Конечная остановка

— Я же говорил, — сказал Марк.

— Ты сказал, что там может быть что-то, — ответил Денис. — Там была ящерица.

— Теперь мы знаем, что тут живут ящерицы.

— И что их не надо трогать, — сказала Лера.

Она не улыбалась, но голос у неё стал мягче. Я вдруг подумал, что Лера не столько неразговорчивая, сколько не тратит слова без причины. Когда она говорила, люди чаще слушали.

Мы решили занять участок под выступом, но не заходить глубоко в расщелину. Сергей предложил сложить рюкзаки вдоль стены и оставить проход свободным. Тимур собрал еду в один пакет, чтобы её можно было быстро перенести. Элина записала, кто будет дежурить первым.

— Нужны два человека на каждую смену, — сказал Сергей. — Не стоять у края в одиночку. Если увидите движение, сначала разбудить напарника.

— Что считать движением? — спросил Павел. — Животное? Тень? Очередной мираж?

— Всё, что заставит тебя остановиться и присмотреться.

— А если это просто Марк опять решит прогуляться?

— Тогда разбудим Марка и спросим, что он делает.

Марк усмехнулся.

— У меня уже есть личная охрана.

Сергей распределил первую смену на себя и Дениса, вторую — на Юсуфа и Элину, третью — на меня и Леру. Я не ожидал, что меня поставят в пару с ней. Я посмотрел на список и почувствовал, как живот стянуло. Ночь, пустыня, неизвестные звуки. Я не знал, что от меня потребуется.

— Я не умею дежурить, — сказал я.

— Научишься, — ответил Сергей.

— А если я усну?

— Тогда Лера тебя разбудит.

Лера посмотрела на меня.

— Если сама не усну.

— Отличный план, — сказал Марк.

— Если есть лучше, говори, — ответил Сергей.

Марк ничего не предложил. Он присел у стены и принялся разбирать флягу, не показывая, сколько в ней воды.

Солнце опустилось за скалы. Свет стал краснее и теплее, но жара не ушла сразу. Воздух медленно остывал, и на коже выступил пот. Мы начали устраивать ночлег. Никто не хотел ложиться на голый камень, но у нас не было ни палаток, ни одеял на всех. Некоторые сняли куртки, чтобы подложить под себя. Я оставил свою рядом, пока ещё было тепло.

Тимур предложил разделить бутерброды и сухари на небольшие порции. Одну часть оставить на утро. Оксана спросила, почему не съесть всё сейчас, если завтра мы можем найти еду. Тимур ответил, что именно потому, что завтра неизвестно, нельзя оставаться без запаса.

— Если завтра мы найдём людей, нам не понадобится эта половина бутерброда, — сказала Оксана.

— Если не найдём, понадобится.

— Мы всё время готовимся к худшему.

— Мы уже в худшем, — сказал Марк.

Его голос прозвучал ровно. Оксана посмотрела на него, но на этот раз не ответила. Она взяла половину бутерброда и отдала Соне.

— Я не хочу, — сказала Соня.

— Съешь. Потом, может, не будет.

— Ты сама тоже ешь.

Оксана отломила кусок и положила в рот. Соня последовала её примеру.

Я получил кусок хлеба с сыром. Он был суховатый, но я съел медленно, стараясь не думать о том, что больше сегодня есть не придётся. Когда я проглотил последний кусок, во рту осталась солёная крошка. Я запил её небольшим глотком воды и сразу пожалел: хотелось пить ещё.

Лера сидела рядом, не притрагиваясь к своей порции. Я не стал спрашивать, почему. Через пару минут она съела половину, вторую завернула обратно.

— Не голодна? — спросил я.

— Пока нет.

— А потом?

— Потом посмотрим.

Она говорила так, будто научилась разбивать тревогу на короткие части. Не думать о завтра целиком, пока не закончился сегодняшний вечер. Я подумал, что мне стоило бы у неё этому научиться.

Пока мы ели, Тимур рассказывал, как в кафе приходилось готовить на случай, если поставщик опоздает. Он умел растянуть продукты, но никогда не работал с такими запасами. Рядом с ним Павел спросил, что можно сделать из песка, если совсем всё закончится. Тимур ответил: «Ничего съедобного», и Павел наконец не стал шутить.

Мила показала Сергею снимки. На одном автобус стоял под необычным углом, его колёса почти скрывал песок. На другом было видно длинную царапину на кузове и следы, уходившие в сторону дюн. Мила увеличила изображение и заметила на песке несколько тёмных полос.

— Это следы от автобуса? — спросил Денис.

— Не знаю. Слишком ровные.

— Может, от чего-то, что тащило его по земле.

— Или от ветра, — сказала Анна? Я вспомнил, что Анна Павловна сидела рядом, но она не сказала бы ничего подобного. Точнее, Анна Павловна уже предлагала ориентироваться, но сейчас молчала и смотрела на фотографию.

Я замер на мысли. Она всё ещё была здесь, рядом со мной, но я не знал её имени до этого дня. В обычной жизни я мог бы увидеть такую женщину в автобусе и забыть через пять минут. Теперь мне казалось важным запомнить, как она держит сумку и как говорит о направлении.

Мила перелистнула снимок. На заднем плане, за автобусом, было видно нечто вроде тёмной полосы у самого края горизонта. Она увеличила кадр, но изображение стало зернистым.

— Может, облако, — сказала Элина.

— Здесь облака нет, — ответила Чэнь по-китайски и указала на небо. Она повторила фразу медленнее, но никто не понял. Потом показала на снимок и провела пальцем горизонтально, затем сделала рукой знак, будто полоса движется боком.

— Она говорит, что заметила это? — спросила Лера.

Мила показала на Чэнь, потом на фотографию. Чэнь кивнула энергично. Она подняла ладонь, закрыла один глаз, посмотрела в сторону горизонта и повторила движение полосы. Я не понял, что именно она видела. Туман? Пыль? Тень? Может, ей просто показалось.

Сергей сказал, что утром проверим направление и решим, идти ли дальше вдоль скал или подняться на гребень. Сейчас темнота надвигалась, и никто не должен отходить от лагеря.

— А автобуса мы больше не найдём? — спросила Соня.

Сергей посмотрел на неё.

— Если будем идти назад по своим отметкам, возможно, найдём.

— А если отметки исчезнут?

— Тогда будем искать ориентиры.

Это был не ответ, и все поняли.

Когда стемнело, пустыня изменилась. Днём она казалась пустой, потому что свет заливал всё одинаково. Теперь каждая тень обрела края. Камни стали темнее, песок — холоднее на вид. Над нами появились звёзды. Я не смог бы назвать ни одного созвездия. Небо было намного яснее, чем в городе, и от этого казалось ближе.

Мы расселись под уступом. Разговоры стихли. Кто-то укутался курткой, кто-то натянул капюшон. Я положил рюкзак под голову и всё равно не мог найти удобное положение. Камень упирался в плечо, песок забивался в воротник. Мне хотелось вернуться в автобус, в тесный салон с мутными окнами и запахом мокрой одежды. Даже заклинившая дверь казалась сейчас чем-то знакомым и почти безопасным.

Я посмотрел туда, где он исчез. В темноте дюны слились в одну длинную линию. Я не видел даже места, откуда мы пришли.

— Ты не спишь? — спросила Лера.

Она сидела у края нашего участка, обняв колени. Я поднял голову.

— Нет.

— Из-за дежурства?

— Из-за всего.

Она кивнула и чуть подвинулась, оставляя мне место рядом. Я сел. Пару минут мы молчали. Вдалеке песок тихо шуршал под ветром.

— Ты сказала, что едешь на практику, — произнёс я. — Давно хотела быть врачом?

— Не знаю. Я хотела понимать, что делать, когда кому-то плохо.

— Это не одно и то же?

— Не всегда. Врач должен много знать. Я пока только учусь.

— Но сегодня ты помогла Денису.

— Это было простое.

— Всё равно помогла.

Лера провела пальцем по краю рукава.

— Иногда люди думают, что если ты учишься на медика, то обязан знать ответ на всё. А я не знаю. Это пугает.

— Меня пугает, когда от меня ждут вообще чего-нибудь.

Она посмотрела на меня. В темноте я видел только очертания лица.

— Почему?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, потому что обычно легче не делать ничего, чем сделать неправильно.

— Но иногда ничего — тоже решение.

— Да.

Мне захотелось рассказать ей о своей обычной жизни, о том, что я не понимаю, чем занят весь день и зачем просыпаюсь каждое утро. Но здесь, рядом с людьми, у которых были дети, работа, учёба, родные, всё это звучало бы мелко. Я не сказал.

Лера тоже не стала спрашивать. Она смотрела на звёзды. Одна её рука всё ещё держала край рукава, словно она пыталась не дать ткани сползти с запястья.

— Пойдёшь спать, когда закончится наша смена? — спросила она.

— Если не усну на дежурстве.

— Я тебя разбужу.

— Ты же сама можешь уснуть.

— Тогда Марк разбудит нас обоих. Он всё равно не выглядит человеком, который собирается спать.

Мы посмотрели в его сторону. Марк сидел отдельно, колени подтянуты к груди, руки лежали на них. Он не смотрел на нас, но по тому, как повернулась его голова, я понял, что он слышал.

— Я не нянька, — сказал он.

— Никто не просил, — ответила Лера.

— Хорошо.

Он опять отвернулся. Я не знал, почему его слова показались мне менее резкими, чем раньше. Может, потому что теперь он не пытался смешить нас или задевать Сергея. Он просто хотел оставаться один.

Сергей позвал первую смену. Он и Денис должны были следить до полуночи. Остальным он предложил ложиться. Мы с Лерой были третьими, перед рассветом. До этого времени оставалось несколько часов.

Я лёг на бок, натянул куртку на плечи и закрыл глаза. Сон не приходил. Каждый шорох заставлял меня открывать их снова. Иногда казалось, что кто-то идёт по песку. Иногда — что слышен двигатель. Один раз я услышал короткий металлический звук и резко сел, но это был Марк: он щёлкал кольцом о карабин на ремне.

Постепенно разговоры стихли. Я слышал, как Сергей и Денис негромко переговариваются у края тени. Потом и их голоса пропали. Над пустыней повисла ночь, и вместе с ней — ощущение, что вокруг нас слишком много места.

Я подумал о том, что утром мне надо будет проснуться.

Не на своей кровати.

Не в своей комнате.

В пустыне, где каждый следующий день зависел от тех, кто был рядом.

Я перевернулся на спину и посмотрел на небо. На секунду мне показалось, что звёзды двигаются, хотя я понимал, что это просто усталые глаза пытаются удержать неподвижные точки. Я моргнул. Они остались на месте.

В обычной жизни у меня были часы на телефоне, расписание автобусов и знакомая дорога. Можно было не запоминать, где поворачивать: тело само знало, когда выходить. Здесь не было ничего, что повторялось бы достаточно часто, чтобы стать привычкой. Каждый склон выглядел похожим на предыдущий, но ни один не обещал привести туда же.

Я достал телефон, включил экран и открыл сообщения. Последним было то самое: «Сегодня зайдёшь?» Ответа я так и не дождался. Связи не было, но сообщение сохранилось. Я посмотрел на имя друга и попытался представить, что он сейчас делает. Наверное, уже встал, собирается на работу или ещё спит. Может, пишет кому-то другому. Может, в игре ждёт, пока я появлюсь вечером.

Мы никогда не обсуждали, что будет, если один из нас надолго исчезнет. Это казалось ненужным вопросом. Я подумал, что, если вернусь, отвечу ему. Не «посмотрим» и не «не знаю». Напишу что-нибудь ясное. Например: «Да, зайду». Или хотя бы объясню, почему не могу.

Я выключил экран и снова убрал телефон.

Сергей прошёл мимо нас и проверил, все ли устроились. Он остановился возле меня.

— Спи. У вас смена под утро.

— Я не сплю.

— Глаза закрой. Может, получится.

Он не сказал это как приказ. Скорее как совет человека, который сам давно устал. Я посмотрел, как он отошёл к Денису. Они тихо говорили о руке и о том, не усиливается ли боль. Сергей принёс ему свою куртку, чтобы подложить под локоть.

Я подумал, что, возможно, Сергей тоже не знает, что делает. Просто делает следующий шаг, потому что кто-то должен.

Это почему-то немного помогло.

Я закрыл глаза. На этот раз не стал ждать, что усну сразу. Считал вдохи, пока счёт не потерялся. Слушал песок, который шуршал у камней. Слышал, как неподалёку Оксана тихо говорит с Соней, а Соня отвечает ей коротко и недовольно. Потом голоса затихли.

Через какое-то время холод проник под куртку. Я подтянул ноги к груди и почувствовал, как ноют мышцы бёдер. Тёплый день ушёл так быстро, словно его и не было. Я не знал, сколько градусов стало вокруг, но кожа на руках покрылась мелкими мурашками, а нос замёрз.

Кто-то зашевелился рядом и развернул ткань. Я открыл глаза. Лера укрывала плечи шарфом, который принесла из автобуса. Она заметила, что я смотрю, и протянула край.

— Возьми. У тебя руки совсем холодные.

— А тебе?

— У меня есть свитер.

Я хотел отказаться, но она уже положила шарф между нами. Я накрыл им руки и часть груди. Ткань была мягкой и пахла пылью, но теплее, чем воздух.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Она снова отвернулась. На этот раз я не стал искать в её молчании скрытый смысл. Просто принял шарф и немного согрел пальцы.

В темноте щёлкнуло кольцо Марка. Потом он тихо выругался. Мне захотелось спросить, почему он не спит, но я не стал. Мы все боялись закрыть глаза. Возможно, каждый думал, что если будет бодрствовать, то сможет первым заметить опасность. Или просто не хотел оставаться один на один с тем, что происходило.

Я снова представил автобус. Кепка на сиденье, трещина на стекле, пустое водительское место. Вспомнил, как встал к кабине и увидел след крови у педалей. Мы ничего не знали о водителе. Возможно, он выпал при ударе. Возможно, ушёл за помощью. Возможно, его никогда не было. Я понимал, насколько глупо последнее предположение, но мысль всё равно возникала.

Если водитель жив, он может быть где-то в пустыне. Если он ушёл за помощью, он может не вернуться. Если он погиб, мы даже не знаем, где его искать.

Я не сказал этого никому. Не хотел добавлять ещё одну неизвестность к тем, что уже были.

В какой-то момент Сергей поднялся и отошёл от лагеря. Я заметил это сквозь сонливость и приподнялся.

— Куда он?

Денис открыл глаза.

— Проверить склон.

— Один?

— Он сказал, что рядом.

Я посмотрел на темноту, куда ушёл Сергей. На фоне звёзд его фигура не просматривалась. Несколько секунд я прислушивался, потом услышал его шаги по камням. Он вернулся и сел у входа под уступ, положив рядом рюкзак.

— Всё нормально? — спросил Денис.

— Ничего не увидел.

Сергей достал из кармана маленький фонарь, проверил его и снова убрал. На лице у него было то же выражение, что и днём: собранное, но не спокойное. Он не был человеком, который не боится. Он просто не позволял страху принимать решения за него.

Денис пошевелил забинтованной рукой.

— Думаешь, нас найдут?

Сергей посмотрел на небо.

— Не знаю.

— Это не очень обнадёживает.

— Я не хочу обнадёживать. Хочу, чтобы мы продержались до утра.

Денис кивнул и снова лёг. Я остался с этой фразой. Продержаться до утра. Не спасти всех, не найти дорогу домой, не понять, как мы попали сюда. Просто добраться до следующего утра.

Может, так и надо было думать. Небольшими отрезками, которые можно пройти.

Перед тем как сон всё-таки начал тянуть меня вниз, я услышал, как Лера шепчет что-то себе под нос. Не молитву, скорее список: аптечка, вода, бинты, люди. Она повторяла имена, чтобы запомнить. Я тоже начал повторять их про себя.

Сергей. Денис. Лера. Марк. Тимур. Оксана. Соня. Анна Павловна. Элина. Роман. Мила. Павел. Юсуф. Марта. Чэнь. Диего. Амина.

Семнадцать человек.

Я остановился на своём имени и не добавил его в список. Не знаю почему.

Я подумал о том, что утром мне надо будет проснуться.

Не на своей кровати.

Не в своей комнате.

В пустыне, где каждый следующий день зависел от тех, кто был рядом.

Тогда я ещё не понимал, что на следующий день придётся решать, кого из нас считать своим.

Глава пятая

Первый переход

Когда я проснулся, небо было ещё тёмным, но песок уже не казался чёрным. Над дальними скалами проступила узкая бледная полоса, и от неё тянуло холодом. Я лежал, не сразу понимая, где нахожусь. Камень давил на плечо, рукав куртки сбился под бок, во рту пересохло.

Потом я услышал, как рядом кто-то тихо спорит.

— Я говорил, что надо было взять ещё одну бутылку, — сказал Марк.

— Ты говорил, что не собираешься ничего отдавать, — ответил Сергей.

— Это не мешает мне говорить, что вы плохо считаете.

Я сел. Все вокруг выглядели так, будто спали не ночь, а несколько минут. Лица серые от усталости, волосы в песке, одежда смятая. Оксана сидела, обхватив себя руками. Соня прислонилась к её плечу и не открывала глаз. Тимур уже складывал продукты обратно в пакет.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего, — сказал Сергей. — Собираемся.

— У нас проблема с водой, — сказал Тимур. — Одна фляга протекает.

Он показал на металлическую бутылку Марты. На боку была трещина возле горлышка, и вода медленно сочилась по резьбе, оставляя тёмный след на песке.

Марта говорила быстро по-польски, показывала на флягу и повторяла жест, будто затягивала крышку. Она была расстроена, но не паниковала. Юсуф подошёл, осмотрел бутылку и попробовал подогнуть металл у горлышка. Вода продолжала просачиваться.

— Перелейте, — сказала Элина.

Тимур распределил остаток в две другие ёмкости. Мила достала кусок ткани, чтобы обернуть треснувшее место, но это только замедлило утечку. Флягу решили оставить пустой и нести на случай, если позже понадобится другая ёмкость.

Я смотрел, как вода исчезает из одной бутылки в другую. Хотелось сказать, что надо было беречь её лучше, но никто не виноват в том, что металл треснул. Вчера мы всё ещё верили, что сможем просто найти дорогу. Сегодня уже считали каждую каплю.

Сергей объявил, что надо идти к скалам и держаться вдоль каменной гряды. Юсуф предложил двигаться по твёрдому грунту у основания, а не подниматься по песчаному склону. Анна Павловна согласилась: так будет легче отмечать путь. Мила предложила снимать каждый поворот, но батареи у всех садились, поэтому она оставила камеру выключенной до нужного момента.

— Сколько пройдём сегодня? — спросила Оксана.

— Пока не найдём тень и не решим, что дальше, — ответил Сергей.

— Это не расстояние.

— Другого у нас нет.

Оксана ничего не сказала. Она достала телефон, посмотрела на фотографию мальчика на заставке и снова спрятала его. Я заметил, что она делает это каждый раз, когда Сергей говорит о пути. Наверное, думает о сыне. Я не мог представить, каково это — знать, что дома тебя ждут, и не иметь способа сказать, где ты.

Мы поднялись. Ночь выстудила одежду, но на открытом месте тело быстро согрелось. Ноги болели после вчерашнего перехода. Моя правая пятка саднила под пластырем, и я старался наступать осторожно. Камень под подошвой был твёрдым и неровным; песок забивался в ботинок при каждом шаге.

Мы двинулись в сторону скал.

Первые полчаса путь казался легче, чем вчера. Земля у основания уступа была плотной, иногда попадались плоские каменные участки. Я шёл за Лерой и следил, чтобы не задевать её сумку. Вчера мы почти не разговаривали. Сегодня молчание стало другим — не таким неловким. Мы уже знали, что молчать рядом можно.

Сергей шёл впереди, часто останавливался и сверялся с Анной Павловной. Она не пыталась изображать уверенность. Смотрела на солнце, на гряду и на следы, которые оставляли наши ботинки. Иногда просила всех подождать, чтобы отметить направление в блокноте.

— Если мы будем слишком часто останавливаться, потеряем время, — сказал Сергей.

— Если не будем отмечать, можем потерять дорогу, — ответила она.

Сергей кивнул. Они договорились делать отметку на каждом крупном изгибе скал. Камней было достаточно: мы складывали их в маленькие пирамидки или клали одну плоскую плитку поверх другой. Это казалось детским способом ориентироваться, но другого у нас не было.

Пока мы шли, Павел пытался поддерживать разговор. Он рассказывал о доставках, которые сорвались из-за адресов, написанных с ошибками. Сначала я слушал. Потом слова стали сливаться с шагами. Он говорил быстро, как будто боялся, что если замолчит, услышит собственные мысли.

— Однажды меня отправили в дом, которого не было, — сказал он. — На карте адрес есть, на табличке улица есть, а дома нет. Пустырь. Я стою с пакетом, звоню клиенту, а он говорит: «Я вас вижу». Я поворачиваюсь — никого. Потом из-за забора выглядывает собака с моим заказом в зубах.

— И чем всё закончилось? — спросила Соня.

— Собака съела половину. Клиент поставил мне одну звезду.

Соня усмехнулась. Оксана не улыбнулась, но перестала хмуриться. Павел заметил это и продолжил, уже тише.

Марк шёл поодаль, но слушал. Когда Павел повторил, что клиент поставил ему одну звезду, Марк сказал:

— Надо было поставить собаке пять.

Павел засмеялся. На этот раз кто-то ещё тоже улыбнулся. Я поймал себя на том, что мне хочется улыбнуться, но лицо будто забыло, как это делается. Я всё-таки выдавил короткий смешок.

Лера взглянула на меня, заметила, но ничего не сказала.

Утро постепенно разгоралось. Солнце поднялось выше, и тень от скал стала уже. Мы шли вдоль каменной стены, иногда огибая выступы. В одном месте путь перегородила дюна, наметённая вплотную к скалам. Сергей хотел подняться на неё, чтобы посмотреть, что дальше. Юсуф покачал головой и показал на рыхлый склон. Потом указал на узкий проход между камнями.

Мы пошли через проход. Там было тесно, и рюкзаки цеплялись за острые выступы. Денису пришлось идти последним, чтобы не задевать перевязанную руку. Я предложил нести его сумку, но он сказал, что справится. Через несколько шагов ремень соскользнул с плеча, и сумка упала на камень.

Я поднял её, не спрашивая.

— Давай до выхода донесу, — сказал я.

Денис посмотрел на меня, хотел возразить, но рука болела. Он кивнул.

За проходом земля резко поднялась. Впереди оказался каменистый склон, а над ним — узкий гребень. Сергей решил подняться туда, чтобы осмотреть местность. Анна Павловна сказала, что с высоты можно увидеть, продолжается ли гряда дальше. Оксана возразила: подъём займёт силы, а после него придётся спускаться.

— Если там ничего нет, возвращаемся к нижней тропе, — сказал Сергей.

— А если есть? — спросил Марк.

— Тогда решим по месту.

— Ты все решения откладываешь до момента, когда мы уже там.

— Потому что пока мы здесь, у нас недостаточно информации.

— И кто решил, что ты главный?

Сергей посмотрел на него. Ветер шевельнул песок у наших ног.

— Никто. Но кто-то должен следить, чтобы мы не разбрелись.

— Я не спорю с этим. Я спорю с тем, что ты считаешь своё решение единственным.

— Тогда предложи другое.

Марк отвернулся. Он не хотел подниматься, но и оставаться внизу один не собирался. Я подумал, что он не столько против Сергея, сколько против того, чтобы снова оказаться под чьей-то властью. Но сказать это вслух было бы слишком смело для меня.

Мы поднялись по склону.

Камни шатались под ногами. Песок осыпался вниз. Я несколько раз поскользнулся, хватаясь за выступы. На середине подъёма дыхание стало тяжёлым, хотя склон был не таким уж высоким. В рюкзаке тяжесть казалась вдвое больше. Я остановился, согнувшись, и почувствовал, как сердце стучит в груди. Не от страха — от усилия. Я давно не ходил так долго, не занимался спортом и не привык таскать на себе вещи.

Сергей обернулся.

— Всё нормально?

Я кивнул, хотя не был уверен.

— Скажи, если надо остановиться.

— Не надо.

Лера стояла чуть ниже и ждала. Она не торопила. Я выпрямился и продолжил.

На гребне мы остановились. Внизу тянулась долина из песка и камней. Скальная гряда поворачивала на северо-восток, а за ней виднелась ещё одна линия тёмных холмов. Никаких построек, дорог или дыма. Только пустыня, которую стало видно ещё дальше.

Анна Павловна провела пальцем по блокноту, сверяясь с солнцем.

— Если мы продолжим вдоль гряды, будем идти в сторону этих холмов. Возможно, там есть низина или выход к другой местности.

— Возможно? — переспросила Оксана.

— Я не могу обещать больше.

— Значит, мы просто идём наугад.

— Мы идём туда, где видим ориентир, — сказал Сергей. — Это лучше, чем стоять.

Оксана отошла к краю гребня, но не стала смотреть вниз. Она держала телефон в руке, будто могла дозвониться до сына, если поднимет его выше. Соня подошла к ней и что-то сказала. Оксана прижала её к себе. Я не расслышал слов.

С вершины было видно, насколько маленькой стала наша группа. Семнадцать человек, растянувшихся на склоне, каждый со своей сумкой и своей усталостью. Если бы я увидел нас сверху, мы показались бы случайными фигурами, которые пересекают пустое место без причины.

Я подумал, что в колледже иногда не мог подняться на третий этаж без лифта, если был уставшим. Сейчас я поднялся на скалу, потому что другого пути не было. Это не делало меня сильным. Просто выбор исчез.