
Полная версия:
Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование
В чём трудность. Трудность второго шага состоит в том, что различение факта и сущности не является очевидным. Эмпирист говорит: «Есть только факты, нет никаких сущностей». Гуссерль отвечает: «Отрицание сущностей ведёт к противо-смыслу, потому что сам тезис есть только факты является всеобщим и необходимым, то есть эйдетическим». Это — reductio ad countersensum (1.2): эмпирист, отрицая сущности, пользуется ими, чтобы сформулировать свой тезис. Второй шаг, таким образом, предполагает критику эмпиризма (3.5), но не может её «заменить». Различение факта и сущности — это подготовка к критике эмпиризма, а не её «замена».
Связь с ядром Части I. Различение факта и сущности — это частный случай различения «сознание-функция / сознание-данность» (4.7). Факт — это «данность» (то, что схвачено как «этот», «здесь», «теперь»); сущность — это «функция» (то, что конституирует факт, как «стол», «тон»). Без этого различения факт выглядел бы как «вещь сама по себе», а не как данность, которая конституируется в функции сущностного усмотрения. Это различение — ключ к пониманию того, почему «Идеи I» предполагают генетическое ядро: без него различение факта и сущности было бы «абстрактным», а не «конкретным».
Следствие. Читатель, прошедший второй шаг с этим принципом, увидит, что различение факта и сущности — это не «платонизм», а методологический шаг: чтобы обосновать право эйдетического познания, нужно показать, что факт и сущность неразрывно связаны, но не тождественны. Без этого шага эйдетическое познание выглядело бы как «догма», а не как метод.
3.3. Шаг 3. Эйдетическое усмотрение и его модусы.
Что это. Третий шаг аргументации «Идей I» — это учение об эйдетическом усмотрении (Wesenserschauung) и его модусах. Если второй шаг (3.2) показал, что факт и сущность неразрывно связаны, но не тождественны, то третий шаг показывает, как сущность дана сознанию. Эйдетическое усмотрение — это не «абстракция» и не «дедукция», а особый акт созерцания, в котором сущность даётся «сама», «во плоти». Без этого шага различение факта и сущности оставалось бы «теоретическим», а не «методическим»: мы знали бы, что сущность «есть», но не знали бы, как её «усмотреть».
Гуссерль формулирует это так: «Сущностное созерцание есть созерцание, и сущностный предмет есть предмет. Обобщение соотносительных понятий созерцание и предмет не является произвольной выдумкой, но настоятельно требуется природой вещей» (Hua III/1, § 3, S. 11). Это описание — не «определение», а выявление структуры: эйдетическое усмотрение есть созерцание (Anschauung), а сущность есть предмет (Gegenstand). Это значит, что сущность дана так же, как дан предмет в восприятии: «сама», «во плоти», «оригинально». Но это не «восприятие» в обычном смысле: восприятие даёт индивидуальное, а эйдетическое усмотрение даёт сущность.
Что такое «эйдетическое усмотрение». Эйдетическое усмотрение — это акт, в котором сущность даётся «оригинально». Гуссерль говорит: «Сущностное созерцание есть сознание чего-то, предмета, некоего нечто, на которое направлен его взгляд и которое в нём само дано» (Hua III/1, § 3, S. 11). Это значит, что эйдетическое усмотрение — это не «пассивное отражение» и не «активное конструирование», а созерцание, в котором сущность «сама дана». Но это созерцание не является «чувственным»: оно не даёт «цвет» или «звук», а даёт «что» цвета или звука — его сущность.
Модусы эйдетического усмотрения. Эйдетическое усмотрение имеет несколько модусов, и каждый модус — это способ данности сущности. Первый модус — «адекватное» (adäquat) и «неадекватное» (inadäquat) усмотрение. Гуссерль говорит: «Это дающее сущность, возможно, оригинально дающее созерцание может быть адекватным, как мы легко можем получить его, например, от сущности тона; но оно может быть и более или менее несовершенным, неадекватным» (Hua III/1, § 3, S. 10). Адекватное усмотрение даёт сущность «полностью», неадекватное — «частично». Второй модус — «оригинальное» (originär) и «неоригинальное» (nicht-originär) усмотрение. Гуссерль говорит: «Сущностное созерцание есть сознание чего-то, предмета, некоего нечто, на которое направлен его взгляд и которое в нём само дано» (Hua III/1, § 3, S. 11). Оригинальное усмотрение даёт сущность «саму», неоригинальное — «в образе» или «в символе». Третий модус — «чистое» (rein) и «эмпирическое» (empirisch) усмотрение. Гуссерль говорит: «Чистое Wesen может быть дано в опыте, но также и в чистой фантазии» (Hua III/1, § 4, S. 12). Чистое усмотрение даёт сущность «без примеси факта», эмпирическое — «с примесью факта».
Почему это не «абстракция». Эйдетическое усмотрение не является «абстракцией», потому что абстракция «выделяет» общее из единичного, а эйдетическое усмотрение усматривает сущность как «что» единичного. Гуссерль говорит: «Эйдетическое созерцание есть созерцание, и сущностный предмет есть предмет» (Hua III/1, § 3, S. 11). Это значит, что сущность не «выводится» из факта, а усматривается в нём. Абстракция предполагает «сравнение» единичных случаев; эйдетическое усмотрение предполагает «вариацию» (Variation), в которой сущность даётся как «инвариант». Гуссерль говорит: «В свободной фантазии мы можем создавать любые пространственные образы, мелодии, социальные процессы и т. д. ... и на этом основании через идеацию мы можем оригинально усматривать многообразные чистые сущности» (Hua III/1, § 4, S. 12). Это значит, что эйдетическое усмотрение — это не «абстракция», а вариация: мы варьируем примеры, чтобы усмотреть инвариант.
В чём трудность. Трудность третьего шага состоит в том, что эйдетическое усмотрение не является очевидным. Эмпирист говорит: «Есть только факты, нет никаких сущностей». Гуссерль отвечает: «Отрицание сущностей ведёт к противо-смыслу, потому что сам тезис есть только факты является всеобщим и необходимым, то есть эйдетическим». Это — reductio ad countersensum (1.2): эмпирист, отрицая сущности, пользуется ими, чтобы сформулировать свой тезис. Третий шаг, таким образом, предполагает критику эмпиризма (3.5), но не может её «заменить». Учение об эйдетическом усмотрении — это подготовка к критике эмпиризма, а не её «замена».
Связь с ядром Части I. Эйдетическое усмотрение — это частный случай различения «сознание-функция / сознание-данность» (4.7). Эйдетическое усмотрение — это «функция» (акт, который конституирует сущность); сущность — это «данность» (то, что схвачено как «что» факта). Без этого различения эйдетическое усмотрение выглядело бы как «мистическое созерцание», а не как структура сознания. Это различение — ключ к пониманию того, почему «Идеи I» предполагают генетическое ядро: без него учение об эйдетическом усмотрении было бы «абстрактным», а не «конкретным».
Следствие. Читатель, прошедший третий шаг с этим принципом, увидит, что эйдетическое усмотрение — это не «абстракция» и не «мистика», а особый акт созерцания, в котором сущность даётся «сама». Без этого шага различение факта и сущности оставалось бы «теоретическим», а не «методическим».
3.4. Шаг 4. Формальная и региональная онтология.
Что это. Четвёртый шаг аргументации «Идей I» — это учение о формальной и региональной онтологии. Если третий шаг (3.3) показал, как сущность дана в эйдетическом усмотрении, то четвёртый шаг показывает, как сущности упорядочены в систему. Формальная онтология — это наука о «предмете вообще» (Gegenstand überhaupt), о формальных категориях, которые применимы ко всем регионам бытия. Региональная онтология — это наука о «регионах» (Regionen), о высших материальных родах, которые определяют, что значит «быть вещью», «быть душой», «быть духом». Это различение — не «классификация наук», а структура сущностного познания: без него эйдетическое усмотрение оставалось бы «частным», а не «систематическим».
Гуссерль формулирует это так: «Каждая конкретная эмпирическая предметность упорядочивается со своей материальной сущностью к высшему материальному роду, к региону эмпирических предметов. Чистой региональной сущности соответствует тогда региональная эйдетическая наука или, как мы можем также сказать, региональная онтология» (Hua III/1, § 9, S. 19). Это описание — не «определение», а выявление структуры: каждый регион бытия имеет свою «региональную сущность» (regionalen Wesen), и этой сущности соответствует «региональная онтология». Регион — это не «класс» предметов, а высший материальный род, который определяет, что значит «быть» предметом этого региона.
Что такое «формальная онтология». Формальная онтология — это наука о «предмете вообще». Гуссерль говорит: «Формальная онтология — это эйдетическая наука о предмете вообще» (Hua III/1, § 10, S. 22). Она исследует «формальные категории» (formale Kategorien), которые применимы ко всем регионам: «свойство», «отношение», «положение дел», «множество», «порядок», «целое и часть». Эти категории не являются «материальными»: они не говорят, что есть предмет, а говорят, что значит быть предметом вообще. Формальная онтология — это «mathesis universalis», универсальная наука о формах, которая предшествует всем региональным онтологиям.
Что такое «региональная онтология». Региональная онтология — это наука о «регионе». Гуссерль говорит: «Регион — это не что иное, как вся совокупность высших родовых единств, принадлежащих к конкрету, то есть сущностное единство высших родов, которые принадлежат к низшим дифференциям внутри конкрета» (Hua III/1, § 16, S. 30). Регион — это не «класс» предметов, а сущностное единство, которое определяет, что значит «быть» предметом этого региона. Например, регион «материальная природа» определяется высшими родами: «протяжённость», «время», «материальность». Региональная онтология — это наука об этих высших родах и их связях.
Почему это не «классификация наук». Различение формальной и региональной онтологии не является «классификацией наук», потому что оно не распределяет науки по «полкам», а выявляет структуру сущностного познания. Формальная онтология — это не «наука» в обычном смысле, а формальная структура всех наук. Региональная онтология — это не «отрасль» науки, а материальная структура региона. Гуссерль говорит: «Формальная онтология содержит в себе формы всех возможных онтологий вообще» (Hua III/1, § 10, S. 22). Это значит, что формальная онтология предшествует региональным онтологиям: она задаёт «форму», которую региональные онтологии «наполняют» «материей».
В чём трудность. Трудность четвёртого шага состоит в том, что различение формальной и региональной онтологии не является очевидным. Эмпирист говорит: «Есть только факты, нет никаких онтологий». Гуссерль отвечает: «Отрицание онтологий ведёт к противо-смыслу, потому что сам тезис есть только факты предполагает формальные категории (факт, есть, только), которые исследуются формальной онтологией». Это — reductio ad countersensum (1.2): эмпирист, отрицая онтологии, пользуется ими, чтобы сформулировать свой тезис. Четвёртый шаг, таким образом, предполагает критику эмпиризма (3.5), но не может её «заменить». Учение о формальной и региональной онтологии — это подготовка к критике эмпиризма, а не её «замена».
Связь с ядром Части I. Различение формальной и региональной онтологии — это частный случай различения «сознание-функция / сознание-данность» (4.7). Формальная онтология — это «функция» (формальная структура, которая конституирует предметность); региональная онтология — это «данность» (материальная структура, которая схвачена как «регион»). Без этого различения онтологии выглядели бы как «списки категорий», а не как структуры сознания. Это различение — ключ к пониманию того, почему «Идеи I» предполагают генетическое ядро: без него учение об онтологиях было бы «абстрактным», а не «конкретным».
Следствие. Читатель, прошедший четвёртый шаг с этим принципом, увидит, что различение формальной и региональной онтологии — это не «классификация наук», а структура сущностного познания: формальная онтология задаёт «форму», региональные онтологии «наполняют» её «материей». Без этого шага эйдетическое усмотрение оставалось бы «частным», а не «систематическим».
3.5. Шаг 5. Критика эмпиризма.
Что это. Пятый шаг аргументации «Идей I» — это критика эмпиризма. Если четвёртый шаг (3.4) показал, как сущности упорядочены в формальную и региональную онтологию, то пятый шаг показывает, почему эмпиризм не может обосновать эту систему. Критика эмпиризма — это не «опровержение чужой теории», а первое применение reductio ad countersensum (1.2) к самой позиции, которая отрицает эйдетическое познание. Эмпирист утверждает: «Есть только факты, нет никаких сущностей; всё знание происходит из опыта». Гуссерль показывает, что это утверждение не может быть дано в опыте, потому что оно является всеобщим и необходимым, то есть эйдетическим. Критика эмпиризма — это проверка эйдетического познания на предельном случае: если отрицание эйдетического познания ведёт к противо-смыслу, то эйдетическое познание необходимо.
Гуссерль формулирует это так: «Принципиальная ошибка эмпиристской аргументации состоит в том, что основное требование возврата к самим вещам идентифицируется, или, вернее, смешивается с требованием обоснования всякого познания через опыт. ... Но вещи — это не просто природные вещи, действительность в обычном смысле — не просто действительность вообще, и только на природную действительность направлен тот изначально дающий акт, который мы называем опытом» (Hua III/1, § 19, S. 35). Это описание — не «опровержение», а выявление смешения: эмпирист смешивает «опыт» (Erfahrung) с «изначально дающим актом» (originär gebender Akt) вообще. Но опыт — это только один из дающих актов; эйдетическое усмотрение — это другой дающий акт. Эмпирист, отрицая эйдетическое усмотрение, сужает понятие «данности» до «опыта» и тем самым исключает то, что не может быть исключено.
В чём ошибка эмпиризма. Ошибка эмпиризма состоит в трёх смешениях. Первое смешение — смешение «опыта» и «изначально дающего акта». Эмпирист говорит: «Всё знание происходит из опыта». Но опыт — это не единственный дающий акт: эйдетическое усмотрение тоже даёт «само». Гуссерль говорит: «Не одно лишь чувственное, опытное видение, но видение вообще как изначально дающее сознание любого рода есть последний правовой источник всех разумных утверждений» (Hua III/1, § 19, S. 36). Это значит, что «видение» (Sehen) шире, чем «опыт» (Erfahrung): оно включает эйдетическое усмотрение. Второе смешение — смешение «факта» и «сущности». Эмпирист говорит: «Есть только факты». Но факт не может быть помыслен без сущности: чтобы помыслить факт как «случайный», нужно уже иметь сущность, которая определяет, что значит «быть иным» (3.2). Третье смешение — смешение «единичного» и «всеобщего». Эмпирист говорит: «Всё знание происходит из единичного опыта». Но сам тезис «всё знание происходит из единичного опыта» является всеобщим (unbedingt allgemein), а не единичным. Следовательно, эмпирист, отрицая всеобщее, пользуется им, чтобы сформулировать свой тезис.
Почему это reductio ad countersensum. Критика эмпиризма — это reductio ad countersensum (1.2): мы не «доказываем» эйдетическое познание, а показываем, что отрицание эйдетического познания ведёт к противо-смыслу. Гуссерль говорит: «Скептицизм, — который в своих аргументациях имплицитно, как условия возможности их значимости, предполагает именно то, что он отрицает в своих тезисах, — обнаруживает себя через принципиальный противо-смысл» (Hua III/1, § 79, S. 873). Эмпирист, отрицая эйдетическое познание, предполагает его, чтобы сформулировать свой тезис. Это не «логическое противоречие» (A и не-A), а несовместимость с условиями данности: тезис эмпиризма не может быть дан в том опыте, который он сам предполагает.
В чём трудность. Трудность пятого шага состоит в том, что критика эмпиризма не является «опровержением» в обычном смысле. Эмпирист может сказать: «Я не утверждаю, что всё знание происходит из опыта; я утверждаю, что всё обоснованное знание происходит из опыта». Гуссерль отвечает: «Но сам тезис всё обоснованное знание происходит из опыта является всеобщим и необходимым, то есть эйдетическим». Это значит, что критика эмпиризма не «опровергает» эмпиризм, а очерчивает его границу: эмпиризм не может обосновать сам себя, потому что он пользуется тем, что отрицает. Критика эмпиризма — это проверка эйдетического познания на предельном случае, а не «доказательство» его «извне».
Связь с ядром Части I. Критика эмпиризма — это частный случай различения «сознание-функция / сознание-данность» (4.7). Эмпирист схватывает данность (факты, единичное, опыт), но не схватывает функцию (эйдетическое усмотрение, всеобщее, сущность), которая эту данность производит. Критика эмпиризма и есть выявление функции, которая в эмпиризме остаётся неосмысленной. Это различение — ключ к пониманию того, почему «Идеи I» предполагают генетическое ядро: без него критика эмпиризма была бы «полемикой», а не выявлением границы.
Следствие. Читатель, прошедший пятый шаг с этим принципом, увидит, что критика эмпиризма — это не «опровержение чужой теории», а первое применение reductio ad countersensum к позиции, которая отрицает эйдетическое познание. Без этого шага эйдетическое познание оставалось бы «догмой», а не «методом, который проверяет себя на предельных случаях».
3.6. Шаг 6. Эпохе и «феноменологический остаток».
Что это. Шестой шаг аргументации «Идей I» — это эпохе и обретение «феноменологического остатка» (phänomenologisches Residuum). Если пятый шаг (3.5) показал, что эмпиризм не может обосновать себя, потому что он смешивает «опыт» с «изначально дающим актом», то шестой шаг показывает, как обрести то поле, на котором возможна феноменология. Эпохе — это не «отрицание» мира и не «сомнение» в нём, а воздержание от суждения (Urteilsenthaltung) о его существовании. Это воздержание «заключает в скобки» (einklammern) общее полагание естественной установки (3.1) и тем самым обретает «чистое сознание» как «феноменологический остаток». Без этого шага феноменология оставалась бы «описанием естественной установки», а не наукой о чистом сознании.
Гуссерль формулирует это так: «Мы не отказываемся от тезиса, который мы осуществили, мы ничего не меняем в нашей убеждённости, которая сама по себе остаётся такой, какой она была, пока мы не вводим новых мотивов суждения... И всё же она претерпевает модификацию — в то время как она остаётся в себе тем, что она есть, мы как бы выводим её из действия, мы выключаем её, мы заключаем её в скобки» (Hua III/1, § 31, S. 54). Это описание — не «определение», а выявление структуры: эпохе не «отрицает» мир, а «выключает» тезис о его существовании. Тезис остаётся, но он «не в действии»; он «заключён в скобки», как «выключенное» остаётся «вне связи переключения».
Что такое «феноменологический остаток». «Феноменологический остаток» — это то, что остаётся после эпохе. Гуссерль говорит: «Что же может остаться, если мы заключим в скобки весь мир, включая нас самих со всем нашим cogitare?» (Hua III/1, § 33, S. 58). Ответ: остаётся чистое сознание — не «психологическое» сознание человека в мире, а «трансцендентальное» сознание, которое конституирует мир. Гуссерль говорит: «Остаётся, таким образом, как феноменологический остаток, принципиально своеобразная область бытия, которая действительно может стать полем новой науки — феноменологии» (Hua III/1, § 33, S. 59). Это значит, что эпохе не «уничтожает» мир, а открывает новое поле: чистое сознание как «абсолютное бытие», которое не зависит от мира.
Почему это не «отрицание мира». Эпохе не является «отрицанием мира», потому что оно не утверждает, что мир «не существует». Гуссерль говорит: «Я не отрицаю этот мир, как если бы я был софистом, я не сомневаюсь в его существовании, как если бы я был скептиком; но я осуществляю феноменологическое эпохе, которое полностью закрывает для меня всякое суждение о пространственно-временном существовании» (Hua III/1, § 32, S. 56). Это значит, что эпохе — это воздержание, а не отрицание. Мир остаётся «феноменом», но он больше не «полагается» как «существующий». Это различие — ключ к пониманию того, почему эпохе не является «скептицизмом»: скептик сомневается в существовании мира; феноменолог воздерживается от суждения о нём.
В чём трудность. Трудность шестого шага состоит в том, что эпохе не является очевидным. Естественная установка говорит: «Мир существует, и это очевидно». Эпохе отвечает: «Мир существует, но я воздерживаюсь от этого суждения». Это воздержание не уничтожает очевидность мира, но изменяет её статус: мир становится «феноменом», а не «действительностью». Гуссерль говорит: «Мы не отказываемся от тезиса... но мы выключаем его» (Hua III/1, § 31, S. 54). Это значит, что эпохе — это не «утрата» мира, а изменение установки: мир остаётся, но он больше не «полагается» как «существующий». Трудность состоит в том, чтобы удержать это различие: не «отрицать» мир и не «принимать» его, а воздерживаться от суждения о нём.
Связь с ядром Части I. Эпохе и «феноменологический остаток» — это частный случай различения «сознание-функция / сознание-данность» (4.7). Мир как «данность» (естественная установка) «заключается в скобки», чтобы обрести функцию (чистое сознание), которая эту данность конституирует. Без этого различения эпохе выглядело бы как «отрицание мира», а не как различие функции и данности. Это различение — ключ к пониманию того, почему «Идеи I» предполагают генетическое ядро: без него эпохе было бы «методологическим приёмом», а не структурой сознания.
Следствие. Читатель, прошедший шестой шаг с этим принципом, увидит, что эпохе — это не «отрицание мира» и не «сомнение» в нём, а воздержание от суждения, которое «заключает в скобки» общее полагание естественной установки и тем самым обретает «чистое сознание» как «феноменологический остаток». Без этого шага феноменология оставалась бы «описанием естественной установки», а не наукой о чистом сознании.
3.7. Шаг 7. Структура чистого сознания.
Что это. Седьмой шаг аргументации «Идей I» — это описание структуры чистого сознания. Если шестой шаг (3.6) обрёл «феноменологический остаток» — чистое сознание как абсолютное бытие, — то седьмой шаг показывает, как это чистое сознание устроено. Гуссерль вводит три фундаментальные структуры: ноззис и нозма (Noesis und Noema), гиле-морфе (Hyle-Morphe) и интенциональность (Intentionalität). Без этого шага «чистое сознание» оставалось бы «пустым словом»: мы знали бы, что оно «есть», но не знали бы, что оно есть. Описание структуры — это не «конструирование», а дескриптивное прослеживание: мы описываем то, что дано в рефлексии над чистым сознанием, не «внося» в него философских предпосылок.

