Читать книгу Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование (Валерий Антонов) онлайн бесплатно на Bookz (11-ая страница книги)
Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование
Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование
Оценить:

3

Полная версия:

Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование

Гуссерль формулирует это так: «Каждое интенциональное переживание есть, благодаря своим нозтическим моментам, именно нозтическим; его сущность состоит в том, чтобы таить в себе так называемый смысл и, возможно, многократный смысл, и на основании этих смыслополаганий и вместе с ними осуществлять дальнейшие свершения, которые становятся осмысленными благодаря им» (Hua III/1, § 88, S. 181). Это описание — не «определение», а выявление структуры: ноззис (нозтический момент) и нозма (смысл) — это две стороны одного и того же интенционального переживания. Ноззис — это «акт» (восприятие, воспоминание, суждение); нозма — это «смысл» (то, что схвачено как «этот дом», «эта мелодия»). Они неразрывны, но не тождественны: ноззис — это функция, нозма — это данность.

Что такое «ноззис и нозма». Ноззис — это нозтический момент переживания, то есть акт, который направлен на предмет. Гуссерль говорит: «Каждое интенциональное переживание есть, благодаря своим нозтическим моментам, именно нозтическим» (Hua III/1, § 88, S. 181). Нозма — это ноэматический коррелят, то есть смысл, который схвачен в акте. Гуссерль говорит: «Восприятие, например, имеет свою нозму, в основе своей смысл восприятия, а именно воспринятое как таковое» (Hua III/1, § 88, S. 182). Это значит, что ноззис и нозма — это не две «вещи», а две стороны одного и того же переживания: ноззис — это «как» (акт), нозма — это «что» (смысл). Они неразрывны: нет ноззиса без нозмы, нет нозмы без ноззиса.

Что такое «гиле-морфе». Гиле-морфе — это различение материи (Hyle) и формы (Morphe) в ноззисе. Гуссерль говорит: «Содержания ощущений сами по себе ещё не содержат ничего от характера восприятия, ничего от его направленности на воспринимаемый объект; они ещё не то, что полагает объект как налично-данную в плоти вещь. Этот избыток мы называем аппрегензионным характером, и мы говорим, что содержания ощущений подвергаются аппрегензии. Эти содержания сами по себе были бы, так сказать, мёртвой материей, но благодаря аппрегензии они обретают одушевляющее значение таким образом, что становятся способны представлять объект» (Hua III/1, § 85, S. 172). Это значит, что гиле (материя) — это «мёртвые» содержания ощущений (цвет, звук, тактильное ощущение), а морфе (форма) — это «одушевляющая» аппрегензия, которая превращает их в «представляющие содержания». Гиле-морфе — это структура ноззиса: без гиле нет «материи» переживания; без морфе нет «формы», которая делает переживание интенциональным.

Что такое «интенциональность». Интенциональность — это фундаментальная структура чистого сознания: «сознание всегда есть сознание о чём-то». Гуссерль говорит: «Интенциональность — это то, что характеризует сознание в собственном смысле и что оправдывает designation всего потока переживаний как потока сознания и как единства одного сознания» (Hua III/1, § 84, S. 168). Это значит, что интенциональность — это не «свойство» сознания, а его сущность: сознание не может быть «без предмета». Но интенциональность не является «отношением» между двумя «вещами» (сознанием и предметом); она является структурой сознания, которая конституирует предмет в самом сознании. Гуссерль говорит: «Интенциональность — это свойство переживаний быть сознанием о чём-то» (Hua III/1, § 84, S. 168). Это значит, что интенциональность — это не «выход за пределы сознания», а структура, которая делает возможным отношение к предмету.

Почему это не «психология». Описание структуры чистого сознания не является «психологией», потому что оно не описывает эмпирические процессы (как мы «фактически» воспринимаем), а описывает сущностные структуры (как сознание «должно» быть устроено, чтобы быть сознанием). Гуссерль говорит: «Чистая феноменология не является психологией, и не случайные разграничения областей и терминологии, но принципиальные основания исключают, чтобы она причислялась к психологии» (Hua III/1, § 1, S. 2). Это значит, что описание структуры чистого сознания — это эйдетическое описание, а не эмпирическое. Оно описывает не «этот» акт восприятия, а сущность восприятия вообще. Психология описывает «факты»; феноменология описывает «сущности».

В чём трудность. Трудность седьмого шага состоит в том, что структура чистого сознания не является очевидной. Мы всегда уже находимся в естественной установке, и поэтому нам трудно «увидеть» структуру сознания как структуру. Гуссерль говорит: «Трудность состоит в том, чтобы, вместо того чтобы жить в восприятии и быть направленным на воспринятое, направить взгляд на само восприятие» (Hua III/1, § 87, S. 180). Это значит, что описание структуры чистого сознания требует рефлексии (Reflexion), которая «отворачивает» взгляд от предмета и направляет его на акт. Но рефлексия сама является актом сознания, и поэтому она модифицирует то, на что она направлена. Это — апория саморефлексии (6.3), которая остаётся открытой и которая показывает, что структура чистого сознания не может быть описана «без остатка».

Связь с ядром Части I. Структура чистого сознания — это частный случай различения «сознание-функция / сознание-данность» (4.7). Ноззис — это «функция» (акт, который конституирует смысл); нозма — это «данность» (смысл, который схвачен как «этот дом»). Гиле-морфе — это структура функции: гиле — это «материя» функции, морфе — это «форма» функции. Интенциональность — это единство функции и данности: сознание всегда уже «функционирует» (направлено на предмет), но оно же «дано» (схвачено как «сознание о чём-то»). Без этого различения структура чистого сознания выглядела бы как «набор терминов», а не как структура опыта. Это различение — ключ к пониманию того, почему «Идеи I» предполагают генетическое ядро: без него описание структуры было бы «абстрактным», а не «конкретным».

Следствие. Читатель, прошедший седьмой шаг с этим принципом, увидит, что структура чистого сознания — это не «психология» и не «конструирование», а дескриптивное прослеживание сущностных структур: ноззис и нозма, гиле-морфе, интенциональность. Без этого шага «чистое сознание» оставалось бы «пустым словом», а феноменология — «описанием естественной установки», а не наукой о чистом сознании.

3.8. Шаг 8. Трансцендентальный идеализм.

Что это. Восьмой, заключительный шаг аргументации «Идей I» — это трансцендентальный идеализм. Если седьмой шаг (3.7) описал структуру чистого сознания (ноззис и нозма, гиле-морфе, интенциональность), то восьмой шаг показывает, что следует из этого описания для отношения сознания и мира. Трансцендентальный идеализм — это не «субъективный идеализм» (мир есть «моё представление») и не «берклианство» (esse est percipi), а учение о конституировании: мир, который мы называем «действительным», есть «единство смысла» (Sinneinheit), конституируемое в чистом сознании. Это не «отрицание» мира, а выявление его бытийного статуса: мир не «существует сам по себе», а «конституируется» в сознании как коррелят интенциональных актов.

Гуссерль формулирует это так: «В известном смысле и с известной осторожностью в словоупотреблении можно также сказать: все реальные единства суть единства смысла. Единства смысла предполагают (я подчёркиваю это повторно: не потому, что мы дедуцируем это из каких-либо метафизических постулатов, но потому, что мы можем показать это в интуитивном, совершенно несомненном процессе) смыслополагающее сознание, которое, со своей стороны, абсолютно и не является само снова через смыслополагание» (Hua III/1, § 55, S. 106). Это описание — не «тезис», а вывод из описания структуры: если сознание конституирует предметность через ноззис и нозму, то «реальные единства» (мир, вещи, процессы) суть «единства смысла», которые предполагают «смыслополагающее сознание». Сознание «абсолютно»: оно не конституируется через смыслополагание, а само конституирует.

Что такое «трансцендентальный идеализм». Трансцендентальный идеализм — это учение о том, что бытие мира есть «бытие-конституируемое». Гуссерль говорит: «Вся реальность есть единство смысла, которое предполагает смыслополагающее сознание» (Hua III/1, § 55, S. 106). Это не значит, что мир «создаётся» сознанием; это значит, что мир «конституируется» в сознании как коррелят интенциональных актов. Гуссерль говорит: «Реальность и мир суть здесь именно титулы для известных значимых единств смысла, а именно единств смысла, соотнесённых с известными, по своему существу именно так, а не иначе смыслополагающими и смысл-значимость удостоверяющими связями абсолютного, чистого сознания» (Hua III/1, § 55, S. 106). Это значит, что «реальность» — не «вещь в себе», а коррелят сознания, который конституируется в «связях абсолютного, чистого сознания».

Почему это не «субъективный идеализм». Трансцендентальный идеализм не является «субъективным идеализмом», потому что он не сводит мир к «моим представлениям». Гуссерль говорит: «Кто, глядя на наши рассуждения, возражает, что это означает превращение всего мира в субъективную видимость и впадение в берклианский идеализм, тому мы можем ответить только то, что он не понял смысла этих рассуждений» (Hua III/1, § 55, S. 106). Это значит, что трансцендентальный идеализм — это не «мир есть моё представление», а мир есть коррелят сознания. Мир не «создаётся» сознанием; он конституируется в сознании как «единство смысла», которое имеет свою «значимость» (Gültigkeit) и свою «устойчивость» (Bestand). Это различие — ключ к пониманию того, почему трансцендентальный идеализм не является «субъективизмом»: он не «отрицает» мир, а выявляет его бытийный статус.

Почему это не «берклианство». Трансцендентальный идеализм не является «берклианством», потому что Беркли сводит мир к «воспринимаемым качествам» (esse est percipi), а Гуссерль показывает, что мир конституируется через ноззис и нозму, а не через «восприятие». Гуссерль говорит: «Мы можем также сказать: бытие мира есть бытие-конституируемое в абсолютном сознании» (Hua III/1, § 55, S. 107). Это не «мир есть восприятие», а мир есть коррелят интенциональных актов, которые конституируют его как «единство смысла». Беркли «отрицает» материальную субстанцию; Гуссерль не «отрицает» её, а выявляет её конституирование в сознании. Это различие — ключ к пониманию того, почему трансцендентальный идеализм не является «берклианством»: он не «сводит» мир к «восприятию», а описывает его конституирование.

В чём трудность. Трудность восьмого шага состоит в том, что трансцендентальный идеализм легко смешать с «субъективным идеализмом». Гуссерль говорит: «Против этого мы можем сказать, что мы не отрицаем действительность мира, а лишь перетолковываем её» (Hua III/1, § 55, S. 106). Но это «перетолкование» не является «отрицанием»: оно является выявлением бытийного статуса мира. Трудность состоит в том, чтобы удержать это различие: не «отрицать» мир и не «принимать» его как «вещь в себе», а описывать его как «единство смысла», конституируемое в сознании. Это — граница феноменологии: она не «доказывает» идеализм, а очерчивает его как границу описания.

Связь с ядром Части I. Трансцендентальный идеализм — это частный случай различения «сознание-функция / сознание-данность» (4.7). Мир как «данность» (естественная установка) «конституируется» в функции (чистое сознание). Без этого различения трансцендентальный идеализм выглядел бы как «отрицание мира», а не как выявление его конституирования. Это различение — ключ к пониманию того, почему «Идеи I» предполагают генетическое ядро: без него трансцендентальный идеализм был бы «метафизическим тезисом», а не структурой опыта.

Следствие. Читатель, прошедший восьмой шаг с этим принципом, увидит, что трансцендентальный идеализм — это не «субъективный идеализм» и не «берклианство», а учение о конституировании: мир есть «единство смысла», конституируемое в чистом сознании. Без этого шага «Идеи I» оставались бы «описанием структур», а не обоснованием их бытийного статуса.

Глава 4. Типы аргументов, работающих в системе «Идей I».

Вводная. Если Глава 3 показала ход аргументации шаг за шагом (естественная установка факт и сущность эйдетическое усмотрение онтологии критика эмпиризма эпохе структура чистого сознания трансцендентальный идеализм), то Глава 4 должна показать типы аргументов, которые работают в этой аргументации. Реконструкция шагов отвечает на вопрос «что доказывается?»; типология аргументов отвечает на вопрос «как доказывается?». Мы выделяем шесть типов аргументов: эйдетическая необходимость (4.1), apagogic / countersense (4.2), трансцендентальный аргумент (4.3), мереологический аргумент (4.4), феноменологическое описание (4.5), аналогия и параллель (4.6). Каждый тип — это не «отдельный аргумент», а способ обоснования, который работает на разных уровнях системы. Без этой типологии отдельные шаги аргументации выглядели бы как «цепь утверждений», а не как система различных способов обоснования.

4.1. Эйдетическая необходимость.

Что это. Эйдетическая необходимость (eidetische Notwendigkeit) — это тип аргумента, который обосновывает тезис через усмотрение сущностной связи: мы показываем, что тезис не может быть иным, потому что он коренится в сущности (Wesen) предмета. Это не «логическая необходимость» (A и не-A не могут быть одновременно истинны) и не «эмпирическая необходимость» (закон природы, который «фактически» действует), а сущностная необходимость: связь, которая усматривается в эйдетическом усмотрении (3.3) и которая не зависит от фактов. Эйдетическая необходимость — это первый и фундаментальный тип аргумента в «Идеях I»: без него все остальные типы аргументов были бы беспочвенными.

Гуссерль формулирует это так: «Всякая эйдетическая особенность и индивидуализация эйдетически всеобщего положения дел называется, поскольку она есть таковая, сущностной необходимостью. Сущностная всеобщность и сущностная необходимость суть, таким образом, корреляты» (Hua III/1, § 6, S. 15). Это описание — не «определение», а выявление структуры: эйдетическая необходимость и эйдетическая всеобщность — это корреляты. Если мы усматриваем сущностную всеобщность («все материальные вещи протяжённы»), то мы усматриваем и сущностную необходимость («материальная вещь не может быть непротяжённой»). Одно без другого невозможно: всеобщность без необходимости была бы «случайной»; необходимость без всеобщности была бы «единичной».

Как это работает в «Идеях I». Эйдетическая необходимость работает на трёх уровнях. Первый уровень — различение факта и сущности (3.2): факт «случаен» (zufällig), но его случайность «коррелятивно соотнесена» с необходимостью сущности. Гуссерль говорит: «Индивидуальное бытие любого рода есть, вообще говоря, случайное. Оно есть так, оно могло бы по своему существу быть иным. ... Но смысл этой случайности, которая называется фактичностью, ограничен тем, что она коррелятивно соотнесена с необходимостью» (Hua III/1, § 2, S. 9). Это значит, что факт не может быть помыслен без сущности: чтобы помыслить факт как «случайный», нужно уже иметь сущность, которая определяет, что значит «быть иным». Второй уровень — эйдетическое усмотрение (3.3): сущность дана в «сущностном созерцании» как «необходимая» связь. Гуссерль говорит: «Сущностное созерцание есть созерцание, и сущностный предмет есть предмет» (Hua III/1, § 3, S. 11). Это значит, что сущность не «выводится» из факта, а усматривается в нём как «необходимая» связь. Третий уровень — региональная онтология (3.4): каждый регион имеет свою «региональную сущность», которая определяет «необходимые» связи внутри региона. Гуссерль говорит: «Регион — это не что иное, как вся совокупность высших родовых единств, принадлежащих к конкрету» (Hua III/1, § 16, S. 30). Это значит, что регион — это не «класс» предметов, а сущностное единство, которое определяет «необходимые» связи между предметами региона.

Почему это не «логическая необходимость». Эйдетическая необходимость не является «логической необходимостью», потому что она не сводится к формальным законам (закон тождества, закон противоречия). Гуссерль говорит: «Априорные законы времени коренятся не в психологии, а в феноменологической структуре сознания. Они не являются врождёнными идеями; они конституируются в потоке сознания. Это не кантовский априоризм, но и не эмпиризм; это феноменологический априоризм» (Hua III/1, § 6). Это значит, что эйдетическая необходимость — это не «формальная» необходимость, а сущностная: она коренится в сущности предмета, а не в форме суждения. Логическая необходимость говорит: «Если A, то A»; эйдетическая необходимость говорит: «Материальная вещь не может быть непротяжённой». Первая — формальная; вторая — сущностная.

Почему это не «эмпирическая необходимость». Эйдетическая необходимость не является «эмпирической необходимостью», потому что она не зависит от фактов. Гуссерль говорит: «Даже фантазия (например, воображаемая мелодия) подчиняется требованиям временного порядка: нельзя вообразить мелодию, в которой b раньше a и одновременно a раньше b» (Hua III/1, § 33). Это значит, что эйдетическая необходимость работает не только в «действительном» опыте, но и в «фантазии»: она не зависит от того, что «фактически» существует. Эмпирическая необходимость говорит: «Все тела падают с ускорением g»; эйдетическая необходимость говорит: «Материальная вещь не может быть непротяжённой». Первая — фактическая; вторая — сущностная.

В чём трудность. Трудность эйдетической необходимости состоит в том, что она не является очевидной. Эмпирист говорит: «Есть только факты, нет никаких сущностей». Гуссерль отвечает: «Отрицание сущностей ведёт к противо-смыслу, потому что сам тезис есть только факты является всеобщим и необходимым, то есть эйдетическим». Это — reductio ad countersensum (1.2, 4.2): эмпирист, отрицая сущности, пользуется ими, чтобы сформулировать свой тезис. Эйдетическая необходимость, таким образом, предполагает критику эмпиризма (3.5), но не может её «заменить». Она — первый тип аргумента, который делает возможным все остальные.

Связь с ядром Части I. Эйдетическая необходимость — это частный случай различения «сознание-функция / сознание-данность» (4.7). Сущность — это «функция» (то, что конституирует факт как «стол», «тон»); факт — это «данность» (то, что схвачено как «этот», «здесь», «теперь»). Без этого различения эйдетическая необходимость выглядела бы как «платонизм», а не как структура опыта. Это различение — ключ к пониманию того, почему «Идеи I» предполагают генетическое ядро: без него эйдетическая необходимость была бы «абстрактной», а не «конкретной».

Следствие. Читатель, прошедший этот раздел с этим принципом, увидит, что эйдетическая необходимость — это не «логическая» и не «эмпирическая» необходимость, а сущностная: она коренится в сущности предмета и усматривается в эйдетическом усмотрении. Без этого типа аргумента все остальные типы аргументов были бы беспочвенными.

4.2. Apagogic / countersense.

Что это. Второй тип аргумента в «Идеях I» — это apagogic / countersense (от греч. ἀπαγωγή — «отведение», сведение к противо-смыслу, Widersinn). Если эйдетическая необходимость (4.1) обосновывает тезис прямо — через усмотрение сущностной связи, — то apagogic обосновывает его косвенно: мы показываем, что отрицание тезиса ведёт к противо-смыслу. Это не «доказательство от противного» в формально-логическом смысле (где мы предполагаем не-A и выводим формальное противоречие), а феноменологическое сведение к противо-смыслу: мы показываем, что тезис, отрицающий феноменологическое различение, не может быть дан в опыте, потому что он требует того, что сам отрицает. Apagogic — это второй по фундаментальности тип аргумента: без него эйдетическая необходимость была бы «догматической», а не «критической».

Гуссерль формулирует это так: «Скептицизм, — который в своих аргументациях имплицитно, как условия возможности их значимости, предполагает именно то, что он отрицает в своих тезисах, — обнаруживает себя через принципиальный противо-смысл» (Hua III/1, § 79, S. 873). Это описание — не «определение», а выявление структуры: скептицизм (и его частный случай — эмпиризм) предполагает то, что он отрицает. Он отрицает эйдетическое познание, но сам тезис «всё знание происходит из опыта» является эйдетическим (всеобщим и необходимым). Это не «логическое противоречие» (A и не-A), а противо-смысл: тезис не может быть дан в том опыте, который он сам предполагает.

Как это работает в «Идеях I». Apagogic работает на трёх уровнях. Первый уровень — критика эмпиризма (3.5): эмпирист отрицает сущности, но сам тезис «есть только факты» является всеобщим и необходимым, то есть эйдетическим. Отрицание эйдетического познания ведёт к противо-смыслу, потому что оно использует эйдетическое познание. Второй уровень — обоснование эпохе (3.6): отрицание эпохе (то есть утверждение, что мир дан «сам по себе», независимо от сознания) ведёт к противо-смыслу, потому что «мир» как данность уже предполагает конституирующую жизнь сознания. Гуссерль говорит: «Мы не отрицаем действительность мира, а лишь перетолковываем её» (Hua III/1, § 55, S. 106). Это значит, что «мир сам по себе» — это противо-смысл: мир не может быть дан «сам по себе», потому что он всегда уже дан в сознании. Третий уровень — обоснование трансцендентального идеализма (3.8): отрицание идеализма (то есть утверждение, что сознание есть «вещь среди вещей») ведёт к противо-смыслу, потому что «вещь» уже предполагает сознание, в котором она дана. Гуссерль говорит: «Реальность и мир суть здесь именно титулы для известных значимых единств смысла» (Hua III/1, § 55, S. 106). Это значит, что «сознание как вещь» — это противо-смысл: сознание не может быть «вещью», потому что оно конституирует «вещи».

Почему это не «доказательство от противного». Apagogic не является «доказательством от противного» в формально-логическом смысле, потому что оно не выводит формальное противоречие из отрицания тезиса. Оно показывает, что отрицание тезиса не может быть дано в опыте. Гуссерль говорит: «Противо-смысл» (Widersinn) — это не «логическое противоречие» (Widerspruch), а «нечто, что не может быть дано в опыте» (Hua III/1, § 79). Это различие важно: логическое противоречие — это формальная ошибка; противо-смысл — это несовместимость с условиями данности. Доказательство от противного говорит: «Если не-A, то противоречие; следовательно, A». Apagogic говорит: «Если не-A, то не-A не может быть дано; следовательно, A необходимо для данности». Первое — формальное; второе — феноменологическое.

Почему это не «психологическое опровержение». Apagogic не является «психологическим опровержением», потому что оно не говорит, что скептик «противоречит себе психологически» (он «думает одно, а говорит другое»). Оно говорит, что тезис скептика не может быть дан в том опыте, который он сам предполагает. Гуссерль говорит: «Скептицизм... предполагает именно то, что он отрицает в своих тезисах» (Hua III/1, § 79, S. 873). Это значит, что противо-смысл — это не «психологическая непоследовательность», а структурная невозможность: тезис требует того, что он отрицает, и поэтому не может быть дан. Это различие — ключ к пониманию того, почему apagogic является феноменологическим аргументом, а не «полемическим приёмом».

bannerbanner