Конечная остановка

— Там дальше пологий спуск, — сказал Денис, показывая на уступ с другой стороны. — Можно обойти дюну и снова выйти к стене.

Он говорил увереннее, когда речь шла о механике или конструкции. Скалистый склон был для него похож на сломанный узел, который можно разобрать, если правильно посмотреть.

Сергей решил спускаться по одному. Юсуф пошёл первым и проверил опору. Потом спустились Мила и Чэнь. Чэнь всё время смотрела на горизонт и показывала на тёмные полосы между холмами. Мила пыталась понять, что она имеет в виду, но разговор жестами не складывался. Чэнь нарисовала пальцем на песке две параллельные линии, затем перечеркнула их и указала на небо.

— Она говорит, что видит что-то дальше, — сказала Мила. — Или что линии повторяются.

— Пусть объяснит позже, — сказал Сергей. — Сейчас спускаемся.

Чэнь недовольно покачала головой, но пошла дальше.

Когда очередь дошла до меня, я поставил ногу на камень, который выглядел надёжно. Он качнулся. Я резко ухватился за стену, сдирая кожу с ладони. Лера оказалась рядом и поддержала меня за плечо. Я удержался.

— Спасибо.

— Не смотри вниз, — сказала она.

— Я и не смотрю.

— Ты смотришь.

Я перевёл взгляд на каменную стену перед собой. В ней была трещина, забитая мелкой пылью. Я сосредоточился на ней и медленно спустился.

Когда мы оказались внизу, я увидел кровь на ладони. Порез был неглубоким, но песок уже попал в него. Лера промыла его остатком воды из маленькой бутылки, потом заклеила пластырем.

— Ты сегодня всё время кому-то помогаешь, — сказал я.

— Это не так.

— Денису, мне…

— Я перевязала руку. Это не значит, что я знаю, как нас отсюда вывести.

— Я не говорил, что знаешь.

Она замолчала. Я понял, что задел её, хотя не хотел. Мне казалось, что я просто отметил очевидное. Но, возможно, она устала от того, что все видят в ней медика и ждут, что она спасёт их.

— Прости, — сказал я.

Лера посмотрела на пластырь.

— Ничего.

Мы продолжили идти.

За гребнем путь оказался хуже. Скалы местами заканчивались, и приходилось переходить по песку. Ветер стал сильнее. Он гнал мелкую пыль низко над землёй, забивал глаза и рот. Я поднял воротник, но это почти не помогало. Песчинки царапали губы. Я старался не открывать рот, пока не приходилось дышать глубже.

Оксана начала отставать. Соня шла рядом с ней и старалась не показывать усталость. Сергей предложил сделать остановку у следующего выступа. Оксана сказала, что нормально. Через минуту она споткнулась и упала на одно колено.

Сергей остановил группу. Лера подошла к Оксане, но та поднялась раньше, чем её коснулись.

— Я сказала, что нормально.

— Ты упала, — сказал Сергей.

— На камень. Я не сломалась.

— Мы можем передохнуть пять минут.

— Я не хочу, чтобы вы из-за меня останавливались.

— Тогда не падай, — сказал Марк.

— Замолчи, — резко бросила Оксана.

Марк поднял руки и отошёл. Оксана посмотрела на него, потом на Соню. Она хотела что-то сказать дочери? Нет, не дочери — Соне. Я поймал себя на этой ошибке и отвёл взгляд.

Мы остановились. Тимур дал Оксане глоток воды. Она отказалась, но он не убрал бутылку, пока она не сделала маленький глоток. Соня тоже попросила, но Оксана сказала, что ей надо подождать. Тимур покачал головой и отмерил ей столько же, сколько остальным.

— Она ещё ребёнок, — сказала Оксана.

— Ей семнадцать, — ответил Тимур. — Она идёт вместе со всеми.

Соня взяла бутылку и отпила. Оксана отвернулась. В её лице было что-то усталое и обиженное, будто она хотела защитить Соню от мира, который уже не спрашивал разрешения.

Во время остановки Денис проверил руку. Отёк немного увеличился. Лера сказала, что надо снять бинт и перемотать свободнее. Денис возразил, но она объяснила, что пальцы у него должны оставаться тёплыми и не неметь. Он согласился.

Я смотрел на их разговор и думал о том, как странно распределяются роли. В обычной жизни Денис, наверное, каждый день чинил вещи, которые мы не замечаем, пока они работают. Сейчас он был раненым человеком, который не мог даже держать сумку. Лера, студентка, которая боялась не справиться, стала человеком, к которому обращались за помощью. Сергей, военный, командовал людьми, которые ни разу не видели его раньше. А я — человек, который не мог заставить себя встать с кровати без нескольких попыток, — шёл по пустыне и нёс аптечку.

Ничего из этого не делало нас другими. Просто привычные вещи больше не помогали.

Когда мы снова пошли, солнце стало выше. Я почувствовал, как кожа на затылке горит под волосами. Сначала это была просто неприятная жара. Потом каждый шаг стал требовать больше усилий. Я начал считать: десять шагов — вдох, десять — выдох. На двадцатом сбился. На тридцатом снова вспомнил. На каждом подъёме рюкзак тянул назад.

Я хотел попросить остановиться. Слова уже были у меня во рту, но я представил, как все будут ждать, пока я отдышусь, и проглотил их. Это была глупость. Я знал. Но говорить о слабости оказалось труднее, чем тащить тяжёлую сумку.

Лера заметила, что я отстал.

— Тебе плохо?

— Нет.

— Ты побледнел.

— Тут просто жарко.

— Это и есть причина.

Она взяла у меня аптечку, не спрашивая.

— Я могу нести.

— Знаю. Но сейчас понесу я.

Я хотел возразить, но понял, что она не пытается меня унизить. Она просто распределяла нагрузку. Я позволил ей взять сумку.

— Скажешь Сергею, что нужна остановка? — спросила она.

— Нет. Дойду.

— Илья.

Она произнесла моё имя спокойно, но я услышал в нём предупреждение.

— Ладно. Через немного.

— Скажи сейчас.

Я посмотрел на переднюю часть группы. Сергей шёл рядом с Юсуфом и Анной Павловной. Марк разговаривал с Денисом. Остальные молчали. Никто не выглядел бодрым.

— Сергей, — крикнул я.

Он обернулся.

— Нужно остановиться.

Слова прозвучали громко. Я почувствовал, как на меня посмотрели. На секунду захотелось забрать их обратно.

Сергей поднял руку.

— До того выступа. Там будет тень.

Мы дошли до выступа и опустились на камни. Не было сил даже снять рюкзаки сразу. Я сел и закрыл глаза. В голове пульсировало. Лера положила ладонь мне на плечо.

— Не ложись полностью. Сядь, чтобы спина была выше.

Я сделал, как она сказала. Она дала мне несколько глотков воды, не больше. Я пил медленно. Вкус воды был уже не просто тёплым — она отдавалась пластиком и металлом.

— Мы далеко прошли? — спросил я.

— Не знаю. Может, несколько километров.

— Это всё?

— Для первого дня достаточно.

— А нам надо сколько?

— Не знаю.

Она снова не стала обещать. Я понял, что все наши разговоры о расстоянии бессмысленны, пока мы не знаем, куда идём. Группа могла пройти километры и всё равно не приблизиться к спасению.

Тимур проверил бутылки. Уровень воды заметно снизился. Он попросил не пить до следующей остановки, если никто не почувствует себя плохо. Оксана возмутилась, что нельзя просто назначить людям жажду по расписанию. Тимур ответил, что не назначает жажду, а пытается сохранить воду.

— Мы не можем пить только когда падаем, — сказала Лера.

— Я не говорил ждать, пока кто-то упадёт.

— Тогда надо определить, сколько можно пить и когда.

Тимур помолчал. Он не был врачом и не хотел изображать специалиста. В конце концов они договорились не вводить жёсткий запрет: пить маленькими глотками по необходимости, а остаток распределять на вечер и утро. Сергей предложил каждому сообщать, если становится дурно или начинает болеть голова.

— Только не скрывать, — добавил он.

Я вспомнил, что сам только что пытался скрыть усталость, и опустил глаза.

Пока мы отдыхали, Юсуф показал на дальний склон. Он говорил коротко и жестами объяснил, что там можно идти по тени, но придётся свернуть от гряды. Сергей хотел придерживаться выбранного направления. Анна Павловна предложила свериться с ориентирами. Мила включила камеру и сделала несколько кадров, чтобы позже сравнить расположение скал.

Чэнь снова попыталась объяснить что-то про тёмную линию на горизонте. Она показывала на запад и рисовала пальцем длинный овал. Потом сделала движение, будто тень ползёт. Мила спросила, движется ли линия. Чэнь кивнула. Сергей посмотрел туда, но ничего не увидел.

— Может, пыль, — сказал Денис.

Чэнь покачала головой и нахмурилась. Она повторила жест, уже резче. Никто не понял.

— Мы проверим позже, — сказал Сергей. — Сейчас идём дальше.

Чэнь ответила по-китайски и отвернулась. Мила задержала на ней взгляд, будто хотела извиниться, но не знала как.

Когда мы поднялись, я почувствовал, что ноги стали ватными. Каждый шаг требовал усилия. В ботинках хлюпал песок. Пластырь на пятке отклеился с одного края и тёр кожу. Я знал, что надо попросить Леру посмотреть, но не хотел останавливаться снова.

Я смотрел на спину человека впереди и двигался за ней. Иногда это было единственное, что я мог делать: не выбирать маршрут, не понимать пустыню, не думать о будущем. Просто ставить ногу туда, куда поставил тот, кто шёл передо мной.

На очередном подъёме впереди показалась расщелина между двумя массивными камнями. Сергей отправил Юсуфа проверить её. Тот прошёл внутрь, поманил нас следом. Проход был узкий, но в тени прохладнее. Мы растянулись по одному. Камни касались плеч и рюкзаков. В некоторых местах приходилось боком протискиваться между стенами.

На середине прохода у Милы зацепился ремень камеры. Она остановилась, и группа сзади упёрлась в неё. Кто-то выругался. Мила потянула ремень, он натянулся сильнее.

— Не дёргай, — сказал Денис. — Поверни корпус.

Она повернулась, но камера ударилась о камень. Ремень лопнул. Мила успела поймать аппарат, но крышка объектива отлетела и скатилась в песок.

— Чёрт, — сказала она.

Павел поднял крышку и протянул ей. Мила проверила фотоаппарат. Он включался, но экран треснул.

— Работает? — спросила Элина.

— Пока да.

— Тогда береги его.

Мила кивнула. Для неё камера была не просто вещью. Она держала её обеими руками, как будто вместе с ней мог исчезнуть единственный способ доказать, что мы здесь были.

Когда мы вышли из прохода, перед нами открылся широкий участок песка. Скалы прерывались, и дальше путь лежал через небольшую долину. Сергей сказал, что надо пересечь её до того, как солнце начнёт опускаться. Мы снова двинулись.

Долина оказалась длиннее, чем выглядела. Песок здесь был рыхлый и мелкий. Каждый шаг проваливался почти до середины подошвы. Я сначала пытался идти быстро, но быстро понял, что так только сильнее устаю. Пришлось делать короткие шаги, переносить вес медленно и не поднимать ноги выше необходимого.

Солнце пекло в спину. Пот стекал по вискам, но быстро высыхал. Губы стали сухими и потрескались. Я облизывал их, от чего становилось хуже. Песок скрипел на зубах.

Оксана начала дышать часто. Соня предложила взять её сумку. Оксана отказалась. Через несколько минут Соня сама споткнулась, и Оксана взяла её за руку.

— Не смотри на меня, — сказала Соня. — Я просто запнулась.

— Я и не смотрю.

— Смотришь.

— Иди.

Соня выдернула руку, но продолжила рядом. Их разговоры были короткими и резкими, но они не отходили друг от друга.

Денис шёл медленно. Его рука висела у груди, прижатая к телу. Сергей предложил ему опереться на плечо, но Денис не захотел. Марк, не говоря ни слова, перешёл с ним на одну линию и стал поддерживать сумку за ремень, чтобы она не тянула на повреждённую руку.

Денис посмотрел на него.

— Я могу сам.

— Я не тебе помогаю, а сумке.

— Конечно.

Они продолжили идти. Марк не отпустил ремень.

Я видел это и подумал, что иногда проще помочь, если можно притвориться, будто делаешь это не для человека.

Песчаная долина закончилась у низкого уступа. На его вершине была узкая тень. Когда мы добрались туда, никто не заговорил. Мы просто опустились на землю. Я снял рюкзак и почувствовал, как плечи болят от ремней. Кожа под ними натёрлась. Я потянулся к воде, но Тимур остановил меня.

— Сначала отдышись.

— Я не бегал.

— Всё равно отдышись.

Я хотел спорить, но понял, что у меня пересохло во рту так сильно, что спорить тяжело. Посидел, выровнял дыхание и только потом сделал два маленьких глотка.

Тимур раздал остальным воду. Марта не хотела брать, пока Юсуф жестом не показал, что надо. Она сделала один глоток и отдала бутылку обратно. Чэнь смотрела на горизонт. Диего сидел, прислонившись спиной к камню, и постукивал пальцами по футляру. Тихий ритм повторялся снова и снова. Он не играл на инструменте — просто отбивал такт, чтобы занять руки.

Я слушал этот ритм и вдруг понял, что он похож на шаги. На что-то, что можно удержать. Диего заметил мой взгляд и улыбнулся. Я кивнул.

— Музыка? — спросил я.

Он ответил по-испански, потом показал на футляр. Я понял только, что там инструмент. Он сделал жест, будто играет, и поднял брови: спросил, можно ли достать.

Сергей сказал, что лучше не тратить время, но Диего уже открыл футляр. Внутри лежала небольшая гитара, потёртая и старая. Он не стал играть громко. Провёл пальцами по струнам, извлёк несколько нот, потом замолк. Звук был тонкий, но в тишине пустыни он прозвучал удивительно ясно.

Павел попросил сыграть ещё. Диего улыбнулся и сыграл короткую мелодию — простую, без слов. Я не знал, была ли она известной. Мне показалось, что слышал её раньше, хотя это было невозможно. Мелодия не спасала и не объясняла ничего, но на несколько минут мы перестали смотреть на горизонт.

Даже Марк подошёл ближе. Он слушал, опустив голову. Когда Диего закончил, Марк сказал:

— Неплохо.

Диего спросил что-то на испанском.

— Он говорит, что ты должен играть громче, — предположил Павел.

— Нет, — сказал Марк. — Я сказал «неплохо».

Диего рассмеялся, хотя не понял слов. Его смех был заразительным. На этот раз улыбнулись почти все.

Я поймал себя на том, что хочу, чтобы мелодия продолжалась. Мне не хотелось возвращаться к дороге, к песку и к мысли, что еды почти нет. Но отдых закончился, и гитару снова убрали в футляр.

Мы поднялись. Я чувствовал себя так, будто вставал после долгой болезни. Ноги не слушались, плечи ныли, спина была мокрой от пота. Рюкзак снова лёг на плечи, и я едва не вскрикнул от боли. Я промолчал.

Лера шла впереди меня. Я смотрел на её шаги, на то, как она выбирает место, куда ставить ногу. В какой-то момент она обернулась.

— Идёшь?

— Иду.

— Хорошо.

Слова были простые, но я услышал в них поддержку. Я ускорил шаг, чтобы догнать её.

К вечеру скальная гряда снова приблизилась. Мы нашли широкую площадку у основания стены, где можно было укрыться от ветра. Сергей осмотрел место и решил, что здесь остановимся. Он сказал, что сегодня мы прошли достаточно. Никто не стал спрашивать, сколько именно. Мы не знали, сколько прошли, и не знали, насколько продвинулись.

Элина достала блокнот и записала: «День первый. Движение вдоль скальной гряды. Вода: меньше, чем утром. Еда: одна порция на человека примерно». Она показала запись Тимуру, тот поправил её: еды хватит меньше, если делить поровну.

— Тогда так и напишу, — сказала Элина.

— Не надо писать «примерно», если мы не уверены.

— Мы ни в чём не уверены.

— Но можем записывать то, что точно знаем.

Я слушал их и думал, что они оба правы. Только один хотел сохранить порядок, а другой — не притворяться, будто порядок решает всё.

Оксана села отдельно и достала фотографию сына на телефоне. Соня присела рядом. Оксана показывала ей снимки, тихо рассказывала что-то. Соня слушала, не перебивая. Потом сказала, что у неё дома есть младший брат, который тоже считает себя взрослым. Оксана посмотрела на неё и впервые за день улыбнулась.

Марк помог Денису снять рюкзак. Денис поблагодарил его. Марк сказал, что ремень просто мешал. Они оба сделали вид, что этого достаточно.

Лера снова осмотрела мою пятку. Пластырь держался плохо, кожа вокруг покраснела. Она заменила его, попросила меньше нагружать ногу. Я спросил, как это возможно, если нам всё равно идти.

— Не знаю, — сказала она. — Но можно хотя бы не делать вид, что боль неважна.

Я хотел сказать, что привык делать вид. Не только с болью. С усталостью, с нежеланием идти на учёбу, с тем, что мне всё равно. Но не стал.

— Я постараюсь.

Она кивнула. Потом посмотрела на свои пальцы: на них осталась пыль и тонкая полоска крови от моей ладони. Она вытерла руки о ткань и убрала аптечку.

До заката мы успели разложить вещи. Сергей назначил дежурства. На первую смену вышли он и Юсуф, на вторую — Денис и Элина, на третью — я и Лера, на последнюю — Марк и Тимур. Марк возразил, что он не собирается сидеть всю ночь, но Сергей объяснил, что смены короткие. Марк в итоге согласился, хотя ничего не обещал.

Я сел у стены, вытянув ноги. Камень был тёплым после солнца. Внутри меня постепенно росла усталость — не та, что приходит после позднего вечера за компьютером и проходит после сна. Эта лежала в мышцах, в затылке, в пальцах. Она была простой и честной: тело потратило силы и требовало остановиться.

Я подумал, что не помню, когда в последний раз так уставал. Может, в детстве после долгой прогулки. Но тогда рядом были взрослые, дом был где-то в конце дороги, а вечером можно было принять душ и лечь в свою кровать.

Здесь конца дороги не было видно.

Мы не знали, где находимся. Не знали, сколько дней идти. Не знали, есть ли на этой земле другие люди. Мы знали только, что воды мало, солнце не щадит, а за спиной остался автобус, который уже не был виден.

Я вытащил телефон, чтобы посмотреть на сообщение от друга. Экран не включился сразу. Я нажал кнопку ещё раз. Батарея показывала тридцать семь процентов. Я не стал открывать чат.

Вместо этого написал в заметке: «Сегодня прошли до скал. Воды меньше. Лера перевязала руку Денису и мою пятку. Марк помог Денису, хотя сделал вид, что нет».

Я не знал, зачем записываю. Возможно, боялся, что всё это забудется, если не оставить след. Возможно, хотел доказать самому себе, что день был настоящим.

Когда солнце скрылось за скалами, группа замолчала. Мы разложили вещи, проверили, у кого что осталось, и договорились не расходиться ночью. Я посмотрел на людей вокруг. Они ещё были для меня почти незнакомцами. У каждого — своё имя, свой голос, своя причина ехать на автобусе тем утром. Теперь все эти причины остались где-то далеко, за пределом пустыни.

Я сел рядом с Лерой. Она держала бутылку, но не пила.

— Ты думаешь, мы найдём людей? — спросил я.

Она посмотрела на темнеющий склон.

— Надеюсь.

— А если нет?

— Тогда будем думать дальше.

Я кивнул. Это не было обещанием. Но и отказом от надежды тоже не было.

Марк сел напротив нас. Он достал флягу, сделал один короткий глоток и убрал обратно. На этот раз никто не спросил, сколько в ней осталось.

Вдалеке, за линией холмов, темнело что-то похожее на низкое облако. Чэнь заметила его первой. Она поднялась, указала на горизонт и заговорила по-китайски быстрее, чем раньше. Мила встала рядом, пытаясь понять жесты. Сергей посмотрел туда, куда она показывала, но уже ничего не различил в сумерках.

— Утром проверим, — сказал он.

Чэнь покачала головой, будто хотела сказать, что утром может быть поздно. Но мы не поняли её.

Я посмотрел на тёмную полоску, потом на людей рядом. Первое утро в пустыне закончилось. Мы прошли путь, который никто не мог измерить, и стали ближе друг к другу только потому, что отдалиться было опасно.

Ночью нас ждали дежурства и холод.

А за горизонтом — что-то, чему мы пока не знали названия.

Глава шестая

Первая ночь

Ночью нас ждали дежурства и холод.

Я уснул не сразу. Каждый раз, когда закрывал глаза, слышал, как песок сыплется где-то за уступом. Иногда ветер шуршал по камням, иногда вдалеке стукал один камешек о другой. Я лежал на боку, подтянув колени, и пытался найти положение, при котором не болела бы спина. Куртка грела только плечи; ноги мёрзли, и ступни в ботинках казались чужими.

Я думал, что раньше считал бессонной ночью ту, после которой вставал разбитым. Теперь понимал, что бессонница в тёплой комнате — не то же самое, что не знать, кто или что может подойти к тебе в темноте.

Когда пришла наша смена, Лера коснулась моего рукава.

— Илья. Вставай.

Я поднялся слишком быстро, и на мгновение всё вокруг поплыло. Лера подождала, пока я выровняюсь. Марк и Тимур уже сидели у входа в тень, их смена закончилась. Марк сунул руки под мышки и зевнул.

— Ничего не было, — сказал он. — Только кто-то храпел.

— Это ты, — ответил Тимур.

— Я не храплю.

— Тогда пустыня.

Марк усмехнулся и лёг на место, которое освободил Тимур.

Сергей объяснил нам, где он слышал движение, и показал на узкий участок между скалами. Мы должны были сидеть вместе и не отходить от лагеря. Если увидим что-то подозрительное — разбудить остальных, не бежать проверять самим. Лера взяла фонарь, но Сергей попросил пользоваться им только в крайнем случае, чтобы не тратить заряд.

— А что считать подозрительным? — спросил я.

Сергей посмотрел на меня.

— То, чего здесь не было раньше.

Это было не очень полезно. Здесь всё было новым.

Мы сели у края уступа. Остальные спали неподалёку, кто-то укрывался курткой, кто-то — шарфом. Анна Павловна лежала, подложив сумку под голову. Даже во сне она выглядела собранной. Я не понимал, как ей удавалось оставаться спокойной, но, может быть, я просто принимал молчание за спокойствие.

Лера держала фонарь на коленях. Я смотрел на её руки: пальцы были испачканы песком, ногти коротко подстрижены. Она время от времени прислушивалась, наклоняя голову. Я старался делать то же самое.

— Ты спала? — спросил я.

— Немного.

— Это было похоже на сон?

Она подумала.

— На отдых. Не на сон.

Я кивнул. Мы оба знали это ощущение: тело лежит, глаза закрыты, а внутри всё равно продолжается день.

Несколько минут мы молчали. Ночь была настолько тихой, что я слышал собственное дыхание. Потом где-то далеко протяжно скрипнул камень. Я напрягся. Лера тоже подняла голову.

— Ветер? — прошептал я.

— Может быть.

Мы слушали. Больше ничего не было.

Я хотел спросить, как она оказалась в автобусе, но знал ответ: ехала на практику. Вместо этого спросил:

— Ты давно живёшь одна?

Она повернулась ко мне.

— Я не живу одна. С родителями. А ты?

— С мамой.

— Она знает, что ты в автобусе?

Я не сразу понял вопрос.

— Она знает, что я еду в колледж. Наверное, думала, что я уже там.

Лера опустила взгляд. Я подумал о её семье и не спросил, ждёт ли её кто-нибудь дома. Вопрос казался слишком большим для ночи, в которой мы сидели вдвоём и охраняли чужой сон.

— Я хотел бы ей позвонить, — сказал я.

— Я тоже.

— Даже просто услышать голос.

— Да.

Она произнесла это тихо, без драматизма. Мне стало легче от того, что не нужно было объяснять.

Мы сидели до конца смены. Один раз Лера поднялась и прошла вдоль камней, но осталась в пределах видимости. Я не пошёл за ней. Она не исчезла, не споткнулась, не закричала. Вернулась и села рядом.

Когда пришли Денис и Элина, я понял, что колени затекли. Денис заметно берёг руку. Элина держала блокнот и карандаш, хотя ночью ничего не записывала. Лера передала им фонарь и сказала, что ничего необычного не заметили.

Я лёг, но до рассвета оставалось мало времени. Сон пришёл короткими провалами. Каждый раз, когда я открывал глаза, небо было чуть светлее.

На рассвете я проснулся от холода. Воздух обжигал горло, дыхание выходило белым паром. Я сел и увидел, что все уже начали шевелиться. Сергей стоял у края площадки и смотрел на восток. Тимур раздавал воду — по маленькому глотку. Мила, всё ещё с разбитым экраном камеры, проверяла вчерашние снимки.

— Чэнь, — позвал Сергей. — Покажи, что ты видела.

Чэнь поднялась и показала на горизонт. Небо за холмами было чистым. Тёмной полосы не было.

Она нахмурилась и заговорила по-китайски. Мила попыталась спросить жестами: вчера? сейчас? Чэнь кивнула на «вчера», затем показала рукой, как полоса растёт и движется. Потом провела ладонью над землёй.

— Может, облако закрылось холмом, — сказала Элина.

Чэнь покачала головой. Она показала на себя, потом на горизонт, потом снова на небо. Её лицо выражало раздражение — не на нас, скорее на то, что она не может заставить нас понять.

— Если она что-то видела, это не значит, что оно опасно, — сказал Сергей. — Мы всё равно не знаем, что там.

— Она может быть права, — сказал я.

Сам удивился, что вмешался. Сергей посмотрел на меня.

— Может. Но сейчас мы не видим ничего. У нас два варианта: остаться здесь и ждать, или идти дальше.