Записки эмигранта

Но чу...С той стороны послышался какой-то шум. И тут же в нем стал различим чей-то гогот. А потом из-за лиственницы появились несколько гусиных клиньев. На малой скорости они спланировали к большой белой стае сородичей, прибывшей раньше и расположившейся на привал перед дальней дорогой; огромная зеленая лужайка соседней начальной школы (почти поле для гольфа) покрылась белоснежным покровом.

Услышав шум за окном, Barbara тоже приоткрыла свою форточку. Сказала и написала на доске Are snow geese. Fly from Russia (и тут же единственное число - one goose). Все students, сразу ей поверили. Она - абориген, не первый раз видит. Да и во всех парках здесь лишь серые гуси, белых нет. Но только у меня где-то в душе шевельнулось — наши. И появились вопросы: Откуда именно летят? Куда? Какой маршрут?

Некоторые малыши—соседи, на перемене пытаются вспугнуть ближних птиц, но те, пока могут, отступают, а когда уже некуда — взлетают и тут же садятся подальше от назойливых первоклашек. А неделей — другой раньше я наблюдал подъем такой же стаи. Это было зрелище! Тысячи птиц шумно, разумными белыми волнами, поочередно, поднимались в воздух и устремлялись куда-то…в Мексику, Калифорнию?

Не обошлось и без трагедии. One goose остался. С вывернутым, окровавленным крылом он, порой заваливаясь на раненый бок и сбиваясь с шага, шел вникуда в сопровождении притихшей детворы. Картина не для слабонервных... Душу разбередил...И аналогии какие-то полезли...

Рядом, во дворе «нашей» баптистской церкви, где курсы арендуют несколько помещений второго этажа, прижилось стадо (около сотни) машин, на которых приезжают преимущественно ученицы. Это автомобильное поголовье отличается породистостью, поскольку хозяйки отдают предпочтение мерсам, БМВ, ягуарам, порше, акурам и лексусам, есть даже один Бентли; ну а всякие там тойеты, мазды и прочие форды... тщеславно вклиниваются в элитные, кастовые ряды.

Шум в классе вернул меня в реальность. Однако... ты зачем сюда явился?

Все женщины одновременно говорили что-то на своем птичьем языке и смеялись, конечно, как всегда, вместе с Барбарой. Это было похоже на птичий базар, который я надеялся когда-либо увидеть и услышать где-нибудь на своей, уже такой близкой, рукой подать, хрустальной мечте — Аляске.

До конца занятий оставалось несколько минут. Выглянув снова в окно, я понял, что ветер стих... А на самой макушке лиственницы неустойчиво балансирует ворона, но... без сыра.

И вдруг зазвучала “Hallelujah”. То была Аллилуйя любви, но не из легендарной и любимой «Юноны и Авось», а классная композиция Leonard Cohen's в исполнении Kelley Monney's. (Barbara, то ли почувствовав мой музыкальный настрой, то ли свой, на дорожку, решила порадовать their students и включила компьютер). Все притихли… В душе полыхнула радость, а губы сами, подпевая, зашептали «Аллилуйя. Аллилуйя. Аллилуйя».

2013

Приступ ностальгии в

Fraser

River

Park

В двух шагах от входа, которого нет, удивительный памятник местной ментальности – ржавый, почти 2-х метровый в диаметре железный диск–пила, как бы заслуженно доживающий свой век на пьедестале после многолетней работы на пилораме. Пройти мимо невозможно. Ходишь вокруг и соображаешь, как можно до такого додуматься, что за фантазия такая … Но притягивает.

Это — далеко не парадный уголок в Ванкувере. Света, наш добрый гид и

ровесница, жена когда-то каперанга с катастрофически невоенной фамилией, бывшая сибирячка и киевлянка, а ныне иммигрантка с 15-летним стажем, вызвалась показать новообращенным место, где прошли первые годы ее эмиграции. Это уголок, к которому прикипела душа, где она провела немало времени, гуляя с маленькой внучкой. Ей захотелось вернуться сюда после долгого перерыва и поделиться чем-то своим с людьми, которые, как и она когда-то, оказались лицом к лицу перед неизвестностью.

Простая щебенистая дорога—тропа. Впереди чувствуется река. По ходу справа — ухоженный обширный травяной газон, напоминающий поле для гольфа, как и там теряющийся за пригорком, слева — непролазные кущи ежевики. И вдруг ощущение… дежавю? — мне знакома эта тропа, эти заросли, этот берег…Только там, в тот первый день, вместо зеленого газона были золотистый ковер из опавших листьев, с золотыми пятнами солнечных прогалин, и молодая зеленая поросль, вылезающая, где хочет, вместо ежевичных массивов.

Фрейзер для Ванкувера все равно, что Лопань для Харькова. Только первая – это мощная, полноводная река, по которой сплавляют лес и таскают баржи, куда заходят всякие тюлени—котики и лосось на нерест, а уровень зеркала воды во время океанского прилива—отлива играет роль художника, создающего из прибрежных трав оригинальную декорацию.

А вторая – малая милая речушка, на берегу которой, в слободе Основа, в конце века XVIII начале XIX—го, возникла усадьба старого дворянского рода Квиток. К поместью примыкал небольшой, но очень симпатичный парк. По Лопани бегал пароходик под именем «Маруся» (так звали дочь воеводы, легендарную возлюбленную красавца Андрия, первого Квитки). И даже император Александр I как-то, вроде бы, заглянул сюда. Время шло. Здесь родился и жил знаменитый украинский писатель Г.Ф.Квитка (Основьяненко). Река мелела. Исчезла «Маруся» и приличная рыба. Лодки и байдарки нередко садились на мель. Пацаны ловили пескарей самодельным послевоенным «пауком», тащили улов домой и с довольными физиономиями, похрустывая жаренной рыбкой, слушали материнские и соседские похвалы.

Казалось бы, что может быть общего между «Амазонкой» и какой-то Лопанью? Ан нет, что-то есть…Схожи они, схожи. Вот смотрите…

Идем вдоль берега. На той стороне, на приколе, баржа, даже не баржа, а здоровенный ящик, который можно набить черт знает чем и отбуксировать в нужное место. На нашей, напротив—вдруг, метрах в 5-ти, обнаруживается большая синяя птица—то ли сидит в засаде, то ли в задумчивости…Тишина, которую иногда нарушает куда-то спешащий катер.

Ежевику сменяет шиповник. Никто его не сажал – он сам. Не продраться! Да и зачем! Вырубили со стороны тропы – и все чисто, аккуратно…и красные ягоды, и иди себе, смотри по сторонам…

Покров Пресвятыя Богородицы, ставший для нас с другом детства днем традиционной встречи в любимом со школьных времен парке Квитки; естественно, с обязательным пикником и трепом о былом и нынешнем. Разные бывали погоды в этот день. Однажды даже накрыл нас снежный покров (опередив народное поверье, согласно которому после Покровов начинается зима). В другой раз, по завершении очередного саммита 14 Октября, почему-то решили мы пройтись берегом реки до ближайшей ж.д. станции. Непроторенная тропинка вдоль кромки воды справа была почти не видна. Потому шли с постоянным креном влево, в сторону крутого откоса, обильно поросшего на свое усмотрение непонятно чем, но уж точно красных ягод шиповника там искони не водилось. Пробирались минут 30—40, преодолевая препятствия из коряг, прутьев и кострищ, но, несмотря на трудности пути, были страшно довольны выбором маршрута и собой. Видели все через «розовые очки»: и медленное, ленивое течение реки, и на каждом шагу мешающие заграждения, и, конечно, возникающие картинки—пейзажи, на которые я постоянно обращал внимание лруга, потому как он наделен Божьим даром — умением рисовать.

Вдоль тропы, не часто — скамьи. Практически, все свободны. На одной — неприступная девица в модняцких дырявых джинсах читает книгу. Кстати, скамейки здесь имеют двойную функцию—основную и…мемориальную. Вторая нам не свойственна и странна. Практически, на каждой — табличка (а то и две) в память такого-то. Родственники иногда приходят, вспоминают. И народу удобно.

В парке Квитки—тоже никого. И ни одной целой скамьи. Все изувечены. Это наша национальная забава — ломать скамейки, где бы ни встретились. Правда, в последнее время появилась тенденция к восстановлению былого губернского величия. Это заметно невооруженным глазом, потому как город похорошел и все больше становится похож на европейские.

Прогулочную тропу сменяют деревянные мостки, ведущие к смотровой площадке (и чего тут смотреть, итак все видно; но здесь любят…) или через затапливаемый во время прилива участок. В таком слегка заболоченном месте встретили цаплю и «бегемота» (пень), спокойно отдыхающего в луже.

В том парке крупную птицу или животное не встретишь Но вот среди деревьев, очень выделялся большой вяз. Его ствол и переплетение ветвей были настолько живописными, что я неоднократно просил друга написать этюд. Но, видимо, он не разделял мой восторг. Однако все-таки через несколько лет нарисовал осенний пейзаж, который и сегодня висит у меня на стене.

Чуть дальше – заросший осокой, камышом, еще чем-то, песчаный мыс (ну, прямо как отмель у Основянского моста) – это место собачников. Здесь хозяева тренируют своих питомцев: с помощью пращи бросают мячики в воду, и собаки, ни секунды не колеблясь, бросаются в эту, не самую теплую, купель. Вылезая, позволяют себе непозволительную вольность – радостно лаять (в городе они воспитанные, все на поводке, и, как правило, молчат).

Нет, есть что-то общее у этих, таких далеких друг от друга мест. И это общее — аура, сотканная из заштатности, малолюдья, тишины и природы, единой в своем многообразии; и, конечно, добрых воспоминаний.

На выходе — избушка—дуплекс (без лапок). На мужской стороне плакат, где нарисован койот, и надпись “coyote alert”. Тревожась за леди, интересуюсь у нашего гида: «Свет, а что койоты в ledis room не ходят»?

Перед нами улица, составленная домами, каждый стоимостью в $1—2 миллиона. Тут же, немного повыше, особняк—дворец, по словам нашего проводника, когда-то принадлежавший знаменитому хоккеисту Павлу Буре.

2013

Казус Турецкого

казус (курьез) – происшествие, инцидент.

Аллочка! Между нами – гетеросексуалами (под свежим впечатлением от парада Гордости). Знаешь ли ты, что мир перевернулся? Знаешь ли, что отсутствие в твоей Рязани гей—клубов считается в моем Ванкувере нарушением прав человека? Знаешь ли, что здесь ежегодно, в лучшее время года, в лучшем месте Даунтауна, под радужными флагами, проходит веселая гей—демонстрация, собирающая огромное количество любопытных зрителей, надеюсь, и традиционной ориентации. Знаешь ли, что любой здешний 6-летний ребенок, со знанием дела, без запинки, объяснит тебе, что такое сексуальные меньшинства. Не знаешь! Так вот, сообщаю!! И еще, к сведению: после принятия вашей Госдумой антигеевского закона, местные, любвиобильные геи и лесбиянки приглашают российских «единоверцев» и коллег, в т.ч. и рязанских, переехать в Канаду. Постарайся убедить своих парламентариев – пусть отпускают.

Есть у меня давний друг. Зовут его Радим Турецкий. И живет он в моем любимом Питере. И никакого отношения ни к геям, ни к туркам, ни к знаменитому хору не имеет. Хотя, минутку…Насчет хора…

Еще когда мы были молодыми и что-то… несли, выступил он «запевалой» у себя в институте и создал отдел - «хор», подобрав отличных инженеров - «вокалистов». Помнятся мне фамилии солистов: Кассандров, Полагаева, Тальберг, Сац, Щапин… И вскоре среди коллег – ученых строителей, стал этот «хор» не менее известен и популярен, нежели нынешний – Турецкого. А его худ. рук. в начале лихих 90-х, даже «роман» написал: что-то о Любви… машины и фундамента.

А у Людмилы Улицкой есть роман под названием «Казус Кукоцкого».

Так вот, никакой связи между моим Турецким и ее Кукоцким нет и не просматривается, разве что в звучной букве «ц» и докторстве: один был, кажется, гинекологом, и вообще напоминает «Доктора Живаго», другой – точно, доктор философии, а ныне успешный бизнесмен, сохранивший основной состав «хора», и, как я думал до недавнего времени, ни на кого не похожий. Но оказалось, я ошибался, и потому случился со мной, а не с ним (несмотря на заголовок) этот казус.

А дело было так.

Новое жилище наше оказалось в достаточной близости к спортивному комплексу, и потому, реализуя давнее желание, я пошел ходить. Ранним, свежим утром, когда жена еще смотрит сны, выхожу, и минут через 10 уже на месте. Стадион настоящий! Искусственное травяное покрытие совмещенного футбольного и для регби поля, красная рекортановая, 8-ми полосная легкоатлетическая дорожка длиной в 400м, электронное табло – хронометр, и т.д., и все, что нужно. Рядом бейсбольное поле, теннисные корты, несколько крытых бассейнов и, что очень здорово, библиотека и замечательный уголок отдыха — Минору парк. В общем, классное место.

Кстати, свое название, Minoru park, весь комплекс, вместе с пролегающим рядом бульваром, насквозь прорезающим наш Ричмонд, получил в честь…лошади (страна с молодой историей заботится о своей истории: 4 года назад, у здания библиотеки появился бронзовый памятник этому чудо-коню, изваянному, кто бы мог подумать, русским скульптором).

Мне стало интересно — за какие заслуги такая честь? Почему памятник, если лошадь никогда не была в Ванкувере? Все оказалось вполне логично, по—канадски. В 1909 году гнедой чистокровный ирландский жеребец Minoru (получивший свою кличку от имени сына японского садовника знаменитого конезавода) из конюшни Эдварда VII, впервые для короля, выиграл больше половины скачек, в которых участвовал (в т.ч. классические британские гонки – 2000 гиней и Эпсом Дерби). Ну и, конечно, бывшие верноподданные английской короны и нынешние жители генерал-губернаторства не могли не «отщипнуть» для себя кусочек монаршей радости и тщеславия, перенести его за океан и увековечить. Открывшийся в том же году на месте нынешнего парка ипподром окрестили в честь чемпиона.

И еще о конской судьбе… Как не вспомнить, что «пути Господни неисповедимы», а «мир тесен». Кажется, в 1913 году Минору был отправлен в Россию, где его следы затерялись в «суматохе» (цитата) революции 1917 г. А вот дух, как ни странно, еще и сейчас обретается здесь, в Ричмонде.

Однако вернемся «на круги своя». Я не один такой умно-спортивный оказался. В погоне за здоровьем и красотой, на стадион приходят многие. И все больше – китайцы. Немало индусов. Заметны, конечно, сикхи и афро-канадцы. Точнее, не приходят, а приезжают. Походят, или побегают, или помедитируют полчаса – час, в машину — и домой, или на службу. Не знаю.

В Ричмонде китайцев хоть пруд пруди. И потому неудивительно, что везде иероглифы, надписи на китайском, почти весь сервис под ними, школы переполнены китайскими учениками, группы изучения английского языка (который им практически не нужен) – тоже. И уже даже наблюдается дискриминация некитайцев при приеме на работу: требуется знание мандарина или кантониза. В русскоязычной среде поговаривают, что это они Ричмонд построили, выходцы из Гонконга. Богатые. Как только Гонконг под Китай попал, так оттуда началось повальное бегство. Думали, плохо будет. А получилось совсем неплохо. Приехали сюда с хорошими деньгами. Цены на жилье сразу взлетели, но это их не остановило. Понакупали дворцы, дома, таунхаусы, квартиры, машины, устроили семьи. У многих бизнес остался там. И вдруг выяснилось, что дела на родине идут совсем даже хорошо, и не так страшен китайский коммунизм. И вот теперь богатые китайцы «разрываются на части», живут и тут, и там, на две семьи…, и все довольны, и счастливы.

Нужно отдать им должное: здесь они делают немалые вложения — строят крупные объекты – дороги, жилье, торгово-развлекательные комплексы (моллы). Вот взять, хотя бы Aberdeen (и причем здесь Шотландия?). Великолепный mall, где есть все, что китайской (и не только) душе угодно, вплоть до шикарных Maserati, Lamborghini (за $250 – 350 тыс.) и даже золотого рояля за $535 тыс., который изящно презентовала белокурая, 17-летняя красавица – пианистка, Натка Рабинович. А если сюда добавить еще “Made in China” почти на всех промтоварах и продуктах, то… ехал в Канаду, а попал в Китай.

Но вот в отличие от своих здешних «скучающих» жен, разъезжающих на крутых авто, на стадионе эти бизнесмены появляются крайне редко: некогда.

Но это я снова отвлекся.

Хожу 7 кругов. Воюю со временем. Начинаю с 4-х с лишним минут круг, заканчиваю – выхожу их 4-х минут, т.е. где-то 6 км/час – неплохо!

По ходу движения возникают разные картинки.

Вот в метрах 20-ти от беговой дорожки, на опять же красной рекортановой площадке размером с два гимнастических ковра для вольных, группа любителей ушу или тай чи? (поди разбери), следуя за «гуру» - китаянкой средних лет, стоя, выделывает свои военно-спортивные «па». В их движениях и резкие выпады, и плавные повороты, и застывшие паузы, а в арсенале – веера, телескопические сабли, палки и прочий реквизит.

За ними, вплоть до собственно Минору парка, большое, «гольфное» поле со всегда подстриженным газоном. Но гольфистов там нет. Эта территория оккупирована… гусями. Она, естественно, «заминирована» и туда лучше не соваться (проверено) – не отчистишься. Что они там ищут и находят, неизвестно, но, видимо, иногда чего-то не хватает, и тогда эти крупные птицы появляются на беговой дорожке; вальяжно, погогатывая, не обращая внимания на «спортсменов», они шлепают к намеченной цели. Нередко взмывают в воздух, вероятно, для разминки, и, сделав несколько кругов, с криками возвращаются. Или улетают. Но назавтра, как правило, они снова на месте. Однажды полоска тумана, толщиной не больше метра, легла на землю, отрезала нижний ярус парка и накрыла частичку гусиного пастбища этаким параллелепипедом абсолютно правильной геометрической формы. Это было необычно, удивительно, и красиво. Но вдруг я увидел в этом белом тонком коробе какое-то движение; вернувшись через круг на ту же точку, обнаружил выходящих из редеющей пелены гусей.

Где-то километрах в 4–5 за Минору парком – аэропорт местных авиалиний (наследник старого, откуда в ипподромные времена был совершен первый перелет через Скалистые горы). Слышен гул на взлете, в ясную погоду видно, как самолеты резво «идут в гору», в облачную – они, как гуси, выныривают, исчезают…; «спортсменам» и птицам не мешают.

На южной, противоположной стороне стадиона, группка в 5–10 человек облюбовала площадку для медитации. Здесь тоже есть свой «гуру» - молодой, сухощавый китаец, и женский «костяк» из 2-3-х его фанатичных последовательниц. Эта публика, после непродолжительной, стоячей разминки, разувается, садится в позу лотоса, и под ненавязчивую, типично китайскую музыку, уходит в себя и неподвижно сидит там, лишь изредка меняя положение рук.

А рядом с трибуной для зрителей пара кроликов сделала нору и создала семью. Кроликами здесь никого не удивишь, болтаются, где ни попадя, но вот появившийся выводок из 7-ми крольчат привлек всеобщее внимание — 6 черненьких и один рыжий. Кто-то фотографировал, кто-то пытался погладить. А однажды некая ворона сидела возле «детворы» и задумчиво оценивала их, видимо, решая, кого съесть. Но потом, наверное, поняла, что «корм не в коня», и ретировалась. Кстати, вездесущие иссиня–черные ее соплеменницы, вероятно, дальтоники — приравнивают себя к белоснежным, нахальным чайкам. Чаще всего эта компания или сидит и противно кричит с осветительных столбов, либо ошивается в центре футбольного поля. Но там искусственный газон, нечем поживиться, и потому они долго не задерживаются.

Иногда на моей чемпионской, 4-ой дорожке появляется какой-нибудь бывший «хунвейбин» или индус, или «абориген». Этого я стерпеть не могу - должен его обогнать (правда, не всегда получается). Ходит здесь один китаец, на вид полностью местный, лет на 10 младше меня. Ходит быстро и легко. Я его заприметил и решил «сделать». Не знаю, отметил ли он меня, но однажды, после нескольких кругов, я настиг его и начал перегонять. Он вдруг «включил форсаж». От неожиданности, и чтобы не быть в зоне вредных отравляющих газов, я сбросил скорость, отстал, и…простил, с кем не бывает... Но, услышав за спиной еще пару аналогичных залпов, начал плохо думать о китайцах вообще, и даже решил, что пердеть на стадионе – их национальная черта. Продолжая движение, установил связь в этом вопросе между нынешним Китаем и Соединенными Штатами начала прошлого века — вспомнил «Регтайм» Доктороу: «Америка пердела на весь мир» (фраза эта навсегда запала в память, потому как в конце 70-х так свежо и смешно только начинали писать и говорить). Однако на этом же витке мне пришлось несколько подкорректировать в лучшую сторону свое мнение о китайских «спортсменах»: выяснилось, что неприличные звуки издавались женщинами…, делающими упражнения с веером – его резкое раскрытие сопровождается звуком, очень похожим на запрещенный в приличном обществе. Впрочем, понятие «приличное общество» теперь сильно изменилось, и во всех направлениях. Чтобы не выглядеть голословным достаточно вспомнить историю с гей-вопросом, который недавно, в том, воистину приличном обществе, считалось даже неловко трогать. А сегодня? Такое впечатление, что скоро особи традиционной ориентации останутся в меньшинстве, будут чувствовать себя неполноценными, и, кто знает, возможно, появятся таблички «Вход только для однолюбов»!

А что такое приличное общество в эмиграции? И где оно? Здесь, в Ричмонде, процентов 80 – 90 китайцев и, судя по «форсажу», оно у них совсем другое. Их большинство особенно ощущается вечером, на том же стадионе. Сюда приходят семьями, и не только для спортивных упражнений, а просто, на прогулку, для встречи знакомых. Наблюдая это узкоглазое сообщество, с улыбками и смехом движущееся по овалу спортивной арены, я переименовал Ричмонд в маленький Пекин.

И вот однажды, вечерком, мы с женой тоже вышли на «променад». Прошли круг, и вдруг видим…впереди, метрах в 15-ти, идет…Турецкий. «Не может быть! Потому, что не может быть никогда! Но ведь вот, он! Ну, точно, он»! Мы прибавили шаг, и по мере сближения я все больше убеждался, что не ошибся – это Радька! Когда до него осталось несколько шагов, громко позвал: «Рад». Он не оглянулся. Попробовал еще раз – тот же эффект. Тогда я, подойдя почти вплотную, позвал: «Ту–рец–кий»! — при этом почти проглотил первые два слога и сделал ударение на последнем. Он обернулся. В первое мгновение я узнал Радима и раскрыл объятия... Но…он поднял руки, как бы защищаясь, и испуганно произнес что-то вроде “No! No! I’m not “…”. Не понимая сказанного, я вдруг увидел что-то китаезное в его физиономии и понял, что ошибся, это – не мой питерский товарищ.

«Елки-палки. Что делать?». И тут выплыло спасительное “sorry”. Извинительно улыбаясь, складывая по—японски ладони и кланяясь, я произнес это слово раз 10; присутствие возле меня женщины, видимо, несколько успокоило его, но испуг в глазах не исчез.

Разошлись. «Как же он сказал, черт возьми? То ли gay, то ли that guy? Ты не помнишь?» — это уже вопрос жене. Она только выразительно на меня взглянула. Потом… итернет помог сконструировать два варианта: 1) Я не гей; 2) Я не тот, за кого вы меня принимаете. Как бы там ни было, но больше ни разу на стадионе мой Ту— рец—кий не появлялся.

Очень надеюсь, что этот казус не превратится в casus belli и Китай не начнет военных действий ни против Украины, ни против Канады.

2014

Д

омашний концерт

Объявление в газете было коротким: Всем, Всем, Всем любителям классической музыки! Только для вас 16 ноября 3.00 pm по адресу…состоится концерт классической музыки. Чайковский, Бах, Лист. Вход бесплатный. Вы можете послушать звучание 2-х роялей из лучших концертных залов мира в исполнении настоящих виртуозов. Количество мест ограничено. За справками звонить №…

Что это? – подумал Глеб. И забыл. А через недельку услышал от Светланы: - Есть в Ванкувере странный богатый человек, бывший технарь, но большой любитель музыки. Собирает в своем доме желающих послушать классику. Бесплатно. Я однажды была. Понравилось. Вот, зовет снова. Не хотите пойти?

— Конечно, хотим! Однако непонятно – концерт в частном доме, для незнакомых людей, бесплатно?...О таком лишь в книжках читал. XIX век.

— Ну, я же вам говорю – бывает! Ведь я же была, слушала.

…Дом, где-то на 5Rd, внешне ничем особо не отличался от соседних. Как только Глеб переступил порог, сразу же обратил внимание на снующую среди пришедших энергичную даму в черном. Очень бальзаковского возраста, типичной еврейской внешности и форм, она приветствовала многих гостей по-русски и, обронив две-три фразы, переходила от одного к другому. Ощущалось, что здесь она — «первая скрипка» и администратор в одном лице. Как позже выяснилось, это была Galina Mannheim – когда-то выпускница Киевской консерватории, а ныне дающая частные уроки музыки, в т.ч. и хозяину дома. Это и по ее инициативе возникают такие музыкальные дни, где подавляющее большинство публики составляют русскоязычные любители — иммигранты.