Прииск на левом берегу Колымы

– О, Яша приехал! А ты чего так долго? – поприветствовал его коллега с другого тяжелого бульдозера, Валентин.

– Да потому, что кое-кого просил посигналить мне в конце смены! Я же говорил, что часы встали… А тут смотрю – никого на полигоне. Все смылись!

– А я тебе посигналил и поехал. Думал ты услышал… – оправдывался Валентин, но весь его внешний вид говорил об обратном, что он просто забыл позвать Якова.

– А ты что там принес, дрова? Ну, ложи у печки – суетился Валентин, не выпуская костей домино из рук.

– Яша бивень мамонта принес…Рыба!!! Считай очки! – радостно закончил партию Вячеслав, другой бульдозерист тяжелой машины.

– Точно! Я и сам сначала подумал, что это кусок дерева из под рыхлителя вывернулся. Еще удивился, что он был на такой глубине, где уже нет корней. Ну, я его отвалом в сторону оттолкнул, потом в конце смены с бульдозера слез, поднял в кабину посмотреть. Точно – бивень!

– И куда ты его теперь денешь, этот зуб мамонта, себе вставишь? – ехидничал Валентин, подмигивая Якову.

– Тебе вставлю! Чтобы память вернулась. А то – как на перекурах бегать ко мне в кабину чай из термоса пить, так он помнит, а как работу сворачивать в конце смены, так про меня забыл. Рванули все на заправку наперегонки, не догонишь, только пыль столбом – продолжал дуться Яков.

– Яша, давай в домино с нами! – прервал его Вячеслав.

– Мне еще машину обслужить надо, скоро автобус приедет – Яков поставил свою находку в углу тепляка и вышел.

– Я на победителя! – оживился горный мастер и подсел к столу с домино.

В напарниках с ним был снова бульдозерист. Играли против двух других бульдозеристов. Электрик, как проигравший, выбыл. Меня же по молодости лет и неопытности не звали в такое серьезное мероприятие, так как я никак не мог научиться просчитывать, у кого какие кости и в паре всегда был слабым звеном, искренне удивляясь, как противники после одного – двух моих ходов называли вслух оставшиеся у меня кости. При этом почти никогда не ошибаясь.

Для меня куда больший интерес представлял обломок бивня мамонта. Я его повертел в руках, рассматривая со всех сторон – действительно, на обломок дерева без коры похож, особенно пока он весь выпачкан мерзлым грунтом. Довольно тяжелый.

Лет семь назад, когда я еще учился в школе, ребята нашли на сопке большой кусок бивня мамонта и притащили его в школу. Но бивень плохо сохранился, постоянно трескался и рассыпался на слои, похожие на годовые кольца дерева. При этом запах от него шел просто отвратительный. Запах огромного гниющего зуба. В кабинете трудового обучения, под руководством учителя трудового воспитания, или просто трудовика, которого за глаза ученики между собой звали не иначе как Папа Карло, бивень долго пилили, шкурили, шлифовали. В итоге удалось получить небольшой аккуратный фрагмент бивня мамонта, который еще долго красовался в кабине директора школы на красивой подставке из покрытой мебельным лаком лиственницы.

Именно поэтому я поставил бивень подальше от печки, опасаясь, что он начнет оттаивать в «тепляке» и своим стойким амбре надолго «облагородит» воздух нашего временного пристанища.

* * *

В «тепляк» вошел Яков. Он был в хорошем настроении – успел обслужить бульдозер. Взяв в руки обломок бивня, он стал его вертеть, рассматривая со всех сторон, ладонью счищая с него грязь, пробуя на руке его вес.

– Ну, так куда его денешь? – повторил свой вопрос Валентин.

– Продам! Я слышал, сейчас в Магадане их косторезы принимают за хорошие деньги. Вот и сдам.

– А кому сдавать, как найдешь честного скупщика? Ох, кинут тебя. Точно говорю – кинут…

– В областных газетах объявлений полно от скупщиков.

Им и продам.

– И что они принимают? Прямо так бивни и принимают? – не унимался Валентин.

– Да все принимают, ты почитай в газете: бивень мамонта и клык моржа, челюсть и ребро кита, рог северного оленя, лося и барана и так далее.

– Прямо барана? Нужны им их рога!

– Рог снежного барана, который у нас в горах бегает.

Даже костяной пенис моржа принимают.

– Да ну не смеши, Яшка! Что хочешь сказать, что у моржа ЭТОТ костяной?!

– Ты газету хоть изредка открывай, а не только в домино то стучи! И бивень сдам. Вот им и сдам.

– Да что вы к этому бивню прицепились! Вся игра встала! Давай, разбирай кости. Может, еще партию успеем сыграть – не выдержал Вячеслав – Тоже мне чудо нашли. Обычный бивень, обычный мамонт. Мы их столько за эти годы выкопали…

– Мамонтов? – вмешиваюсь в разговор, не выдержав.

– Нет, бивней. Хотя и мамонты тоже изредка бывают. Больше «запчастями». Но мы тут мамонтов тушами или кусками не находили. Мы только бивни часто находили. А вот соседи, в Сусуманском районе, мумию мамонтенка выкопали на ручье Дима. Его так и назвали – мамонтенок Дима. По всему миру возили, сейчас он в Ленинграде, в музее стоит. А в Магаданском краеведческом музее его бетонный слепок. Иногда мужики рассказывали, куски замороженного мамонта выковыривали. Да кому он нужен?

– Как это кому? Это же какой интерес для науки.

– Да брось, кому они нужны, эти кости, когда надо золото добывать. У нас пока воду не подняли в Колыме, еще до строительства ГЭС, полигон был хороший по содержанию металла, недалеко от Ясной Поляны. Юра, помнишь, мы там еще вскрышу вели? Кладбище костей откопали.

– Помню, хороший был полигон, – вздохнул Юрий.

– Расскажите, пока автобус не пришел, он все равно пока задерживается, – прошу Юрия.

Он бывший учитель, много интересного знает, интересно умеет рассказывать. Это он мне показал в одну зимнюю безлунную ночь на темном полигоне все созвездия на небе. Это он мне открыл, что вот эта яркая голубая звезда, низко висящая на востоке над горизонтом, чуть выше сопок, за ночную смену убегающая из одного конца небосвода в другой, вовсе не Полярная звезда, как я ошибочно думал, а планета Венера. А Полярная звезда находится на севере, являясь кончиком хвоста Малой Медведицы, которая, в свою очередь, находится напротив ковша Большой Медведицы. А уж егото найти на небе проще простого. Все было разъяснено просто и доходчиво, показано наглядно. Но я, к своему стыду, научился находить только созвездие Большой Медведицы, а от нее уже, предположительно, и Малой Медведицы, с Полярной звездой. Ну и Венеру, да и то не всегда. Остальные созвездия, в том числе зодиакальные, для меня сливались в одно черное ночное полотно, расшитое хаотично, как мне казалось, яркими и не очень звездами.

– Да тут рассказывать то нечего – начал Юрий, – В месте впадения Эльгеньи в Колыму, в районе Ясной Поляны, вскрыли полигон. Совсем рядом с урезом воды Колымы. В хорошие дожди его Колыма часто подтапливала, при поднятии в реках воды, так что наши бульдозеры почти по кабину иной раз в воде работали, пока вода не спадет. Но золото хорошее отходило с того полигона всегда. Причем мыли каждый год на одном месте. И каждый год были с золотым урожаем. Судя по всему, его Эльгенья где-то сверху из какой-то россыпи вымывала, и несла вниз по течению, к нам. А металл оседал на нашем полигоне. Мы промывали – и каждый раз в плюсе были.

– Прямо как «Золотое Руно».

– Вроде того. Понятно, что металл несет сверху, причем золотая россыпь, с хорошим содержанием, где-то совсем рядом, ведь золото тяжелый металл, его далеко не относит, оно сразу садится на дно, да еще уходит вглубь. Вот и решили вскрыть полигон побольше, уйти за контур, вверх по Эльгенье. Время было перед затоплением, с геологией некогда было связываться, надо было быстро и по максимуму взять золото с территории, которая скоро станет дном водохранилища… Начали вскрывать. Вывернули бульдозером целую кучу костей. Древних костей. Много их наковыряли. Целая гора лежала.

– А чьи это были кости? Может, там было кладбище динозавров?

– Сомневаюсь. У нас на практике как раз студент из города был, идейный такой. Он как это дело увидел, никому работать не дал, мол, вызывать ученых надо, тут кости мамонтов, древних оленей, лошадей, верблюдов и шерстистых носорогов! В общем, весь зоопарк нам перечислил. Горного мастера вызвал и сам охранять стал эти кости. Горняк как увидел, за голову схватился – вся работа встала. А полигон хороший, перспективный на золото. И время идет, оно на промсезоне даже дороже золота, ведь лето короткое. Горняк на рацию «присел», сообщил в контору. С кем там говорил – не знаю, но полсмены переговоры вел. Потом с прииска прислали автобус, туда усадили с почестями студента, отдали честь ему под козырек, поблагодарили за бдительность и отправили в контору, писать объяснительную по поводу случившегося. Как только автобус скрылся за поворотом, по команде горняка бульдозерами переваловали эти кости куда подальше, засыпали свежим грунтом от греха да от чужих глаз подальше и стали работать дальше. Как ни в чем не бывало.

– Как же так?! Эти же древние кости наверняка представляли огромную научную ценность для науки, для страны.

– Огромную ценность для страны представляло золото, которое мы успели добыть, пока строители плотины ГЭС не затопили всю пойму Колымы. Самые лучшие ведь места утопили. В пойме самый лучший лес был, лучшие места для охоты, для рыбалки. Одни Санга-Талонские озера чего стоили… А золота для страны сколько еще там могли взять, ты представляешь? А других полезных ископаемых? Теперь не возьмем – все на дне Колымского моря… Сколько поселков затопили, вместе с кладбищами. Стоит ли она того, эта гидроэлектростанция? Не знаешь? Вот и я не знаю…

– Юра, кажется, у нас новый студент нарисовался, – пошутил Вячеслав, – Сажаем его торжественно в автобус и прямой наводкой в контору, за орденом. А костей мы столько уже накопали, тех же бивней, что мама не горюй. И еще накопаем. Вон и автобус подъезжает. Студент – в автобус!

За стеной тепляка было слышно, как мягко зашуршали шины автобуса. Мы вышли из тепляка. После приветствия, каждый переговорил со своим сменщиком и все уселись в автобус. Последним по ступенькам поднялся Яков со своей находкой, которую он небрежно бросил на пол в проход, между сидениями.

– А что, Яша сегодня с премией? – кивнул на бивень водитель, армянин Борис.

– Да, за хорошую работу премировали, за особые заслуги, – подтвердил Яков.

– Теперь часы себе новые купит, – съехидничал Валентин.

– Да тут всем на часы хватит, – подхватил Вячеслав.

– Куплю себе бульдозер новый. Импортный. Блестящий. Никелированный. А вы без часов все обойдетесь – плохо себя сегодня вели, – отрезал Яков.

– Дядь Юр, – обращаюсь к Юрию – неужели никому не интересно было, что за кости были на том полигоне, может там что-нибудь интересное нашли бы. Например, стоянку древнего человека. Ведь интересно же!

– Может и интересно, но представь, насколько бы затянулись эти раскопки. Приехали бы всякие очкарики ученые, археологи, стали бы там годами пинцетами тыкать и кисточками пылинки сдувать. А то и вообще запретили бы там золото мыть. А тут затопление на носу. Поэтому кости предали земле, где им и положено находиться, а пески пропустили через промывочный прибор, изъяли из них драгоценный металл. Не весь конечно изъяли, ох не весь…

– В книжках написано, – продолжал Юрий – что на севера́х, считай от Архангельска и до Чукотки, ручьи и реки часто вымывали из берегов бивни и даже целые туши мамонтов, которые неплохо сохранила вечная мерзлота. Местные племена их земляными оленями из-за бивней называли. Считали, что их северные божества на этих животных под землей ездят. Так местные коренные народы мерзлым мясом мамонта кормили своих собак, а иногда и сами его в пищу употребляли. Так что этот зверь у нас не редкость.

– Ты если так бивнями интересуешься, – наклонился ко мне Вячеслав, – спроси о них у Витальки Бутылина, он заядлый охотник, все распадки и горы облазил. Говорит, что где-то в тайге шестиметровый бивень мамонта прячет. Но вам вдвоем такой не унести – пуп развяжется. Там вездеход нужен. Хотя Виталька тот еще враль, ты его знаешь…

Витальку я знал. Как местного Барона Мюнхгаузена. Он любил похвастать и приврать про рыбалку и, особенно, про охоту. Он всегда рассказывал, что поймал вот такую рыбу и убил вот такого зайца, широко разводя руки. И совсем не обижался, когда мы подшучивали над ним по этому поводу. Однажды он рассказывал, что когда охотился на северных оленей в районе Эльгеньёвских озер, то ему конкуренцию составили крупные волки. Одного волка он добыл на той охоте. В ответ на наши шутки, по этому поводу, он показал фотографию, на которой он, собственной персоной, лежит в полный рост на светлосерой шкуре крупного полярного волка. Если учесть, что рост Витальки был под метр девяносто, то при жизни это был воистину матерый хищник. Особо недоверчивые из нас ходили домой к Витальке, где он охотно с гордостью демонстрировал эту шкуру всем желающим. Пока не продал ее кому то в город. Об этом случае я и напомнил собеседникам.

– Конечно, тут были волки, они всегда за стадом оленей ходят, периодически режут их – поддержал беседу горняк Гена – те же Эльгёньевские озера отсюда, от этого полигона, начинаются километрах в двенадцати. Ближайшие из них. Мы года два назад здесь охотились, так как раз на месте полигона одно звено якутского совхоза «Оротук» пасло своих оленей. У них было несколько бригад. Представляешь, какая красота, когда по долине несется, как лавина, стадо в четыре тысячи голов. Какой гул стоит от шестнадцати тысяч копыт! Завораживает. Так вот якуты к нам сразу с оружием подошли, кто мы и что тут делаем, а то браконьеры много оленей у них тут постреляли с тех пор, как дорогу сюда отсыпали от Эльгеньи. Очень злились, мы ведь тоже при оружии были. Серьезный конфликт назревал… Пришлось соврать, что мы геологи, будем тут полигон зарезать, проводим предварительный осмотр и обмеры. Они только смеялись, что никто нам этого не разрешит, ведь тут земли сельхозназначения, под выпас олешек. А оно видишь, как получилось, когда золото нужно, так и оленей подвинули, аж за озера. Золото важнее всего, выходит. Ради него все мы тут и работаем, все тут и живем. А долина для выпаса оленей тут и в самом деле шикарная. Была… Пока мы сюда дорогу не отсыпали и рыть землю не стали.

Автобус тронулся. Минут через десять усталость взяла своё. Все притихли, некоторые начали дремать. На полу обычного рабочего автобуса, лежал кусок бивня мамонта, кусок истории, как привет из далеких тысячелетий. Возможно, по нашему маршруту несколько тысяч лет назад не спеша брел по этой долине обычный мамонт с обычными бивнями. А может и целое стадо мамонтов. И не было в этом событии ничего удивительного или шокирующего. Жизнь идет своим чередом. Ну что тут скажешь – обычный мамонт. Чему удивляться?

06.04.2019 г.

Скважины с секретом

* * *

На сегодня работы было не много – почистить дорогу от экскаватора до отвала, куда «Белазы» вывозят вскрышу – пустую горную породу, лежащую над золотоносными песками. Работа не сложная – прицепил к фаркопу бульдозера трос, на другом конце которого закреплен «утюг» – простое самодельное устройство для очистки дороги – и проехал по указанному маршруту.

«Утюг» представлял из себя старую гусеницу от бульдозера, к центру которой привязан трос с петлей. Оба конца гусеницы прикреплены к старой штанге от бурильного станка. Гусеница лежит на боку, на торцевой части прикрученных к ней «башмаков». Вся конструкция образует из себя равнобедренный треугольник, весом около двух тонн. Штанга не дает гусенице при движении сложиться вдвое, образуя основание треугольника. А его вершина прикреплена тросом к бульдозеру. По виду напоминает утюг. И работает также, ведь когда тащишь за собой эту конструкцию, то она отбрасывает от себя по обе стороны от дороги валуны и рассыпанный из кузовов «Белазов» грунт. Заодно, благодаря своей массе, ровняет дорогу. Ширина основания «утюга» позволяет захватить всю проезжую часть. На отвале делаю широкий круг вдоль всей его кромки и возвращаюсь назад, к экскаватору, повторно ровняя дорогу. Где и оставляю «утюг», в стороне от дороги. Экскаваторщики в моей помощи не нуждались.

Экскаватор второй день стоит на плановом ремонте – экипаж меняет в его чреве какую-то огромную шестерню, всю густо обмазанную липким солидолом. Поэтому «Белазы» еще вчера уехали на другой полигон, где активно ведется вскрыша горных пород. И вот я беспрепятственно катаюсь по дорогам этого полигона, ведь можно не прижиматься боком к борту узкой дороги карьера (да еще с

«утюгом» на сцепке), серпантином вьющейся с глубокого дна полигона на самый верх отвала, не пропускать широченный натужно пыхтящий карьерный самосвал, с трудом везущий в гору несколько десятков тонн мерзлого грунта, чтобы избавиться от него на вершине отвала, сделав его, этот отвал, еще выше.

Попутно проверил, не надо ли разваловать высыпанный

«Белазами» грунт на вершине отвала, формировать бровку по его краю, чтобы «Белазы» при разгрузке, сдавая задним ходом, упирались в нее задними колесами и не пытались кувыркнуться с отвала, что иногда тоже случается.

Но гораздо чаще бывало, что сдавая задним ходом, эти богатырские машины сносили кузовом кабину бульдозера, формирующего бровку на вершине отвала. Многие из наших бульдозеров имели такие повреждения, в том числе и тот, на котором мне сейчас пришлось работать. Прошлый экипаж бульдозера выровнял, как мог, стойки кабины, снова ее застеклил, но одно небольшое боковое стекло невозможно было вставить из-за сильной деформации и окошко просто заварили листом металла, что слегка мешало круговому обзору.

Но если наша машина пострадала не сильно, то гораздо больше не повезло нашим коллегам, которым «Белаз» целиком снес кабину и погнул рычаги в кабине. Хорошо, что бульдозерист успел выпрыгнуть из кабины. Поэтому из людей никто не пострадал. Было забавно видеть, как они своим ходом гнали свой бульдозер в поселок, на ремонт. Бульдозер был без кабины… Конечно, мы позубоскалили, что у них теперь летний вариант, как в Африке, чтобы жарко не было. Посоветовали только брезентовый тент от солнца и тропических ливней привязать на четырех жердях над головой.

Поэтому, работать на отвале совместно с выгружающимися «Белазами» я опасался. Старался работать с одного края отвала, когда они выгружаются на другом. Потом мы

менялись местами. Внимательно старался следить за маневрами этих грузовиков на отвале, особенно задним ходом и выдерживал от них максимально возможную дистанцию.

Признаться, работать под экскаватором, первое время тоже было страшновато. Он грузит «Белазы», периодически с кузова ссыпаются излишки грунта, ведь загрузка кузова идет максимальная. Так как самосвалы подходят непрерывно один за другим, то скоро грунта под колесами накапливается приличный объем и периодически надо его подчищать бульдозером, подавая в забой, к ковшу экскаватора. А если учесть, что пятикубовый ковш этого монстра по объему превышал объем кабины моего бульдозера, в которой я в тот момент находился, то можно представить, какие чувства испытываешь, наблюдая как этот ковш стремительно летает перед самым твоим носом. Но надо честно признать, что на моей памяти покушений экскаватора на бульдозер не было.

Проезжая мимо бурильного станка «СБШ» вижу, что и тут я не нужен. Полка для бурения у них уже зачищена, они приступили к бурению. Перетаскиваю по просьбе бурильщиков передвижную подстанцию, бухту кабеля и возвращаюсь назад, в «тепляк». Горняк с утра бегал по полигону, сейчас его не видно. Наверное, в «тепляке» уже. Хотя до обеда еще два часа, у меня тут работы нет. Посмотрим, что горняк поручит теперь. Может на базе есть работа по хозяйству или за сухостоем на дрова надо выехать. Хотя сейчас уже весна, дров мало уходит, не то, что зимой. Тем более, что электрокалориферы в «тепляке» установили.

* * *

– Уже вернулся? Это хорошо, что быстро управился – встретил меня горный мастер Иван Иванович, когда я вошел в «тепляк».

– Не в службу, а в дружбу – сгоняй к разведчикам. Тут недавно их работник приходил, справлялся, когда автобус в поселок поедет, продукты заканчиваются. Я сказал, что на три часа, как обычно. Но по рации только что сообщили, что не будет его сегодня – на шахту что-то повезли. Если надо в поселок – пусть сейчас подходит. С обедом может на автобусе до столовой Эльгеньи доехать. А там попуткой до Мой-Уруста. Если сильно надо.

– Хорошо, только я пешком схожу, а то надоело на бульдозере трястись…

– Давай! Не долго, смотри. Я бы сам сходил уже, да видишь…

Я видел, что Иван Иванович сидел обутым в один левый валенок, закинув правую ногу, обмотанную в портянку, на левую. Правый валенок он держал в руках, подшивая его подошву двойным войлоком, с помощью суровой нити и шила с крючком на конце. Левый валенок уже был подшит и сидел на ноге как влитой.

– Вот! Учись! В жизни всегда пригодится, – перехватив мой взгляд горняк, продемонстрировав свое рукоделие.

– И вообще, поступай в институт, учись на горного мастера. Или геолога. Образование всегда в жизни пригодится, – закончил он свою беседу.

– Иван Иванович, а сколько вы получаете на руки, если не секрет? – остановился я в дверях «тепляка», уже собираясь выходить.

– Сейчас рублей четыреста, во время промсезона побольше.

– А у меня сейчас на бульдозере по пятому разряду семьсот-восемьсот получается, летом на промывке, когда план по промытым кубам выполняем, и при этом золото хорошее отходит, то и полторы тысячи было как-то. Зачем мне тогда учиться? Какой смысл пять лет в общаге полуголодному отираться и язву зарабатывать?

– Образование тебе все равно нужно, оно в любом случае не раз тебе в будущем пригодится, выручит тебя – сам увидишь, – Иван Иванович продолжал терпеливо наставлять меня на путь истинный.

– А ответственность?! В прошлый промсезон во время дождей дамбу прорвало, грязная вода в Колыму пошла. Кого рыбнадзор тут же наказал? Горного мастера. А в этом году? На шахте, в компрессорной, на горке, рация стояла, для лучшей связи. Из конторы срочно указали компрессорщице горняка найти, чтобы он вышел по рации на прииск. А он в шахту только спустился. Та побежала его догонять, когда перелезала через тросы лебедки и взялась за них рукой, скреперист начал пески «на гора» выдавать и отхватил ей тросом два пальца. Как пилой. Она же не знает сигналов, что подают при начале движения лебедки или ленты на конвейере. Скреперист ее даже не видел. Опять горного мастера наказали. Хорошо, хоть не осудили. Хотя он там вообще последней стороной был…

– Все равно образование нужно для развития кругозора, – не сдавался Иван Иванович.

– Я кучу газет и журналов выписываю. Книги читаю, телек смотрю. Вот по работе постоянно чтото новое все время узнаю. От прииска можно раз в год бесплатно на курсы ездить, новую профессию приобретать. Каждый год по профессии! – аргументирую я, в свою очередь.

И я действительно так считаю. Ведь проработав полный год на прииске, можно выехать в райцентр, соседний райцентр или областной центр на курсы. Получить на них специальности машиниста бульдозера, тяжелого импортного бульдозера, автопогрузчика, бурстанка, машиниста экскаватора, водителя карьерного самосвала «Белаз», выучиться на подземщика (шахтера), взрывника и так далее. Еще целый ряд рабочих специальностей. Учеба полностью оплачивается прииском. И даже зарплату по среднему платят. Поэтому, на учебу ездили после промсезона, хорошо подняв средний уровень зарплаты. Да и сами курсы всегда осенью и зимой проводились, ведь летом у нас на промывке песков каждая пара рук на счету. А потом стажировка по полученной специальности на прииске. Опять же с

выплатой среднего заработка. Хотя, при желании, можно было вполне выучиться и за свой счет. Даже не верится, что такое когда-то и где-то могло существовать. А ведь было. И эта отлаженная система работала как часы. Поэтому работники у нас на прииске работали грамотные, квалифицированные, имея по десятку и более специальностей. И это только официально.

Конечно, это касалось не только нашего прииска, а всей Магаданской области, включая Чукотку, входившую в те времена в ее состав и территориально составляя две трети области. Были и свои нюансы. Например, я не мог выучиться на водителя «Белаза», вообще не имея, до этих курсов, прав на вождение автомобиля и не имея стажа работы на грузовике. Да и на обучение на дорогостоящую импортную тяжелую землеройную технику старались направлять бульдозеристов, имеющих стаж работы на наших родных Т-130, Т-170 Челябинского тракторного завода (ЧТЗ).

– Ладно, иди уже, а то время идет. На обед не опоздай. Позже договорим, – все-таки Иван Иванович не собирался сдаваться, несмотря на всю свою кажущуюся мягкость характера.

* * *

На улице ослепительно светило майское солнце, но снег на полигоне и, особенно на сопках и в горах, еще не собирался таять. Дальше нашего «тепляка», примерно метрах в пятистах, стоял стихийный передвижной поселочек геологоразведчиков. Не то, чтобы поселочек. Пять или шесть передвижных геологических вагончиков на железных санях, бульдозер, цистерна под дизельное топливо, тоже на санях, станок ударноканатного бурения на гусеничном ходу, похожий в работе на огромную швейную машинку. Грохот и гул от падающего при работе в вечную мерзлоту многотонного снаряда стоял на всю округу.