Конечная остановка

— Вы это слышали? — спросил я.

Все замолчали. Стук повторился — один раз, глухо, из-под передней части автобуса.

Денис посмотрел на Сергея.

— Может быть, остывает металл.

— А если там что-то горит? — спросила Лера.

Денис снова наклонился, прислушался. Дымом не пахло. Ни запаха бензина, ни огня, только горячая пыль и металл.

— Я не вижу признаков пожара, — сказал он. — Но сидеть внутри долго не стоит.

— Хорошо, — сказал Сергей. — Тогда открываем двери. Денис, что нужно?

Денис попросил длинный металлический предмет — отвертку, лом или что-то похожее. В салоне нашлись только складной нож, зонтик, ремень и металлический штатив Милы. Марк предложил снять поручень, но Денис сказал, что это долго. Сергей достал из своего рюкзака небольшой мультитул. Денис попробовал им поддеть защёлку, но ручка соскользнула, и он выругался.

Я подошёл ближе.

— Может, я помогу?

Денис посмотрел на меня, потом на узкое пространство между дверью и рамой.

— Держи фонарь. И не лезь пальцами в щель.

Я включил фонарик на телефоне и направил свет на механизм. Денис просунул мультитул в зазор и надавил. Сергей упёрся плечом. Дверь скрипнула, но не открылась.

— Ещё, — сказал Денис.

Сергей нажал сильнее. Металл прогнулся. Я увидел, как защёлка сдвинулась на несколько миллиметров.

— Подожди, — сказал Денис. — Не так. Дави ниже.

Они поменяли положение. Я держал свет, стараясь не дрожать. Рука устала быстрее, чем я ожидал. Внутри автобуса было душно, лоб покрылся потом. Денис коротко объяснял, куда давить. Сергей выполнял. С третьей попытки створка рванулась наружу и остановилась на цепочке песка, осыпавшейся с порога.

В салон ворвался горячий воздух.

Я отступил. Песок снаружи лежал почти на уровне ступенек. Пустыня оказалась ближе, чем казалась через стекло. Ни ветерка, ни запаха травы, ни звука птиц. Только мелкая пыль крутилась у открытой двери и оседала на полу.

Сергей первым выглянул наружу. Он не спрыгнул, а осторожно проверил поверхность ботинком. Песок провалился до щиколотки. Он шагнул в сторону, нашёл твёрдое место у колеса и спустился.

— По одному. Держитесь за поручень.

Марк фыркнул, но вышел следом. Я остался на ступеньке, не решаясь. Внутри всё ещё было прохладнее. Выйти означало признать, что автобус не просто застрял по дороге на занятия. Выйти — это оказаться в этом месте без стен и окон, без привычного города за углом.

Лера остановилась рядом.

— Ты можешь спуститься, — сказала она.

— Я знаю.

— Тогда давай. Я сзади.

Она не потянула меня за руку. Не повторила. Просто оставила место, чтобы я сам выбрал.

Я поставил ногу на ступеньку, потом на песок. Он обдал ботинок сухим теплом. Второй шаг дался легче. Я обернулся на автобус. Внутри остались наши вещи и тёмное водительское место. Кепка лежала на сиденье, как будто её сняли на минуту и собирались вернуться.

Снаружи было ярко до боли. Я прищурился. Тени от автобуса почти не было — солнце стояло высоко. Песок вокруг уходил волнами; возле передних колёс он был взрыхлён и осыпался вниз. На кузове виднелась длинная царапина, будто автобус задел что-то твёрдое. На лобовом стекле трещина расходилась тонкими ветвями.

Мы сгрудились возле двери. Мила подняла фотоаппарат и сделала несколько снимков. Сергей не запретил ей, но попросил не отходить. Оксана спросила, есть ли вода. Тимур поднял свою бутылку и сказал, что запас надо проверить весь, а не пить сразу, пока мы не знаем, как долго будем здесь.

— Долго? — переспросил Павел. — Мы же сейчас поймём, где находимся.

— Когда? — сказала Элина. — После того как телефоны не нашли сеть, а кругом нет ни дороги, ни знаков?

— Может, это съёмочная площадка, — снова сказал Павел, но на этот раз без улыбки.

Анна Павловна повернулась к солнцу, прикрывая глаза ладонью.

— По положению солнца можно примерно понять направление, — сказала она. — Но я не могу сказать, где именно мы. Нужны ориентиры.

— На горизонте есть скалы, — заметил Илья? Я сам не понял, что произнёс это вслух. Я указал на тёмную линию далеко впереди.

Все посмотрели туда. Скальный гребень был едва заметен, тёмная полоса на фоне песка. Он мог быть в нескольких километрах или в десятках. Глаза не могли оценить расстояние.

— Там можно укрыться от солнца, — сказал Сергей. — Если дойдём до камней, осмотрим местность и решим дальше.

— А спасатели? — спросила Оксана.

— Мы не знаем, что случилось с автобусом. Водитель мог уйти за помощью. Если остались следы, их могли заметить. Но ждать неизвестно сколько в салоне, который может быть повреждён, нельзя.

— Мы не знаем даже, есть ли тут кто-нибудь, — сказала Лера.

Это было первое, что кто-то произнёс без попытки смягчить. Она посмотрела на пустой горизонт и сжала ручку сумки. Ветер поднял песок у её ног; она не отступила.

Марк повернулся ко мне.

— Ну что, студент, ты как? Есть идея получше, чем гулять к скалам?

Я хотел ответить, что не знаю. Это был мой привычный ответ, почти готовый, как сообщение другу. Но все ждали, и я вдруг понял, что «не знаю» ничего не меняет. Я посмотрел на автобус, на дверь, на следы под колёсами, на линию скал.

— Если будем ждать, вода всё равно закончится, — сказал я. — Лучше двигаться, пока не стало темно.

Слова прозвучали увереннее, чем я себя чувствовал. Марк поднял бровь. Сергей коротко кивнул.

— Тогда берём только необходимое. Оставляем вещи, которые мешают идти. Считаем воду и еду. Никто не отходит один.

— Я не подчиняюсь вам, — сказал Марк.

— Можешь не подчиняться. Но если уйдёшь один и потеряешься, мы не будем возвращаться за тобой.

Марк посмотрел на Сергея, потом на меня. Угол его рта дёрнулся.

— Вот это уже похоже на честный разговор.

Лера подошла ко мне, чтобы забрать свою сумку. Между нами оставалось совсем немного места, но она не коснулась меня. Я хотел спросить, боится ли она. Вместо этого спросил:

— Ты правда учишься на медицинском?

— Да.

— И знаешь, что делать?

Она посмотрела на автобус, потом на свои руки.

— Иногда. Сейчас — не всё.

— Это нормально.

Я не знал, почему сказал именно так. Может, потому что сам тоже не знал, что делать, и хотел, чтобы кто-то сказал это первым.

Лера кивнула. Мы стояли рядом с автобусом, пока остальные перебирали вещи и называли свои имена. Сергей спорил с Оксаной о воде. Тимур раскладывал запасы на сиденье, чтобы их посчитать. Денис снова смотрел на дверь, пытаясь понять, можно ли закрыть её за нами. Мила снимала следы вокруг колёс. Марк отошёл на несколько шагов, но не ушёл далеко.

Я оглянулся на пустыню.

Несколько минут назад я думал о колледже, о паре, которую, скорее всего, пропущу, о сообщении друга, на которое не хотел отвечать. Всё это теперь казалось настолько близким и одновременно недоступным, что я не мог понять, существовало ли вообще.

Я не знал, где мы. Не знал, как вернуться. Не знал, кто из этих людей станет мне другом, а кто — причиной ссоры. Я даже не знал, сколько у нас воды.

Но впервые за долгое время следующий шаг не был частью привычного списка.

Сергей позвал всех собраться у автобуса. Мы должны были решить, что взять и в какую сторону идти. Я поднял рюкзак, проверил, что телефон всё ещё в кармане, и пошёл к остальным.

Мы собрались вокруг открытой двери. Внутри автобуса всё ещё лежали чужие вещи, словно поездка просто прервалась и вот-вот продолжится. На полу валялась перчатка. На одном сиденье остался шарф, на другом — пластиковая бутылка с водой. Никто не хотел первым сказать, что их надо оставить.

— Надо забрать всё, что может пригодиться, — сказал Тимур. — Но не тащить лишнее. Вода, еда, аптечка, тёплые вещи на ночь.

— Аптечка должна быть у водителя, — сказал Денис. — Если её не забрали.

Мы проверили кабину. Аптечка действительно была под сиденьем, пристёгнутая ремнём. В ней оказалось несколько бинтов, антисептик, пластырь и маленькие ножницы. Лера перебрала содержимое и аккуратно сложила всё обратно. Она попросила не разбирать лекарства, пока не понадобится.

Телефоны принесли мало пользы. У кого-то оставалась карта, загруженная заранее, но показывала лишь серое поле без названий. У других батарея была почти разряжена. Мила сказала, что сбережёт заряд камеры и телефона, пока не понадобится снимать. Элина предложила записать имена и то, что у каждого есть при себе, чтобы не спорить позже, кто что потерял.

— Сейчас нам нужна вода, а не список имущества, — сказала Оксана.

— Список нужен именно затем, чтобы потом не спорить из-за воды, — ответила Элина.

Оксана сжала губы и отвернулась. Она держала телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. На заставке мелькнул мальчик лет семи с футбольным мячом. Оксана убрала экран, когда заметила мой взгляд.

Тимур попросил каждого достать бутылки и еду. Мы разложили всё на заднем сиденье: три бутылки воды, две небольшие фляги, несколько батончиков, яблоко, бутерброды, пакет сухарей и пачка печенья. Это выглядело как запас на один обычный день, а не на дорогу через неизвестно что.

— Пить будем понемногу, — сказал Тимур. — Не потому, что я командую, а потому, что воды мало. Кто-то знает, сколько мы здесь пробудем?

Никто не ответил.

Юсуф указал на солнце и сделал жест ладонью — медленно, вниз. Потом показал на бутылку и покачал головой. Он говорил короткими фразами по-арабски. Лера повторила жест: не пить всё сразу. Юсуф кивнул ей.

Сергей распределил вещи. Денису оставили аптечку и попросили нести лёгкий пакет, чтобы не напрягать травмированную руку. Тимур взял продукты. Мила повесила фотоаппарат на шею, а Элина попросила всех сообщить, у кого остались документы и кому нужно помочь с багажом. Марк нёс только свой рюкзак и не предложил помощи.

— Ты можешь взять что-нибудь общее, — сказал Сергей.

— Я и так взял своё.

— Если каждый будет нести только своё, мы не унесём воду.

— Тогда распределяйте воду поровну, а не назначайте меня вашим вьючным животным.

Сергей шагнул к нему, но Денис встал между ними. Он не был крупнее Сергея, зато говорил спокойно:

— Сейчас не время проверять, кто кого пересилит. У нас есть вещи, которые надо унести. Марк, возьми хотя бы одну флягу. Сергей, перестаньте разговаривать с ним так, будто он уже отказался.

Марк помолчал, потом взял флягу и сунул её в боковой карман рюкзака.

Я заметил, что никто не спросил меня, что я могу понести. Возможно, потому что я сам не предложил. Я взял пакет с аптечкой, которую Лера передала Денису, и проверил, что она не тяжёлая. Потом забрал бутылку, оставленную на сиденье.

— Воду лучше не греть на солнце, — сказал Юсуф. Он показал на мой рюкзак и жестом попросил спрятать бутылку внутрь. Я понял и убрал её.

Когда мы закончили, автобус выглядел покинутым. На сиденье осталась только кепка водителя. Я подержал её в руке, не зная, зачем. Кепка была тёмно-синяя, с вышитым номером маршрута. Никакого имени. Я положил её обратно.

Денис попробовал закрыть дверь, но та не сдвинулась. Он объяснил, что лучше не тратить время: если механизм перекосило, без инструмента его не починить. Мы оставили створку приоткрытой. Внутри оставалось прохладнее, и мысль, что мы уходим от единственного укрытия, никому не нравилась.

— Если вернёмся, будем знать, где остановились, — сказала Анна Павловна. — Надо отметить направление.

Она достала из сумки шарф и привязала его к наружной ручке двери. Я смотрел, как ткань колышется от слабого движения воздуха. Это было похоже на флажок, который ставят на месте, где потерялись, хотя мы ещё не успели уйти.

Мила сделала снимок автобуса и следов вокруг. Потом повернула камеру к горизонту.

— Не отходи, — сказал Сергей.

— Я не отхожу. Просто снимаю.

— Снимай отсюда.

Она опустила объектив, но продолжала смотреть на скальный гребень.

Анна Павловна пыталась определить стороны света. Она объяснила, что солнце сейчас достаточно высоко, чтобы понять общий ход дня, но без времени и ориентира точности не будет. Элина предложила идти к ближайшей заметной точке, а не выбирать направление по догадке. Сергей согласился с этим.

— Идём к скалам, — сказал он. — Держимся вместе. Если кто-то устал, говорит сразу. Если кто-то увидит воду или укрытие — не бежит туда один, а зовёт остальных.

— А если кто-то увидит дорогу? — спросил Павел.

— То же самое.

— А если увидит спасателей?

— Тогда надеюсь, что сумеет сообщить нам об этом, не убежав первым.

Павел кивнул. На этот раз он не пошутил.

Мы ещё раз проверили, всё ли взяли. Оксана спрятала телефон во внутренний карман. Соня отказалась от чужой куртки, хотя ей предложили укрыть плечи. Марк поправил ремень рюкзака и сказал, что не собирается идти строем. Сергей ответил, что никто и не просит. Юсуф показал, что лучше идти не по рыхлому песку, а по плотным полосам между дюнами. Анна Павловна посмотрела на него, потом на скалы и согласилась.

Я задержался у автобуса на несколько секунд. На его боку была царапина, которой я раньше не замечал. Она начиналась возле переднего колеса и тянулась назад, ровная и глубокая. Внутри, за треснувшим стеклом, всё ещё лежал мой привычный мир: сиденья, поручни, пластиковая карта на полу. Я подумал о своей остановке, о мокром ботинке, о супе в холодильнике. Эта мелочь всплыла в памяти так ясно, что я чуть не рассмеялся.

Я не знал, вернусь ли когда-нибудь к тому завтраку, который не съел.

— Илья, — позвала Лера.

Я поднял голову. Она стояла на несколько шагов впереди, придерживая сумку. Ветер шевельнул выбившиеся из хвоста волосы.

— Идёшь?

Я посмотрел на автобус ещё раз и догнал её.

Мы двинулись цепочкой. Сергей шёл впереди, выбирая путь. Юсуф держался неподалёку и время от времени показывал рукой на более твёрдый песок. Денис шёл медленно, стараясь не нагружать травмированную руку. Тимур и Оксана двигались рядом, считая воду и следя за Соней. Анна Павловна и Элина обсуждали направление. Мила снимала короткими сериями. Роман шёл ближе к середине, молча. Марк держался сбоку, как будто оставлял себе возможность в любой момент свернуть.

Я шёл рядом с Лерой. Не потому, что мы договорились, просто наши шаги совпали.

Через несколько минут автобус стал ниже на фоне дюн. Ещё через несколько — его кузов слился с песком. Я обернулся. Шарф на двери оставался заметен, тонкой светлой полоской.

Потом и он исчез за волной песка.

Солнце било в затылок. Песок скрипел под подошвами.

Никто из нас ещё не произнёс слово «пустыня» вслух. Но все уже понимали, что это именно она.

Глава третья

Выход

Автобус исчез за дюной быстрее, чем я думал.

Ещё минуту назад я видел его крышу и светлую полоску шарфа, привязанного к двери. Потом песчаная волна закрыла кузов, и на месте, где он стоял, остался только ровный горизонт. Я оглянулся ещё раз, будто мог вернуть его взглядом.

— Не отставай, — сказал Сергей.

Я прибавил шаг.

Под ногами песок то проваливался, то оказывался плотным, с тонкой коркой, которая ломалась под весом. Мы шли цепочкой, стараясь не растягиваться. Впереди Сергей выбирал направление, за ним держались Юсуф и Анна Павловна. Дальше шли остальные. Я оказался рядом с Лерой, а Марк двигался сбоку, не позволяя никому идти совсем рядом с собой.

Солнце висело над нами, не давая понять, утро это или полдень. В автобусе я проснулся среди света, который мог принадлежать любому часу. Теперь от жары во рту пересохло, и казалось, что мы идём уже давно, хотя я не мог бы сказать, сколько именно.

Первые несколько минут никто не говорил. Мы берегли дыхание или просто не знали, что сказать. За спиной оставался автобус, впереди темнели скалы. Между ними и нами лежали дюны, похожие одна на другую. Ни деревца, ни куста. Даже птиц не было.

Я слышал собственные шаги и чужие — иногда они совпадали, иногда распадались на отдельные ритмы. В голове всё ещё играла песня, которую я слушал в автобусе. Она застряла там, в том же месте, где оборвалась, когда я снял наушник. Я ловил её обрывки и не мог решить, раздражают они меня или помогают не думать.

— Как долго мы уже идём? — спросила Соня.

— Минут двадцать, — ответил Сергей.

— Вы уверены?

— Нет. Но достаточно, чтобы не останавливаться каждые пять минут.

Соня ничего не ответила. Она шла чуть позади Оксаны, держась за лямки рюкзака. На рюкзаке висел маленький брелок в форме луны. Иногда он стукался о застёжку и звенел.

Марк обернулся.

— Может, нам ещё расписание выдать? Сколько километров до ближайшей остановки?

— Если хочешь, можешь идти впереди и проверить, — сказал Сергей.

— Я не хочу. Я хочу знать, почему мы идём именно сюда.

— Потому что там камни. Они ближе всего из того, что видно.

— Мы не знаем, ближе ли они. Это может быть мираж.

— Тогда предложи лучше.

Марк пожал плечами.

— Вернуться к автобусу. Там хотя бы есть тень.

— Там есть крыша, но если автобус повреждён и не открывается, это не убежище. Вода у нас ограничена. Долго на месте мы не протянем.

— А так мы протянем?

Сергей не ответил сразу. Я заметил, что он не выглядел человеком, который всё знает. Он просто говорил так, будто сомнение — это роскошь, которую можно позволить позже.

— Так у нас есть направление, — сказал он. — У автобуса его нет.

Я хотел спросить, не ошибается ли он, но не стал. Никто не знал, что правильно. Сергей хотя бы не скрывал, что выбирает из плохих вариантов.

— Илья, — сказала Лера.

Я повернулся. Она показывала на ремень моего рюкзака, который перекрутился и тёр шею. Я поправил его.

— Спасибо.

— Он натёр бы.

— У тебя всё в порядке?

Она посмотрела на меня, как будто решала, насколько честно отвечать.

— Пока да.

Это было не «да, всё хорошо». Я понял разницу, но не спросил дальше.

Вскоре мы дошли до первой дюны. Сергей поднялся на её гребень и остановился, чтобы осмотреться. С той стороны песок спускался более круто. Скалы впереди казались ближе, но за ними открылась ещё одна гряда холмов, и расстояние снова стало непонятным.

— Там есть что-то? — крикнула Элина.

Сергей поднял руку, приглашая всех подойти, но не подниматься сразу. Он спустился на несколько шагов и указал на плоское место у основания дюны.

— Пойдём понизу. Меньше ветра и меньше рыхлого песка.

Юсуф показал на противоположный склон и произнёс несколько слов. Потом провёл рукой по воздуху, показывая движение сверху вниз. Он указал на мелкие рябые следы, которые тянулись по песку, и сделал знак, будто нога уходит вглубь.

— Он говорит, что на гребне песок мягче, — сказала Лера. — Кажется. Или опаснее идти по нему.

Юсуф кивнул и показал большой палец.

— Идём понизу, — сказал Сергей. — Спасибо.

Юсуф улыбнулся беззвучно. Он шёл спокойно, не торопясь, и не тратил силы на разговоры, которых никто не понимал. Я подумал, что он, наверное, много раз попадал в незнакомые места. Потом вспомнил: он водитель-дальнобойщик, так говорила Лера. Может, дорога для него действительно была привычнее, чем для нас.

Мы спустились к основанию дюны. Там было чуть прохладнее, тень от песчаного склона ещё не исчезла. Я посмотрел на часы. Телефон показывал чёрный экран. Я нажал кнопку, и он включился, но цифры времени мигнули и пропали. Батарея уменьшилась до пятидесяти процентов, хотя я почти не пользовался телефоном.

Я выключил его снова.

— Не сажай батарею, — сказала Элина, заметив.

— Я просто проверил время.

— Время мы и так не знаем. Сохрани заряд для связи, если она появится.

Я убрал телефон. Она была права. Это раздражало больше, чем должно было, потому что я не хотел, чтобы кто-то говорил мне, что делать. Но я тоже не мог придумать ничего умнее.

Дорога вдоль дюны была неровной. В некоторых местах песок сыпался сверху тонкими ручейками. Один из них прошёл по ботинку, и я попытался стряхнуть его на ходу. Он забился под шнурки. Через несколько шагов я почувствовал, как натирает пятку.

Я остановился завязать шнурок.

Группа продолжала идти. Лера тоже остановилась.

— Иди, я догоню, — сказал я.

— Я подожду.

— Не надо.

— Всё равно нужно идти медленно.

Она стояла рядом и смотрела на склон, не на меня. Я понял, что она не хочет, чтобы я благодарил её, и промолчал.

Когда я затянул шнурок, она спросила:

— Ты помнишь, как автобус остановился?

Я выпрямился.

— Нет. Я спал.

— Ты ничего не слышал перед тем, как проснулся?

Я попытался восстановить последние минуты. Музыка. Тяжёлые веки. Стекло у виска. Потом жар и удар.

— Был звук. Низкий. Как будто двигатель гудел. Но я не знаю, был ли он на самом деле.

— А до этого?

— Обычная дорога. Я сел на своём маршруте. Потом заснул.

Лера кивнула. Она не стала спрашивать, почему я не помню больше.

— А ты? — спросил я.

— Я ехала в город. У меня должна была быть практика.

Она сказала это так тихо, что слова почти потерялись за шорохом песка.

— В больнице?

— В учебном центре. Мы должны были отрабатывать перевязки и осмотр. Не настоящих пациентов.

— Ты давно учишься?

— Третий год.

— И поэтому ты разбираешься в аптечке.

— Я знаю, где лежат бинты. Это не одно и то же.

Она поправила лямку сумки и пошла дальше. Я задержался на полшага, обдумывая ответ. В её голосе не было ложной скромности — скорее точная граница того, что она умеет и чего не умеет. Мне понравилось, что она не притворялась уверенной.

Впереди Павел снова заговорил. Он рассказывал Тимуру, как однажды доставлял заказ в квартиру, где дверь открыла попугай. История, судя по всему, была смешной в обычной жизни. Сейчас Тимур слушал без улыбки, но из вежливости не перебивал.

— А потом попугай спросил: «Кто там?» — говорил Павел. — Я ответил, что доставка. Он сказал: «Не надо». И дверь закрылась.

— Попугай закрыл дверь? — спросила Оксана.

— Нет, хозяин. Но попугай первым отказал.

Павел рассмеялся сам. Соня тоже чуть улыбнулась, но тут же опустила глаза. Оксана сказала, что это не смешно, и ускорила шаг.

Марк шёл рядом с Милой. Она проверяла экран камеры и иногда останавливалась, чтобы сделать снимок. Сергей каждый раз просил её не задерживаться. Мила отвечала, что не отходит, и продолжала фотографировать. В какой-то момент Марк сказал ей что-то, чего я не расслышал, и она показала ему экран. Он посмотрел на снимок и перестал улыбаться.

Когда мы обогнули дюну, скалы на горизонте показались в другом месте. Я сначала решил, что мы сами повернули, но Анна Павловна остановилась и провела ладонью по бровям.

— Мы идём не прямо к ним, — сказала она.

— Почему? — спросил Сергей.

— Они должны быть левее. Сейчас они правее.

— Мы огибали дюну.

— Возможно. Но солнце тоже немного сместилось.

— Оно не может так быстро сместиться, — сказала Элина.

Анна Павловна ничего не ответила. Она достала из сумки маленький блокнот и карандаш, но не стала рисовать. Её пальцы дрожали, когда она закрыла сумку.

— Может, расстояние обманывает, — сказал я.

— Конечно, обманывает, — ответила она. — В пустыне так бывает. Мы просто не должны делать вид, что понимаем больше, чем понимаем.

Марк посмотрел на Сергея.

— Слышали? Даже учительница говорит, что мы не знаем, куда идём.

— Я знаю, к чему ты клонишь, — сказал Сергей. — Но назад мы не вернёмся, пока не поймём, можно ли вообще найти автобус.

— Мы уже его потеряли из виду.

— Это не значит, что мы не сможем вернуться.

— Нет, значит, что теперь мы будем гадать, с какой стороны он остался.

Сергей не ответил. Я заметил, что он посмотрел на следы за нами. Они были не такими ясными, как минуту назад. Порывы ветра срывали с гребней песок и засыпали отпечатки.

Я тоже обернулся. Следы шли от нас к дюне и исчезали за её изгибом. Я не мог сказать, где именно мы прошли. Если бы я остался один, вероятно, уже не нашёл бы автобус.

— Надо обозначать путь, — сказала Мила. — Я могу фотографировать каждый поворот.

— Снимки не помогут, если телефон сядет, — ответила Элина.

— Тогда будем оставлять отметки.

Анна Павловна предложила складывать камни в небольшие кучки там, где они попадутся. Камней вокруг почти не было, но иногда из песка выступали тёмные плоские плиты. Мы выбрали правило: отмечать каждый поворот и не расходиться дальше видимости.

Мила фотографировала. Элина записывала направление в блокнот. Сергей шёл впереди и ставил камни. Я старался запоминать всё, но пустыня не давала зацепиться за детали. Дюны повторялись, склоны были похожи, а тени менялись на глазах.

Через час мы остановились под небольшим выступом. Каменная полка давала узкую тень, куда уместились не все. Те, кто остался на солнце, стояли рядом и держали лица под козырьками ладоней. Тимур разрешил каждому сделать по одному глотку воды.