– Не пойму смысла работы…

– Эх ты, сразу видно – не геолог! В ведрах пески с этой скважины. Сейчас я их подсыплю вокруг вон тех скважин.

– А там что, своих песков нет? – вижу, что понимаю все меньше его логику.

– Нет там песков. Вскрыша там…

– Все равно не понял.

– Объясняю, может еще в жизни пригодится. Скважина, которая обсыпана песками – там мы до песков добурили и взяли пробу. А вот куда я пески досыпаю, там не добурили. Там вокруг скважины только грунт от вскрыши насыпан. Вот я его и «облагорожу». Никакой геолог не догадается. После праздников геолог приедет работу принимать.

– Зачем? Получается, что работа не доделана до конца и данные разведки не точные будут.

– Они никогда точными и не бывают. Сколько здесь находится золота, сможет сказать только тот, кто его здесь закопал.

– Но ведь это не совсем честно…

– А потвоему честно, что мы тут в тайге, да на болоте круглый год живем, летом гнус нас жрет нещадно, семью свою не видим по полгода и более. А получаем за это копейки. Это честно? А нам еще расценки срезают. Вот и приходится приписывать проходку скважин, чтобы план выполнить. Выход всегда есть.

– Так вам не за разведанное золото платят, а за пробитые метры скважин?

– За них.

– А если бы платили за золото?

– Смотря как платили бы. А то глядишь, пришлось бы скважины уже подзолачивать…

– А золото где брать, чтобы их подзолачивать?

– Да намыли бы. В элементе. Вон пески с шахты промывали бы, часть намытого золота в скважины пошла бы.

– Хорошо. Приезжает геолог и меряет скважину. А она не до песков забурена. Что ответишь ему?

– Скажу, что скважина осыпалась, за это время. А сейчас тепло, снег тает, вот еще и оплыла часть скважин, а пески, что в скважине были, вот вокруг скважины и рассыпаны, проверяйте – разведчик театрально разводит руками.

– Ну, хорошо, подстраховался на все случаи жизни. Не подкопаешься. Но самому то не противно за такую работу?

– Да как тебе сказать? Поначалу да, неприятно было, даже до сих пор осадочек, мутный такой, на душе остается. Но с другой стороны посмотри – какое тут болото. Если бы мы зимой его не проскочили, то летом это был бы мрак, а не работа.

– Почему? Комары и мошка на болоте?

– Не только. Тут же не забуришь летом. Скважина сразу оплывает в болоте. Ее сразу водой заливает, борта обваливаются, а обсадных труб у нас не предвидится. Невозможно бурить. К тому же мы как-то подобное место бурили летом, когда станок тонет в нем, а после каждых десяти ударов приходится новый плот под ним из лиственницы строить и станок домкратами вертикально выставлять. Тогда бы мы точно ничего не прошли. И не разведали. И не заработали бы ничего.

– А вдруг ваши данные не сойдутся с реальностью? Вы покажете золото, а его тут нет. Или наоборот, хорошее золото пропустите. Не добурите…

– Не переживай, мы же не каждую скважину не добиваем. А выборочно. Просто сетка увеличивается, точность немного снижается. Немного – запомни! Вот вы полигон сейчас отрабатываете. Там хорошее содержание?

– По-разному, на разных промприборах. Но в среднем 1,6 грамма на куб, со слов геологов. Иногда выше, хоть и редко. Нормально. Хоть и не то, что было при освоении Колымы в сороковые-пятидесятые годы.

– Примерно это содержание мы вам и отдавали после разведки. Тут тоже надо с умом работать. Тогда и вы с золотом будете, и мы с зарплатой. И государство с разведанными запасами. Главное – не наглеть. И головой думать.

– Все равно, как-то не нормально это…

– Вся жизнь не нормальная. Ты вот скажи – ваш прииск хорошее золото берет по данным нашей геологоразведки?

– Да, в принципе, нормальное. Нам, чтобы выжить, надо в год намывать по килограмму на рабочего прииска. Где-то так и берем с шахт и полигонов.

– Хватает? – разведчик достает из кармана записную книжку и карандаш, что-то пишет в ней.

– Скромно, но хватает. У нас расходы большие. Содержим приисковые дороги (до этого, самого дальнего, полигона километров сорок), школуинтернат, в которой учатся дети из соседних поселков, где нет школ или только начальные школы в три класса, каменный детский сад в три этажа отгрохали, содержим зимой зимник через Колымское водохранилище, летом паромную переправу через него же – целая флотилия и паром, грузоподъемностью на двести тонн. Еще подсобное хозяйство есть. Ну и за последние десять лет почти новый поселок построили, перед затоплением Ветреного и Сибика. Может, что еще забыл.

– Вот видишь, как всё у вас чудесно и замечательно, а ты меня стыдишь… Передай горняку, – он вырвал исписанный лист из записной книжки и отдал мне, сложив вчетверо.

– Слушай, а ты не боишься мне такие вещи вот так просто рассказывать? – интересуюсь у разведчика, убирая в карман его записку.

– А кто тебе поверит? Меня тоже не проверишь, ты же это сам понял. Проверить меня можно только «кукуя» тут со мной, в тайге, на вахте. А этого никакие «шишкари» не любят, они любят только умничать, какие они правильные, да глотку рвать в уютных теплых кабинетах.

– А жаль.

– А жаль. Побыли бы тут, в поле, может и в самом деле пересмотрели и условия труда, и условия оплаты. Тогда бы что-то к лучшему изменилось. И я бы не оправдывался тут перед тобой.

– А поменять место работы не пробовал?

– Пробовал… У вас там, в поселке, старательская артель одна есть «интересная». Я там сезон едва отработал. Потом обратно в разведку ушел.

– В артели тяжело работать.

– Не то, что бы тяжело только физически по двенадцать часов в день пахать. Климат там гнилой. Как на «зоне» отсидел. Ну, ты понял, про какую артель я говорю? По глазам вижу, что понял.

– Понял… – я действительно понял, про что он говорит. Это была недавно созданная большая артель старателей, с мощной базой, обилием техники, своим подсобным хозяйством.

Иногда их бульдозеристы заходили к нам в цех, где мы стояли на ремонте, спрашивали какой-нибудь сальник, шланг или другую мелкую запчасть. Если они у нас они были в наличии, то мы делились. Иногда мы, в ответ, по этой же причине, заходили к ним. Они нам тоже не отказывали. Если речь шла о чем-то более существенном, тот тут уже шел обмен или договоренности на уровне наших механиков. Отношения были с обеих сторон дружелюбными. Зарабатывали мужики этой в артели поначалу тоже неплохо, хотя и не запредельные суммы.