Записки эмигранта

Георгиеву было любопытно наблюдать за этим, после него, поколением. Народ собрался разнородный, и это было видно невооруженным глазом. Что свело их когда-то вместе? Пожалуй, случай и …, конечно, язык.

Причиной сбора был день рождения, да не простой – юбилейный. Виновница торжества выделялась в этом разномастном собрании; впрочем, она была заметна в любой компании. Глеб Сергеевич не случайно попал сюда, а на правах старого знакомого. Он знал именинницу давно, еще с детства (она была дочерью одного из членов его компании), и она во всех возрастах нравилась ему. Было в ней всегда, как и сейчас, какое-то неиссякаемое девичье обаяние, состоящее из сочетания и красивой физиономии, и стройности, и роста, и тембра голоса, и улыбки, и чего-то еще. Она явно относилась к той немногочисленной категории женщин, которых природа наделила возрожденческо—современной красотой и о которых Р.Рождественский сказал «Красивая женщина – это профессия», а старый приятель Георгиева, завзятый женолюб, впервые увидев ее взрослой, онемел, чего с ним никогда ранее не случалось при встрече с девушкой. Наблюдая ее по жизни, Глеб Сергеевич досадовал, когда лет 16-ти она внезапно «поумнела» и выщипала на переносице брови, придававшие ей вид кавказской княжны, потом получил удовольствие, впервые увидев ее на высоких каблуках, и всегда любовался ее улыбкой, при нечастых встречах со студенткой. И вот теперь, когда ей стукнул полтинник, она не растеряла то самое обаяние и по-прежнему радовала его глаз. Более того, обрела уверенность в себе, понимая свою силу и зная в чем она. И, получив право на тост, Глеб Сергеевич признался ей в своих чувствах, завершив его словами «Мне нравится эта женщина»!

Эта женщина, в своей деликатной манере, запретила гостям говорить за столом об украинских событиях, и до смены блюд тосты следовали один за другим в сопровождении смеха и стука вилок и ножей. А потом все поспешили в патио, где сразу же образовалось несколько групп по интересам. Ну, и конечно, тут были нарушены все запреты.

Один патриот объяснял слушателям, кто виноват в одесской трагедии. На полном серьезе, без тени улыбки, он обвинял погибших в неосторожном обращении с коктейлями Молотова. Когда его спросили о жертвах авианалета на Луганск, он сказал, что это следствие не бомбардировки, а попадания снаряда из ПЗРК не в самолет, а в кондиционер, установленный на стене здания. В Мариуполе отдел милиции был расстрелян не Правым сектором, а сепаратистами. Георгиев не выдержал этот бред и задал вопрос: 6 июня на памятнике Пушкину в Харькове появилась жовто-блакитна надпись «Слава героям». Я уверен, что это сделал сам Великий русский поэт по случаю своего дня рождения. Вы согласны со мной? Тот лишь внимательно и снисходительно взглянул на оппонента, мол, что с тобой, старпером, говорить, ты все равно не услышишь, ведь ты заражен лживой российской пропагандой.

За легким летним столом сидели несколько гостей. Двое мужчин, постоянно слушающих радио «Вера», уже почти спорили.

- Вы слушали вчера Ганапольского? – спросил первый.

- Да, – ответил второй,- хотя в последнее время я к нему остыл и слушаю не всегда.

- Почему?

- Да потому, что он стал мне неинтересен. В нем появилось какое-то однообразие, замешанное на ненависти к Путину.

- Но это же естественно. Я тоже не люблю Путина.

- Вот, вот. И Хилари Клинтон не любит. У меня есть знакомая, живет в Германии. Она как услышит «Путин», сразу превращается в мегеру и начинает плести черт знает что. А без Путина – вполне нормальная, милая женщина.

- Ну ладно. – сказал первый, - Так в чем, по-Вашему, заключается антипутинская позиция Ганапольского?

- Да во всем. Смотрите, хотя бы вчера. Он убежденно, без сомнений, называет ополченцев Юго-востока террористами. Рисует «подленькое, ханжеское» поведение россиян, оставляющих вдоль своей границы под видом списанного (но с ключами и боеприпасами) вполне дееспособное тяжелое вооружение для сепаратистов. Говорит об убожестве российского премьера, освещающего вопросы государственной важности в своем Фейсбуке. Демонстрирует примитивизм Госдумы на примере рассмотрения вопроса о закупке дамских стрингов на фоне трагических украинских событий. И так всегда и во всем, во всех эфирах. Согласитесь, это не умно. И надоедает – столько яда…

- Ну, и что такого? Мне не надоедает. Он информативен, и мне нравится, что и как он говорит. Есть еще Фильштинский, бывший коллега Б. Березовского, Топаллер, Новодворская…Жаль, они бывают не часто.

- Да. Я знаю. А еще кого-нибудь Вы слушаете? Например, В.Соловьева, Е. Сатановского?

- Нет. Эти мне не нравятся, - ответил первый. - Они всегда говорят очень занудно и не то, что думаю я.

- А мне, в отличие от Вас, они нравятся. – сказал второй.- И слушать их гораздо интереснее, чем Ганапольского. Потому что они видят в действиях того же Путина не только негатив или позитив, но и пытаются объяснить их себе и нам. И делают это как настоящие профессионалы, не брызжа ядовитой слюной.

Глебу Сергеевичу немного надоела эта пикировка, и он вмешался.

- Извините. Недавно здесь выступал В.Спиваков со своим оркестром. Перед концертом группа проукраински настроенных людей установила пикет против подписанта, в поддержку возврата Крыма. Вы не принимали участия в этом пикете? – спросил он, глядя на первого.

- Нет, - ответил тот. – Я и не собирался идти на этот концерт.

Георгиев повернулся в сторону второго - ?

- Я был на этом выступлении. Великолепно! Видел этот пикет, и мне было стыдно.

И тут возникла хозяйка:

-Ну, хватит. Я требую. Пошли за стол!

После перемены блюд внимание Глеба Сергеевича привлекло блюдо очень похожее на ветчину, но не ветчина. Спросил соседку слева – не знает. Спросил соседку справа…

- Вымя. Модный деликатес! Вам положить?

- Вымя – а – а? Да, пожалуйста, кусочек. А где же херес?

Она заинтересованно посмотрела на него. – Херес? Какой херес?

«Интересно. Вымя есть, а хересу нету» - процитироаал он Веничку Ерофеева. По ее удивленному взгляду понял, что с классиком она не знакома. И отрезал кусочек лакомства. Когда-то, лет 100 назад, в детстве, сразу после войны, когда в доме совсем не было денег, мама иногда покупала этот «деликатес»…И, слава Богу, он давно забыл его вкус…

И снова тосты, тосты, улыбки, смех…И опять перерыв, весь в зелени и цветах backyard…Здесь же оказался и старый знакомый, Николай, с которым Глеб Сергеевич недавно столкнулся на стадионе. Разговорились. И тот, начатый тогда разговор, неожиданно для Георгиева превратился в собственный монолог. Потому что Николай не сумел или не захотел рассказать, как он понимает феномен превращения части украинского общества в нацистов, наследников бандеровцев. Выпито было уже немало, и Георгиева понесло...

Наследники бандеровцев.

Вы знаете, я не раз задавал себе и другим вопрос: «Что произошло с простыми людьми Украины, которые вдруг увидели на Донбассе только террористов, сепаратистов, колорадов и пр.»? Но внятного, разумного ответа не находил и не слышал. Но все же, кажется, наконец, понял. Произошло это «не вдруг»: этих людей подготовили и воспитали предшествующие 20 лет завуалированной (по умолчанию) русофобии, а поставил в строй Майдан. До него разница в ментальности украинцев была очевидной, но как-то мирно уживалась, хотя западенцы всегда чувствовали себя «шляхтичами» по сравнению с восточным «быдлом» и «хлопами». Как произошло то, что произошло? А очень просто.

Если изо дня в день в живых людей бросать камни и коктейли Молотова, не неся за это никакой ответственности, и приобретая лишь звание хероя, невольно в этих живых людях перестаешь видеть себе подобных. А потом вместо бутылок с зажигательной смесью и камней с битами у тебя в руках появляется оружие. И ты стреляешь в этих живых людей. И чувствуешь свое всесилие и мощь. И видишь на всех каналах и экранах, какой ты сильный и непобедимый. А дальше власть оказывается в твоих руках (или тебе так кажется). Конечно, эйфория! Но долго она не продолжается. Новая (почти твоя) власть и старое (твое) начальство говорят тебе, что где-то там, на Юго-востоке, живут колорады, которые хотят разорвать твою любимую Украину на части и их надо «обратить в твою веру». А тех, кто не захочет «обращаться» необходимо просто уничтожить, смести с лица земли. Чтобы не ошибиться им приклеивают ярлыки: сепаратисты, террористы, ватники, колорады, чтобы тебе было легче распознать это «быдло» и, не заморачиваясь, устроить ему бойню. Тебя вооружают самолетами, пушками, системами залпового огня, минометами. Кроме того, тебе не только «отпускают грехи», но и очень неплохо платят за каждого убитого «боевика, ополченца, москаля». И ты безнаказанно и с легким сердцем стреляешь по этой нечисти, их детям, женам и старикам. Ты не видишь эти семьи, но знаешь, что они не похожи на твою семью. Потому что не может быть у сепаратистов (по определению) правильных, как у тебя, детей, жен, матерей и отцов. Стало быть, их тоже можно и нужно убивать. Тем более, что наставники новой, почти твоей, власти дали ей «карт бланш» на отстрел нескольких тыщ колорадов. Это – начальная цена «демократического» захвата власти. Как же без жертв? Революцию надо защищать кулаками. И это – пока. А если понадобится, то цифра может быть и увеличена. На сколько? Это неважно. Какая разница!?

Сказанное необязательно относится только к «прямым» участникам Майдана. Все происходило на глазах миллионов, в т.ч. киевлян, львовян, дончан, харьковчан и т.д. И многие заразились, превратились в майдаунов. Особенно те, в которых чувства национализма дремали или были глубоко запрятаны, или воспитаны в последние лет 20, в т.ч. на известных передачах «Свобода слова», «Большая политика» и др. С учетом разделения их взглядов властью они абсолютно уверовали в свое право считать недавних сограждан с Юго – востока неполноценными, недолюдьми. И не только Юго – востока, а вообще, всех своих противников. Все средства хороши для борьбы с ними. Можно закрыть Северо – крымский канал и лишить всех крымчан воды (тем более что ни Америка, ни Европа, ни даже Россия «не заметили этого» и молчат). Можно перекрыть в тот же Крым транспортные потоки. Можно громить Российское посольство, консульство и другие объекты. Для этого всегда найдутся несколько сотен отпетых бандерлогов и отморозков. А сочувствующие русофобы будут радоваться, улыбаться и рукоплескать хероям и матерящимся высокопоставленным дипломатам. Вот только от всего этого хероизма уж больно «тянет» нацизмом, бандеровщиной и банальным бандитизмом.

Недавно по телеку я видел, как на Потемкинской лестнице, веселилась одесская молодежь (старшеклассники, студенты и пр.), подскакивая и выкрикивая «Хто не скаче, той москаль». И мне стало очень «не по себе», потому как увидел некий дебилизм в ментальности этих патриотов, и понял, что той Одессы, которую читал, знал и любил, нет, и больше никогда не будет. Как и родного Харькова, Киева, да и всей Украины.

Примерно в середине века XIX-го английским врачом Причардом было введено понятие – нравственное помешательство (см. энц. Брокгауза и Эфрона). Ныне под этим выражением подразумевается состояние, при котором изменяется (или полностью отсутствует) нравственное чувство, моральные представления теряют свою силу и перестают быть мотивом поведения; человек становится безразличен к добру и злу. Не лечится.

Мне кажется, это - вполне справедливое объяснение феномена трансформации, произошедшей с украинским обществом и народом! Я прав?».

— Возможно, надо подумать, - ответил Николай.

— Думайте, Коля, думайте…

И тут разговор прервался. Снова позвали к столу.

ЭПИЛОГ

«Тьма накрыла Ершалаим». Тьма лжи, лицемерия, цинизма и ханжества накрыла наш «цивилизованный» мир. Как и тогда, теперешние Пилаты и Каифы видят и осознают, что они совершают и зачем. Как и тогда, прокураторы и первосвященники являются вершителями судеб. Как и тогда, игемоны, саддукеи и фарисеи сумели внедрить ложь в сознание простых смертных. И, похоже, что, как и тогда, добрые люди идут на Голгофу не только из-за боязни Крысобоев и легионеров, но и свято веря в постоянную, ежедневную ложь, просачивающуюся из всех газет, телевизоров и Интернетов. Но не все верят. Есть в толпе самостоятельно мыслящие отщепенцы (которых не так и мало). Им трудно. Трудно жить, дышать, говорить. Оттого, что их не слышат и не хотят услышать.

Георгиеву приходится туго. Он никогда не умел врать. Даже в мелочах. Ложь ему не свойственна и противна. Но сейчас он сталкивается даже не столько с ложью сколько с другой, отличной от его, точкой зрения, сформированной смесью лжи и лицемерия. И эта, другая, точка зрения преобладает в Западном мире. Преобладает потому, что мир этот, уже по сложившейся традиции, боится и не любит русских. Для этого были и есть основания. Но никогда раньше не было столько лжи, притворства и филистерства в попытках обвинить Россию во всех смертных грехах. В этом стремлении опорочить и охаять перейдена нравственная граница, за которой маячит Апокалипсис.

Он уже сейчас видит, как рвутся связи между товарищами, знавшими друг друга больше полувека. Смотрит на раскол в интеллигентской среде, среди публичных людей, к мнению которых он привык прислушиваться. Наблюдает, как сбивают пассажирский лайнер, гибнет почти 300 человек, и эту трагедию, без оглядки на трезвый смысл и, не ожидая выводов комиссии, приписывают «кровавому российскому монстру». Тут же, рядом с «неостывшими» жертвами падения самолета, ежедневно десятками убивают стариков, женщин и детей, а свідоме панство и мировая демократическая общественность рукоплещет сдержанности гуманных украинских лыцарей.

Нацистская мгла окутала Украину, но никто не хочет этого видеть и слышать.

Из письма… Когда начинался этот «поток сознания», задавался вопросами: А зачем? Что ты хочешь сказать? Кому? Ведь пишешь «в стол»! Находились ответы: во-первых, не можешь молчать, во-вторых, показать какой "винегрет" в твоей голове, как в ней уживаются совершенно различные темы, в-третьих, на память, в-четвертых, анализ, докопаться до истины...Потом, просто, события не отпускали, но ты видел здесь мирную, радостную весну, которую там видели уже не все… Ты не мог с этим смириться, и появлялись новые "кванты", где ты, ставил перед собой вопросы и сам же на них отвечал с позиции правды, как ты ее понимаешь. Но лжи и лицемерия так много, что в какой-то момент они притупили твой острый интерес к происходящему там, и ты прекратил квантовать, м.б. в ожидании чего-то...Вранье вокруг крушения рейса MH17 еще больше усугубило состояние апатии. Теперь вот - баллистические ракеты малой дальности, т.е Армагеддон все ближе...и снова хочется расставить точки над і?

Для создания картины восприятия и понимания нынешнего мира в мозгах самостоятельно думающего, отдельно взятого пенсионера, все имеющиеся кванты должны рассматриваться вместе, комплексно – вот это я и попытался сделать. С уважением. Ваш… 17.7.14.

Но вот уже сакуру сменили каштаны. В апреле, в мае…Невероятно! Там привыкли к шикарным белым свечкам-столбикам. А розовые Вы видели? А красные? Нет? Он тоже не видел…до сих пор. Когда почти вся зеленая крона огромного дерева прячется под белым, розовым или красным покрывалом… это нужно видеть!

Начинают безобразничать пальмы, выбрасывая впечатляющих размеров гроздья желтых соцветий. Все выше и выше тянутся на своих тонких, на первый взгляд неуверенных, ножках-стеблях нежные каллы, люпины и ирисы. Но вот, наконец, появляется и королева бала - роза! Она берет в полон весь город. Ее разновидностей так много, что от одной невозможно оторвать взгляд, а другую – просто не замечаешь.

А напротив, через проезд, на чистеньком зеленом газоне, на подходе уже большой, подросший шар в будущем розово – голубых гортензий и два шикарных овала фиолетовых и красных гибискусов (сирийской розы). И будут они и в июле, и…потом.

И, стало быть, Весна не кончается. Весна продолжается. «Весна идет, Весне дорогу»!

Строительные работы были прекращены в связи с тем, что прямо на куче гравия посредине участка свила гнездо и отложила яйца пара канадских гусей. С этого момента они оказались под защитой канадского закона о перелетных птицах (Canada’s. Migratory Birds Regulations).

«…чтобы не тревожить гнездо, чтобы она могла вывести гусят (25-30 дней) и спуститься потом к пруду. После этого – вернемся к работе», - говорит Стивен Дайк, президент фирмы…ВЭ, №20

2014.

ЭТЮДЫ

Один день на курсах английского

Конечно, поздняя осень — не самое лучшее время д ля изучения английского. Как не крути — а «пора-то унылая». «Очей очарованье» закончилось месяц — полтора назад, и вот уже который день прилепинское небо, похожее на «продавленный Богом матрас», сморкается гликбергским «дождем слюнявым», создавая какое-то депрессивно-чеховское настроение.

А тут еще этот тест…После того как я его провалил…Все как-то поблекло и обрыдло. Конечно, понимал, что справедливо: ну,… не успеваю я за разговорной речью.

А сейчас, услышав что-то уже не единожды знакомое, отключился. Открыл форточку, благо место возле окна (из армированного зачем-то стекла). В поле зрения оказалась моя симпатия — единственная здесь лиственница. В каждый перерыв я встречаюсь с ней, любуюсь, и... привык. Но сегодня, видимо, что-то было не как обычно, …и дул небольшой ветерок. Я вдруг увидел разлапистую «касявицу», которая, как наивная девушка, плавно хлопала своими мохнатыми шикарными ресничками, одновременно грациозно покачиваясь и демонстрируя, что она уже не девочка, а начинающая женщина. Перевел взгляд, и увидел невдалеке такого же возраста березу и пару пихт. Они тоже молодились под ветерком, но, Боже, как жалко выглядели эти фрейлины по сравнению со знающей себе цену принцессой.

Вернулся в класс и попытался включиться. Полтора десятка уже давних китайских classmates (соучеников), подавляющее большинство которых — фемины, как обычно, активно внимали Barbara Anne, белокурой учительнице — канадке бальзаковского возраста. Когда-то она была хороша собой, да и сейчас смотрится неплохо. От тех младых времен в ней остались длинные волосы (а ля Колдунья), желание и умение нравиться, и некий артистизм, проявляющийся в выразительных мимике, жестах и позах, так необходимых в ее профессии. Как всякая женщина, любит хорошо одеваться, и в отличие от многих здесь, ей это удается. Но главная ее, характерная черта — смех после каждого слова или фразы. Поначалу он вызывал недоумение своей неуместностью, но со временем стал настолько привычным, что, кажется, делает учебу более легкой и веселой. Ее метóда подачи материала вызывала у меня двойственное чувство. Импонировало то, что основное внимание она, единственная из всех уже встреченных teachers, уделяет произношению, расписывая каждое новое слово, ставя цветными маркерами ударения и акценты в нужных местах. Но вот с прививкой ученикам практических навыков…у нее слабó: в отличие от других не сводит в разговоре, не зовет к доске… Недавно один skyp’овский корреспондент поинтересовался, насколько хорош! мой английский. Я мгновенно и чистосердечно процитировал Жванецкого: «Читаю свободно, не понимаю ни хрена».

Кстати, о местных порядках и правилах Коротко. Обучение бесплатное — 4 дня в неделю, по 3 часа, с 15-минутным перерывом. В случае более 2-х пропусков в месяц без уважительных причин, получаешь письмо-предупреждение; не помогает — отчисление. Урок продолжается до последней минуты, никто группу раньше не отпустит. Экскурсии — в библиотеку, аптеку, продуктовый и промтоварный магазины, аэропорт, общественный центр, куда-то еще. Способ оценки знаний — тесты. Работаешь только сам, никакого общения, шпаргалок, переводчика. И требования эти всеми неукоснительно соблюдаются. Не потому, что боятся, а потому что приняли местные правила игры везде и во всем.

Однако зеленая симпатия манила и настраивала на сравнительный лад.

Юные на вид одноклассницы, прибыли из разных концов поднебесной. Среди них есть пару фиф. Пройти мимо одной из них просто, и не заметить – невозможно. Начать с имени. Почти все китайцы, попав сюда, берут европейские имена, какие хотят. Так вот, она выбрала опереточное — Фи-Фи! И, похоже, попала в точку! Стройненькая, чуть выше среднего женского роста, симпатичная школьница – райская птичка, ежедневно меняющая оперение. Ее «перышки» (вместо короткого платьица с передничком) постоянно переливаются всеми цветами радуги: позавчера – белый короткий кардиган, отороченный белым же мехом, желтые замшевые сапожки на каблуке и…розовая балетная пачка; вместо косичек с бантиками – длинные блондинистые волосы, украшенные красными бабочками – заколками; вчера – черные пачка, колготы, ботфорты на шпильках и ярко-красная короткая куртка; на голове – зеленые бабочки; сегодня – неизменная, но белая мини-пачка, розовое легкое пальто, фиолетовой замши сапоги, на обязательном высоком каблучке; розовые бабочки. Завтра…И вообще –

У ней прекрасные зеленые глаза.

На нижнем бюсте мини-юбка цвета хаки.

Кой-где видны татуированные знаки…

Она (по Инбер) – «девушка из Нагасаки».

Оказалось – ей 35, две дочери, и ездит на новеньком БМВ. Очаровательное создание, настолько яркое, что когда смотришь на нее,… напрочь забываешь об английском.

Остальные девицы попроще. Но девы всякие нужны, девы всякие важны. Все имеют детей, а то и внуков, и мужей, чаще работающих на исторической родине (что всех устраивает). Испытывая дефицит грациозности и элегантности, некоторые ученицы компенсируют их массовой смешливостью и непосредственностью.

И вообще, Бог – умница: придумал и сотворил женщину, наделил ее different charms и вкусом, и отпустил в свободное плаванье, умыл руки. А она, не будь……, сразу этим воспользовалась… и оказалась всегда необходима.

Одноклассников аж 15! Им легче, их много. Даже если кто-то один знает — знают все! Им, кажется, вообще английский ни к чему: так много их в Ричмонде. А я — один, в этом мандариновом море. Вынужден барахтаться и бултыхаться как могу. Порой спрошу чего у Барбары, но...не всегда получается понять друг друга; как это у нас — «моя твоя не разумеет»...Иногда чувствую себя «белой вороной». Это и неудивительно. С одной стороны, гожусь в отцы, а то и в деды, этим всегда приветливо улыбающимся узкоглазым ребятам. С другой — Барбара, видящая в остальных учеников начальных классов, ко мне, вероятно, относится с некоторой настороженностью, помня о моем возрасте и недавнем профессорском прошлом. Перекинуться словом не с кем. Разве что в перерыв, с советской землячкой из Узбекистана. Она в прошлой жизни канд.мед.наук, и у нее чудная память, помнит всякий «бред». Вот и сегодня порадовала поэзой короля поэтов, Игоря Северянина: «День ало–сиз,/ Лимоннолистный лес/ Драприт стволы в туманную тунику./ Я в глушь иду под осени берсез./ Беру грибы и горькую бруснику». Я не поленился, записал и даже кое-что расшифровал: драприт — драпирует; берсез — колыбельная. Услышать здесь, на канадском Западе, на краю земли, одного из столпов Серебряного века – это дорогого стоит! Но… антракт-то всего 10—12 минут.

Снова отворил створку окна. Здесь чаще бывает безветренно. И потому — комфортно. Но сегодня ветер,... и, по-прежнему, упорен… Не сильный, но турбулентный, он превратился в... своенравного дирижера. Этот виртуоз палочки как бы играет на ветвях моей лиственницы, превращая их в беззвучный оркестр. За высокие ноты отвечает флейтовая верхушка, некоторые ветви которой в какой-то момент быстро поднимаются почти вертикально. Низкие — контрабасы и тарелки, помахивают где-то ближе к подножию. Ударные в этой пьесе, видимо, отдыхают. А центр, безусловно, принадлежит скрипкам и виолончелям; они-то своим волнением и «делают всю музыку». Иногда среди них горизонтально и остро выскакивают трубы и валторны, изредка, интимно и мягко, колышутся кларнеты и фаготы, и неизменно, в кульминационный момент, в неистовстве, выбрасываются ветви тромбонов. В целом же ансамбль демонстрирует единство, некое изящество, небрежную элегантность и классичность симфонического оркестра.

Я смотрел на это музыкально—ветвистое безобразие и думал — Как же записать партитуру? Ведь нотной грамоте не обучен. И почему только сейчас, после долгого творческого простоя, вызванного апатией от безысходности тамошних, домашних событий, эта музыка зазвучала вдруг, на ровном месте, и так пронзительно? Как же так? Что тобой движет? Кто, или что, режиссер?