Конечная остановка

Я достал свою бутылку, но крышка не поддавалась. Пальцы стали скользкими от пота. Я потянул сильнее и задел ногтем кожу. Лера протянула руку.

— Дай.

Она открыла бутылку и вернула мне. Я сделал маленький глоток. Вода была тёплой, почти безвкусной, но горло перестало царапать.

— Спасибо.

— Не трать её быстро.

— Я понял.

Она посмотрела на меня так, будто не собиралась читать лекцию. Потом сделала глоток из своей фляги и убрала её в тень.

Сергей хотел, чтобы отдых длился пять минут. Тимур попросил десять: Оксана уже тяжело дышала, а Соня побледнела. Сергей согласился на восемь.

— Почему восемь? — спросил Марк. — Четыре — мало, десять — много?

— Потому что я сказал восемь.

— Убедительно.

Сергей посмотрел на него, но ничего не сказал. Кажется, он тоже устал спорить.

В тени я достал телефон и посмотрел на пустой экран. Он включился, но время всё так же не появлялось. Я открыл заметки и написал: «Автобус. Пустыня. Скалы. Вода». Потом смотрел на эти слова, пока экран не погас. Они выглядели как заметка, которую можно было оставить себе на потом. Будто я собирался рассказать кому-то всё это вечером.

Я добавил: «Лера».

Потом удалил. Не знал, зачем написал её имя. Возможно, боялся забыть, с кем познакомился. Возможно, хотел сохранить его отдельно от остальных.

Я убрал телефон, пока никто не видел.

Когда мы снова двинулись, Денис начал отставать. Он нёс сумку с аптечкой и старался не раскачивать повреждённую руку. Сергей предложил сменить его, но Денис отказался.

— Я не бесполезный.

— Я этого не говорил.

— Ты так смотришь.

Сергей остановился.

— Я смотрю, чтобы понять, кто справляется. Если тебе плохо, скажи сейчас, а не когда упадёшь.

Денис сжал челюсть, но отдал сумку мне. Она оказалась легче, чем я ожидал.

— Неси до следующей остановки, — сказал он. — Потом поменяемся.

Я кивнул. Мне хотелось сказать, что он не должен доказывать, что полезен, но я не знал его достаточно хорошо и не хотел превращать помощь в разговор о нём самом.

Солнце стало бить сбоку, и тени от камней вытянулись. Мы шли дольше, чем я думал. Возможно, прошло два часа. Возможно, больше. Время превратилось в ощущение жары, сухости и трения ткани о кожу.

В какой-то момент я понял, что слышу дыхание Леры. Она шла рядом, чуть чаще вдыхая на подъёмах. Её шаги оставались ровными. Я хотел предложить взять её сумку, но не был уверен, что она согласится.

— Тяжёлая? — спросил я.

— Нет.

— Если станет тяжело, скажи.

— Хорошо.

Она не посмотрела на меня. Я пожалел, что спросил: это прозвучало как фраза, которую говорят из вежливости, не ожидая ответа. Но через несколько минут Лера сама протянула сумку.

— Подержи, пока я поправлю ремень.

Я взял её. Внутри были вещи, но не много. Ткань пахла чистым мылом и чем-то сладким, может, яблоком. Я быстро отдал сумку, когда Лера закончила.

— Спасибо.

— Не за что.

На склоне впереди Юсуф вдруг поднял руку. Мы остановились. Он указал на песок у камней. Там тянулась тонкая линия следов — маленькие отметины, похожие на цепочку точек. Юсуф присел, не касаясь земли. Потом жестом показал скорпиона и опасность.

Лера перевела это по выражению лица и жестам.

— Он говорит, что здесь могут быть скорпионы. Смотреть под ноги и не садиться на камни, пока не проверим.

Сергей приказал двигаться осторожно. Марк поднял палку и проверил ближайшую расщелину. Из неё ничего не выползло. Соня отступила за Оксану.

— Они нападают? — спросила она.

Юсуф развёл руками и показал: не трогать — не тронут. Потом изобразил, как скорпион прячется в тени.

— Значит, аккуратно, — сказал Тимур. — И обувь не снимать.

Мы пошли дальше, держась ближе к открытым участкам, но там песок был рыхлее. Оксана начала жаловаться, что ей натирает нога. Она остановилась и сняла ботинок, несмотря на предупреждение. Сергей сразу попросил её не ставить ногу на песок.

— Я только посмотрю, — сказала она.

— Проверь ботинок палкой.

Марк протянул ей свою металлическую цепочку, но Оксана отказалась. Она осмотрела носок, встряхнула ботинок и нашла там комок песка. После этого надела его, не снимая второй.

— Вот. Никаких скорпионов.

— Пока, — сказал Марк.

— Не надо нагнетать.

— Я не нагнетаю. Я просто не хочу, чтобы кто-то решил, что пустыня обязана быть удобной.

Она резко повернулась к нему, но Соня взяла её за локоть. Оксана проглотила ответ и продолжила путь.

Ближе к вечеру скалы всё же начали увеличиваться. Это было заметно, хотя расстояние оставалось непонятным. На их склонах появились трещины и выступы. Анна Павловна сказала, что если мы дойдём до камней до заката, там можно будет переждать ночь. Никто не возразил.

Я посмотрел назад. Дюны тянулись до самого края зрения. Автобус давно исчез. Следов за нами тоже почти не было. От города не осталось ни одной приметы, кроме моей памяти о нём. Я попытался представить свою комнату: монитор, чашка, записка на кухонном столе. Все эти вещи существовали, но казались декорацией, которую кто-то убрал.

Я не знал, вернусь ли туда. Мы все этого не знали, хотя никто не говорил вслух.

Мы шли дальше, пока тень от скал не легла на песок узкой тёмной полосой. Сергей остановил группу и попросил не сбиваться в кучу. Он хотел осмотреть участок до того, как мы решим, что здесь можно остановиться.

Анна Павловна нашла плоский камень, похожий на ступень. Она поднялась на него, чтобы посмотреть поверх ближайшего выступа. Сергей попросил её спуститься и не рисковать, но она ответила, что лучше видит направление. Сказала это без вызова — просто как факт.

— Отсюда видно, что за гребнем? — спросила Элина.

— Пока нет. Ещё чуть выше.

Я увидел, как Анна поставила ладонь на скалу и подняла ногу. Камень под её подошвой осыпался. Всё произошло быстро: короткий скрежет, резкий взмах руками, потом тело ударилось о песок у основания уступа.

Сергей оказался рядом первым. Я тоже бросился к ней, но Лера схватила меня за рукав.

— Не толпитесь. Дайте ей воздух.

Анна Павловна лежала на боку, глаза были открыты. Она пыталась вдохнуть, но каждый вдох обрывался на полпути. Сергей осторожно придерживал её плечо, не позволяя двигаться. Лера опустилась на колени и спросила, где болит. Анна не смогла ответить словами, только показала на грудь и бедро.

— Денис, аптечку, — сказала Лера.

Она проверила дыхание, пульс, зрачки. Её руки двигались быстро, но голос оставался ровным. Я видел, как она сдерживает себя: губы плотно сжаты, взгляд ни на секунду не уходит от лица Анны.

— Не поднимайте её, — сказала Лера. — Возможно, повреждена грудная клетка или позвоночник.

— Что делать? — спросил Сергей.

— Оставить неподвижной. Следить за дыханием. Нужна помощь.

Последние слова повисли между нами. Вокруг не было ни дороги, ни связи, ни человека, к которому можно обратиться. Я достал телефон, хотя знал, что он не поймает сеть. Экран остался пустым.

Анна попыталась что-то сказать. Лера наклонилась ближе.

— Не говорите. Просто дышите.

Старуха моргнула, словно поняла. Её пальцы нашли край рукава Леры и слабо сжали ткань. Лера накрыла её ладонь своей.

Мы стояли вокруг, не зная, куда деть руки и глаза. Оксана отвернулась. Соня села на песок и закрыла лицо. Павел пытался найти в рюкзаках что-то, что могло бы помочь, но всякий раз возвращался с пустыми руками. Тимур достал воду, однако Лера покачала головой: Анна была в сознании, но глотать ей было трудно.

— Есть шанс? — спросил я.

Лера не ответила сразу.

— Я не знаю.

Она не стала говорить, что всё будет хорошо. Я был благодарен ей за это.

Сергей снял куртку и свернул её, положив рядом с головой Анны, не двигая шею. Денис принёс аптечку. Лера проверила, нет ли кровотечения, но видимых ран почти не было. Анна дышала тяжело, с короткими паузами.

— Надо перенести её в тень, — сказал Сергей.

— Не двигая позвоночник, — ответила Лера. — У нас нет носилок.

— Можно сделать из курток.

— Можно ухудшить травму.

Сергей посмотрел на неё, потом на открытое солнце. Он не возразил. Мы накрыли Анну куртками, укрыв голову от прямого света. Я сел рядом, потому что не мог придумать ничего другого. Она смотрела сквозь меня на небо.

Я подумал о том, что утром она сидела в автобусе и прижимала к груди сумку. Говорила о солнце, направлениях и ориентире. Она была человеком, который учил других находить путь на карте. Теперь карта не могла помочь ей даже на несколько метров.

Лера проверяла её пульс через каждые несколько минут. Каждый раз пальцы задерживались у запястья дольше. Сергей ходил вдоль края тени и смотрел на горизонт. Никто не говорил о том, что делать дальше.

Когда солнце стало клониться к скалам, Анна перестала отвечать. Лера наклонилась, прислушалась к дыханию и приложила пальцы к шее. Потом оставалась так неподвижно несколько секунд.

Она подняла голову.

— Она умерла.

Никто не переспросил.

Сергей отвернулся. Оксана закрыла рот ладонью. Соня заплакала тихо, без всхлипов. Я смотрел на Анну Павловну и не мог заставить себя почувствовать что-то цельное. Внутри была пустота, а за ней — страх, который ещё не нашёл слов.

Марк отошёл к скалам и ударил ладонью по камню. Один раз. Потом ещё. Он остановился, заметив, что я смотрю.

— Не надо, — сказал он.

Я ничего не сказал.

— Я не про тебя. Просто не надо смотреть так, будто ждёшь от меня чего-то.

— Я ничего не жду.

— Вот и хорошо.

Он сел отдельно, спиной к нам.

Сергей сказал, что мы не можем оставаться на открытом месте. Нужно найти площадку в тени и подготовиться к ночи. Лера попросила дать ей ещё несколько минут. Она закрыла Анне глаза и поправила куртку у плеча. Движения были осторожными, почти бытовыми, как будто надо было укрыть человека от сквозняка.

Мы нашли место у основания выступа. Каменная полка давала узкую тень, куда уместились не все. Здесь земля казалась твёрже. Сергей осмотрел расщелины, прежде чем разрешить остальным приблизиться.

— Ночуем здесь, — сказал он. — До темноты надо распределить воду и решить, кто будет дежурить.

Тимур поставил на землю пакет с едой. Элина достала блокнот и отметила место. Мила сделала несколько снимков скал и направления, откуда мы пришли. Юсуф указал на небольшую расщелину и попросил не подходить к ней без проверки.

Я опустился на камень. Ноги дрожали от непривычной ходьбы. Я снял рюкзак и почувствовал, как плечи сразу стали легче. В ушах шумело. Песок засыпал ботинки, заполз под носки и натёр кожу.

Лера села неподалёку и стала проверять сумку. Она достала бинт, антисептик, пластырь и маленькие ножницы. Потом посмотрела на меня.

— Ногу натёр?

Я пожал плечами.

— Кажется.

— Сними ботинок. Я посмотрю.

— Ничего страшного.

— Я не сказала, что страшное. Просто посмотри.

Я снял ботинок. На пятке кожа покраснела и местами содралась. Лера протёрла участок антисептиком. Я дёрнулся от жжения.

— Больно?

— Немного.

— Тогда не шевелись.

Она наклеила пластырь, прижала края и убрала аптечку. Работала быстро, не делая из этого события.

— Ты часто так делаешь? — спросил я.

— Перевязки? На занятиях.

— А настоящие раны?

Она покачала головой.

— Нет.

— Тогда мы оба примерно одинаково подготовлены.

— Я умею больше, чем ты.

— Это правда.

Она подняла на меня взгляд. На этот раз в уголках её губ мелькнуло что-то похожее на улыбку, но исчезло прежде, чем я успел понять, заметил ли я её правильно.

Вокруг нас люди устраивались на ночлег. Сергей проверял периметр, Денис рассматривал повреждённую руку, Тимур считал остатки еды. Марк ходил вдоль скал, не присоединяясь ни к кому. Он казался менее беспечным, чем в автобусе. Когда он останавливался, то смотрел на пустыню, будто ждал, что она первой отведёт взгляд.

Я опустил голову и прикрыл глаза. Сонливость вернулась, но уже не была мягкой. Она давила, смешиваясь с усталостью и тревогой. Музыка в памяти исчезла. Остался шорох песка и короткие голоса людей, с которыми утром я даже не знал имён.

Я лежал на камне и думал, что утром надо будет проснуться.

Не на своей кровати.

Не в своей комнате.

В пустыне, где ни один день не обещал быть похожим на предыдущий.

Я открыл глаза и посмотрел на Леру. Она сидела у края тени, держа в руках закрытую бутылку воды. На солнце её волосы казались почти чёрными. Она не заметила моего взгляда.

Сергей позвал всех собраться, чтобы решить, кто будет дежурить ночью. Я поднялся, чувствуя, как тянет пластырь на пятке, и пошёл к остальным.

До темноты оставалось немного времени.

Мы ещё не знали, что ночь здесь окажется холоднее, чем мы ожидали. Мы добрались не до самого гребня, а до каменистого участка, где несколько крупных плит образовывали уступ. Здесь была узкая полоса тени и земля казалась твёрже. Сергей осмотрел место, прежде чем разрешить остальным приблизиться.

— Ночуем здесь, — сказал он. — До темноты надо найти, где можно сесть, проверить камни и распределить воду.

Тимур поставил на землю пакет с едой. Элина достала блокнот и отметила место. Мила сделала несколько снимков скал и направления, откуда мы пришли. Юсуф указал на небольшую расщелину и попросил не подходить к ней без проверки.

Я опустился на камень. Ноги дрожали от непривычной ходьбы. Я снял рюкзак и почувствовал, как плечи сразу стали легче. В ушах шумело. Песок засыпал ботинки, заполз под носки и натёр кожу.

Лера села неподалёку и стала проверять сумку. Она достала бинт, антисептик, пластырь и маленькие ножницы. Потом посмотрела на меня.

— Ногу натёр?

Я пожал плечами.

— Кажется.

— Сними ботинок. Я посмотрю.

— Ничего страшного.

— Я не сказала, что страшное. Просто посмотри.

Я снял ботинок. На пятке кожа покраснела и местами содралась. Лера протёрла участок антисептиком. Я дёрнулся от жжения.

— Больно?

— Немного.

— Тогда не шевелись.

Она наклеила пластырь, прижала края и убрала аптечку. Работала быстро, не делая из этого события.

— Ты часто так делаешь? — спросил я.

— Перевязки? На занятиях.

— А настоящие раны?

Она покачала головой.

— Нет.

— Тогда мы оба примерно одинаково подготовлены.

— Я умею больше, чем ты.

— Это правда.

Она подняла на меня взгляд. На этот раз в уголках её губ мелькнуло что-то похожее на улыбку, но исчезло прежде, чем я успел понять, заметил ли я её правильно.

Вокруг нас люди устраивались на ночлег. Сергей проверял периметр, Денис рассматривал повреждённую руку, Тимур считал остатки еды. Марк ходил вдоль скал, не присоединяясь ни к кому. Он казался менее беспечным, чем в автобусе. Когда он останавливался, то смотрел на пустыню, будто ждал, что она первой отведёт взгляд.

Я опустил голову и прикрыл глаза. Сонливость вернулась, но уже не была мягкой. Она давила, смешиваясь с усталостью и тревогой. Музыка в памяти исчезла. Остался шорох песка и короткие голоса людей, с которыми утром я даже не знал имён.

Я лежал на камне и думал, что утром надо будет проснуться.

Не на своей кровати.

Не в своей комнате.

В пустыне, где ни один день не обещал быть похожим на предыдущий.

Я открыл глаза и посмотрел на Леру. Она сидела у края тени, держа в руках закрытую бутылку воды. На солнце её волосы казались почти чёрными. Она не заметила моего взгляда.

Сергей позвал всех собраться, чтобы решить, кто будет дежурить ночью. Я поднялся, чувствуя, как тянет пластырь на пятке, и пошёл к остальным.

До темноты оставалось немного времени.

Мы ещё не знали, что ночь здесь окажется холоднее, чем мы ожидали.

Глава четвёртая

Запасы

До темноты оставалось немного времени.

Сергей велел нам не расходиться, пока он не осмотрит камни. Он прошёл вдоль скального уступа, заглянул в две расщелины, проверил землю у стены и только потом махнул рукой, разрешая разбивать лагерь. Никто не спросил, что именно он искал. Наверное, все думали о том же: ядовитых животных, рыхлых камнях, месте, где можно укрыться от ветра. Я думал о том, что любое укрытие здесь будет временным и что ночь уже близко.

Солнце почти не изменило цвет, но его свет стал боковым. Тени потянулись по песку длинными полосами, и скалы перестали быть плоской тёмной линией. В их трещинах проступили коричневые и красные оттенки. От этого место казалось не менее чужим, а просто более настоящим.

— Сначала запасы, — сказал Тимур. — Потом дежурства и место для ночлега. Если не посчитать сейчас, потом будем спорить на ходу.

— Мы уже спорим, — заметил Марк.

— Значит, посчитаем, чтобы спорить предметно.

Тимур говорил негромко, но в его голосе было что-то такое, что люди слушали. Он поставил пакет на плоский камень и стал выкладывать содержимое. Бутылки, фляги, бутерброды, яблоко, сухари, пачка печенья. Всё выглядело слишком маленьким рядом с пустыней.

Элина достала блокнот.

— Надо записать, сколько и у кого. И кто что берёт.

— Не нужно записывать, кто что берёт, — сказала Оксана. — Мы все здесь, никто не собирается красть воду.

Элина подняла глаза.

— Я не говорила, что кто-то собирается. Запись нужна, чтобы точно знать запас.

— Когда начинается учёт, начинается делёжка.

— Делёжка началась, когда мы поняли, что воды мало.

— Хватит, — сказал Сергей. — Записывайте общий запас, не личные вещи.

Оксана посмотрела на него так, будто хотела спросить, кто дал ему право решать. Но спорить не стала. Она достала из внутреннего кармана небольшую бутылку и поставила рядом с остальными.

— Это моя. Я не хочу, чтобы её сразу выпили.

— Никто не собирается пить всё сразу, — сказал Тимур. — Мы распределим воду.

Он проверил крышки и объём. Три пластиковые бутылки были почти полными, две фляги — наполовину. У Юсуфа имелась небольшая фляга, у Диего — бутылка минералки, которую он держал в футляре с инструментом. У Марты была металлическая бутылка, у Чэнь — термос, почти пустой. Амина достала маленькую бутылку, в которой оставалось всего несколько глотков.

Всего воды оказалось меньше, чем я ожидал. Или, может быть, я ожидал, что кто-нибудь найдёт ещё. Что среди сумок будет запас, которого хватит на несколько дней. Но каждый приносил только то, что взял с собой в обычную поездку.

Тимур попросил Элину записать общий объём и отдельно отметить, какие бутылки можно наполнять. Он не называл точное количество литров, потому что часть ёмкостей была без делений. Мы договорились пить маленькими порциями и не открывать новые бутылки без необходимости.

— И когда будет необходимость? — спросила Соня.

Тимур посмотрел на неё.

— Когда станет плохо или когда решим, что надо пить. Я не могу обещать, что будет удобно. Могу только следить, чтобы мы не выпили всё сразу.

Соня отвела взгляд. Оксана положила ладонь ей на плечо.

— Она просто спросила.

— Я ответил, — сказал Тимур.

Он не хотел её обидеть. Это было заметно по тому, как он тут же смягчил голос и предложил ей сделать глоток. Соня отказалась. Оксана тоже.

— Пейте сейчас, пока не стало совсем сухо, — сказал Юсуф. Он сделал глоток из своей фляги и показал на нас, но не настаивал.

Тимур раздал каждому по маленькому глотку. Вода была тёплая и пахла пластиком. Я держал её во рту чуть дольше, чем надо, прежде чем проглотить. На секунду показалось, что этого достаточно. Потом снова пересохло.

— Еда, — продолжил Тимур.

Бутерброды оказались в бумаге. Одни были с сыром, другие с чем-то мясным. Яблоко было одно, красное, с вмятиной. Сухари занимали почти всю пачку, но были хрупкими и крошились. Печенье — четыре штуки. У каждого нашлось ещё что-то личное: батончик, конфета, пакет орехов, кусок хлеба. Тимур собрал всё вместе, но спросил, хочет ли кто-нибудь оставить еду при себе.

— Нет, — сказала Элина. — Если общий запас, он должен быть общим.

— Я оставлю одну конфету, — сказал Павел. — На случай, если мне понадобится моральная поддержка.

— Моральную поддержку надо заслужить, — ответила Оксана.

Павел неловко улыбнулся и положил конфету к остальным.

Марк остался стоять в стороне. У него не было ни бутылки, ни еды, по крайней мере он ничего не достал. Сергей посмотрел на него.

— У тебя есть запасы?

— Есть вода.

— Покажи.

— Зачем?

— Чтобы мы знали общий запас.

— Это моя вода.

— Если ты идёшь с нами, нужно понимать, сколько у нас осталось.

Марк сунул руки в карманы куртки. Его лицо не изменилось, но плечи напряглись.

— У меня одна фляга. Я не собираюсь её отдавать.

— Никто не просит отдать, — сказал Тимур. — Нам нужно знать, что она есть. Если кому-то станет плохо, это может быть важно.

— А если мне станет плохо, вы поделитесь? Или сначала спросите, сколько у меня осталось?

Сергей шагнул ближе.

— Мы делаем это, чтобы группа выжила.

— Группа — это когда людям доверяют, а не требуют выкладывать карманы.

Я вспомнил, как в автобусе Марк говорил, что не подчиняется Сергею. Тогда это звучало как привычная насмешка. Сейчас он говорил без улыбки. В его словах было больше страха, чем злости, но увидеть это мог только тот, кто смотрел внимательно. Я не был уверен, что смотрел достаточно внимательно.

— Никто не забирает твою флягу, — сказал я. — Просто отметим, что она есть.

Марк перевёл взгляд на меня.

— А ты кто, чтобы решать?

— Никто. Я просто пытаюсь понять, сколько у нас воды.

— Вот и понимай свою.

Он отвернулся и пошёл к краю площадки. Сергей сделал шаг за ним, но Тимур остановил его ладонью.

— Не сейчас. Он сам сказал, что у него есть вода. Этого достаточно.

— Пока, — сказал Сергей.

Тимур кивнул и продолжил раскладывать еду. Я заметил, что он не стал записывать флягу Марка. В блокноте Элины появилась короткая запись, которую она тут же зачеркнула.

— Вода у Марка есть, — сказал я. — Он не отказывается помогать, просто не хочет отдавать.

— Я не собираюсь заставлять его, — ответил Сергей. — Но если он станет пить за двоих, это будет проблемой.

— Он один.

— Пока.

Я хотел спросить, что именно он имеет в виду, но Сергей уже повернулся к Денису. Тот сидел у камня и прижимал к руке кусок ткани. Кожа вокруг запястья распухла и покраснела. Возможно, это был ушиб, но выглядело неприятно.

Лера подошла к нему.

— Можно посмотреть?

— Не надо. Просто задел.

— Ты говорил это и в автобусе.

— А ты уже знаешь, что я всегда так говорю?

— Я знаю, что ты не хочешь показывать руку.

Денис вздохнул и протянул ей запястье. Лера осторожно осмотрела его, попросила подвигать пальцами. Он поморщился, но все пальцы двигались. Она решила, что перелома, вероятно, нет, но отёк может увеличиться. Попросила не нагружать руку и держать её выше, насколько возможно.

— Ты же не врач, — сказал Денис.

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

— Учусь на медицинском. И ещё я видела, как выглядит вывих. Это не он.

Денис чуть улыбнулся, будто ему стало легче от того, что она не пыталась казаться увереннее, чем была.

— Ладно. Буду держать выше.

Она достала эластичный бинт из аптечки и обмотала запястье, не затягивая слишком сильно. Я следил за движениями её рук. На фоне споров и пустыни эта простая последовательность — проверить, спросить, перевязать — казалась почти надёжной.

— А если рука распухнет ещё? — спросил я.

— Скажу Сергею, чтобы Денис не нёс тяжёлое. И будем следить за пальцами.

— Ты всем будешь помогать?

Она закончила бинтовать и убрала конец под виток.

— Пока могу.

Это прозвучало не героически. Скорее как обещание, которое она давала не группе, а самой себе.

Сергей созвал нас ближе к скалам. Он хотел решить, где провести ночь. Каменистая площадка была неровной, зато давала немного тени. В одной части под уступом можно было сесть почти всем, но туда вела узкая расщелина. Юсуф предупреждал, что не стоит подходить без проверки. Денис сказал, что у него нет инструментов, чтобы расчистить её, но можно заглянуть с фонариком.

Сергей попросил меня включить телефон и посветить. Я включил фонарь, стараясь не тратить батарею зря, и направил луч внутрь. В расщелине виднелись сухие листья, песок и несколько мелких камней. Глубже была темнота.

Юсуф произнёс несколько слов, затем постучал палкой по камню. Изнутри ничего не выскочило. Он показал рукой, что можно осмотреть, но осторожно.

Марк вернулся с металлической цепочкой в руке.

— Если там что-то есть, пусть сначала познакомится с цепью.

Он провёл ею по песку у входа. На камне что-то шевельнулось — маленькая коричневая ящерица выскочила из расщелины и стремительно исчезла между камнями. Соня вскрикнула и отступила. Оксана обняла её за плечи.