Приведи меня к истине

– Я всегда красив, – произнёс он, и, когда засмеялся, я услышала, что смех стал грубым и дёрганым. – Почему ты ещё не собрана?

– А мы куда-то собирались? – спросила я, стараясь выглядеть удивлённой, и в этот момент голова так резко заболела, что мне пришлось ухватиться за неё и упасть на колени.

В голове начали мелькать картинки. Я стою на балконе и смотрю на прекрасный сад замка, думая о том, как счастлива, что давно не видела свою настоящую семью, из которой забрали меня король и королева, когда вдруг кто-то хватает меня сзади. В следующий момент я теряю сознание. Когда открываю глаза, обнаруживаю себя в загадочном лагере, окружённой Дареном и другими заключёнными. Вместо радости от спасения меня начинают поливать водой, оскорблять и обвинять в предательстве, а Джонатан вмешивается в моё сознание и пытается изменить его. Голоса кричат, что я – позор королевства.

Что происходит?

Мне объясняют, что свободу можно выкупить только предательством. Чтобы спасти принца, захваченного мятежниками, я должна помочь освободить заключённых из тюрьмы, как и просят люди из лагеря. В противном случае Кристоферу угрожает смерть. Собрав последние остатки мужества, я принимаю решение. Я сгибаю колени перед лидером мятежников и соглашаюсь на их условия. Моя задача – освободить заключённых и спасти принца. Мне удаётся освободить людей из замка, но мятежники обманули и отказались отдавать принца. Тогда мой дар вышел из-под контроля, и я убила врагов. Я убила Лирашу, убила Дарена, ранила Кристофера. Но Кайл попытался напасть на меня, и тогда принц из последних сил смог унести меня подальше, во дворец.

– Нет! – громко закричала я.

Картинки не прекращались; я вновь увидела Дарена. Он бежал на меня с желанием убить, но острие меча уже оказалось в его сердце.

– Звёздочка? – принц мягко коснулся моего лба. – Что с тобой?

Кристофер, взволнованный, крепко прижал меня к себе и предложил вызвать врача в спальню.

– Нет, не нужно, всё в порядке. Просто я снова увидела, как тебе причиняют боль, – я попыталась выдавить из себя слёзы, и у меня это получилось, когда я сосредоточилась на мыслях о Лираше. – Это ужасно – видеть, как страдают любимые.

– Думаю, сегодня нам не стоит никуда идти, – прошептал он, нежно гладя меня по голове.

– Всё в порядке, я справлюсь, – ответила я, пытаясь отодвинуться, чтобы не чувствовать его запах и дыхание рядом. – Но куда мы всё-таки идём?

– Показывать место нахождения лагеря, ты забыла? Король и королева ждали, пока ты окрепнешь, чтобы объяснить, куда тебя увели. Ты запомнила путь, ведь во время похищения пришла в сознание. А вот я, к сожалению, не смог запомнить дорогу.

Я чувствовала, как его слова, как ядовитые стрелы, проникают в моё сознание, пытаясь разрушить реальность. «Видимо, это должна была знать другая "я"»,

Как можно навязывать чужую жизнь, чужие чувства, как будто мои собственные переживания не имели значения? И как же мне претило его «ты забыла?» К сожалению, я ничего не забыла.

Его ложь была не просто оскорблением – это было насилием над той, кто я есть. Его попытки навязать мне чужую жизнь, несуществующую любовь, вызывали лишь гнев и отвращение. Будто моё прошлое лишь черновик, который легко переписать.

Моя жизнь – расчищенное поле для манипуляций, и я сама позволила им это со мной сотворить.

– Восстановление прошло тяжело, некоторые моменты я упускаю, прости, – сказала я, стараясь придать голосу максимально правдоподобное раскаяние.

– Понимаю, в конце концов, прошло два года, – произнёс он чуть тише. – Я безумно скучал по тебе всё это время.

Сначала я отмахнулась от его слов, но вскоре осознание накрыло меня, как холодная волна. Два года… Не три месяца или пять, а целых два года я провела в клетке. Когда я отключалась от пыток, понимала, что проходит много времени, но не могла представить, что это будут годы.

Дыхание сбилось, а стук сердца мешал мне успокоиться. Я схватилась за грудь, пытаясь угомонить его. Принц стал моей опорой, чтобы я не упала на пол.

«Два года. Нет, я не верю. Мне уже двадцать?» Я и не думала, что переживу этот эксперимент, но вот я здесь – мне двадцать, и кажется, моя жизнь хуже смерти. Ложь родителей, смерть подруги, предательство возлюбленного и эта клетка…

– Два? – нерешительно переспросила я, ощущая, как моя неуверенность сочится через каждый звук, стекает потом по спине и держит меня за горло, не позволяя вдохнуть.

– Ты не в порядке, и нам стоит остаться, – решительно заявил он.

Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя.

Я чувствовала, как эта ненависть, как кипящая смола, растекается по венам, сжигая остатки моего самообладания.

– Нет, я хочу пройтись, хочу выйти за пределы дворца, – настояла я.

Кристофер нехотя кивнул, зная, что я продолжу упираться.

– Выйди, мне нужно переодеться, – попросила я немного грубым тоном, но затем расплылась в улыбке, вспомнив, что должна делать вид влюблённой дурочки.

– Хорошо, – Кристофер поцеловал меня в лоб и покинул комнату.

«Показывать лагерь?» Я знаю, что там никого нет, но всё же. Зачем им это? Не думаю, что они не знают о старом лагере, и не думаю, что эта информация им как-то поможет. Скорее всего, это личная проверка для меня: решусь ли я привести врагов в дом друзей. Мне нужно не быть безразличной, а наоборот, создавать вид, что от воспоминаний о лагере меня пробирает дрожь.

Это не так сложно – стоит лишь закрыть глаза и представить тюрьму, чтобы у меня началась паническая атака.

Немного отдышавшись, я подошла к шкафу и открыла его. Там был точно такой же костюм, как у Кристофера, только моего размера. Облачившись в него, я подошла к зеркалу и привела волосы в порядок, чтобы они ровными прядями спадали мне на спину. Мои руки дрожали, но я старалась не обращать на это внимания. Моё лицо стало ещё бледнее, синяки под глазами увеличились вдвое по сравнению с вчерашним днём. Да, выглядела я довольно жутко, словно призрак.

Я пригласила прислугу не потому, что не могла справиться сама, а чтобы избавиться от образа Кэсседи – мятежницы, которая всегда делала всё сама и не пускала слуг в свою комнату. Они замаскировали мои синяки под глазами консилером, выровняли тон кожи. Нанесли немного бежевых теней на веки и накрасили ресницы. Мои губы выглядели бледно, поэтому женщины решили добавить немного красной помады, но лишь слегка, чтобы они выделялись на фоне лица. Однако, несмотря на все их усилия, я осознавала: никакая косметика не сможет скрыть тех ран, которые остались на душе и теле.

Придав мне живой вид, слуги покинули покои, а после них вышла я.

– Вот и моя самая прекрасная королева, – прошептал принц, прижимая меня к стене. Его ладонь оказалась на моей щеке, а большой палец нежно скользнул по губам, которые мне накрасили всего несколько минут назад.

Кристофер смотрел на меня иначе, чем вчера. В его глазах читался интерес и что-то до боли знакомое. Так он смотрел на меня в ту ночь, когда я попросила его остаться, и в ту, когда умоляла его уйти. Тогда он притянул меня к себе, обещая, что примет меня любой.

Это были два разных дня: в одном я испытывала удовольствие, а в другом доверилась принцу. Я позволила ему сблизиться со мной и помочь, когда было трудно. Всё это – ложь, которую я создала, и теперь должна в неё играть.

«Даже если бы мне сейчас оторвало ногу, я бы не приняла его помощь и просто осталась умирать», – пронеслось в сознании.

Принц внимательно изучал мое лицо, и на его губах появилась усмешка. Склонив голову вбок, он положил одну руку на мою талию, а другую продолжал упирать в стену. Я была зажата и ощущала каждый сантиметр его тела. Кожа Кристофера, всегда холодевшая в моменты напряжения, потеплела.

– Хватит льстить, – усмехнулась я и ударила его локтем, чтобы он отодвинулся.

Принц упал на колени и схватился за бок. «Хорошая актёрская игра, ничего не скажешь. Я точно рассчитала удар – он не мог причинить боль», – подумала я с раздражением.

– Хватит притворяться, – присела я рядом с ним и потрепала его за ухо.

Мне хотелось убежать, а не играть с ним…

– Попалась, – улыбнулся он и повалил меня на пол, прижимая своим телом.

– Ведёшь себя как ребёнок, – ворчала я. – Мы в коридоре, у моей двери множество камер. Ты хоть знаешь, как это выглядит со стороны? – попыталась столкнуть его с себя, но безуспешно.

– Какая разница? Мы имеем право делать всё, что захотим.

– Король это не одобрит.

– А тебя волнует его одобрение? – ухмыльнулся Кристофер и поцеловал меня.

Мне не понравилось, как я дрогнула от его поцелуя, как мурашки пробежали по коже. Тело, словно живое существо, отдельное от моего сознания, реагировало на его прикосновения, тянулось к ласкам, испытывая физическое волнение и желание. Мозг, защищая себя, пытался подавить эти реакции, напоминая о прошлом, о том, как принц обидел и предал меня. Эта внезапная, неконтролируемая физическая реакция пугала меня, потому что доказывала: я ещё не вернула полный контроль над собой.

Я хорошо помню, что за сладкими моментами могут скрываться горькие последствия.

– Это не игра, Кристофер, – сказала я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Мы не можем просто игнорировать всё.

Он посмотрел на меня с искренним любопытством.

– Зачем тебе заботиться о мнении других?

– Кто-то из нас должен вести себя более ответственно.

– Ответственность – это то, что мы сами себе навязываем, – тихо произнёс он. – Ты можешь быть свободной, если только этого захочешь.

– Свободной? – этот вопрос вырвался у меня на фоне громкого смеха.

Кристофер вглядывался в моё лицо, пытаясь разглядеть истинную меня. Его взгляд колебался от леденящего холода до тепла, способного согреть в морозные ночи. Чем дольше он смотрел, тем ближе наклонял своё лицо к моим губам. В конце концов, он не выдержал и снова поцеловал меня с такой нежностью, какой я никогда не испытывала раньше. Этот трепетный поцелуй был лёгким, словно я была самой хрупкой вещью в этом замке. Вокруг нас мир растворился, остались только мы двое – тепло его дыхания и биение моего предательского сердца, которое не может решить, любим мы или ненавидим.

Я закрыла глаза лишь на минуту, позволяя себе утонуть в этом чувстве, забыв о тревогах и сомнениях. И именно в этот момент слабости в голове раздался мой собственный отчаянный крик, который заставил меня не просто оттолкнуть принца, но и ударить его в пах.

Да как я могла хотя бы на секунду пасть до того, чтобы целовать его?! Играть роль одно, но получать удовольствие – абсолютно другое.

Он застонал от боли и упал на бок.

– Прости, я не хотела, не знаю, как так вышло, – начала извиняться я, хотя была бы не против ударить его ещё раз.

То, как я не могу разобраться в самой себе, лишь подливало масла в огонь моего отчаяния.

МНЕ НУЖНО ВЕРНУТЬ ПОЛНЫЙ КОНТРОЛЬ НАД ВСЕМ ТЕЛО И РАЗУМОМ.

– Я заслужил, – произнёс он.

Насколько же он прав…

– Наследный принц, всё в порядке? – спросил слуга, увидев нас на полу.

– Да, всё хорошо, – ответила я за Кристофера и помогла ему встать.

Мы отряхнулись и продолжили путь по коридору, будто только что не валялись на полу.

Принц переплёл свои пальцы с моими, и я не стала вырывать руку – его хватка была слишком крепкой. «Придётся немного потерпеть», – смирилась я.

Мы вышли из замка, и прямо у ворот нас ждала мини-версия инвизибола, предназначенная для небольшой команды. Конечно, мы были не одни – кто отпустит нас вдвоём куда-либо?

У летательного аппарата стояла команда из шести человек: четыре парня и две девушки. От них исходила неприятная энергия, слишком сильная для меня, особенно учитывая, что я не могла призвать ни кровь, ни огонь.

Это было не предчувствие, а почти физическое ощущение опасности.

– Отец боится, что нас похитят вновь, поэтому отправил с нами лучших выпускников академии за прошлый год, – объяснил Кристофер.

«Академия? Я слышала, что одарённых обучают и тренируют для защиты королевства, но никогда не видела само учебное заведение. Оно, вероятно, находится в столице и закрыто куполом, что не позволяет увидеть обучающихся», – проанализировала я.

– А ты проходил обучение? – спросила я, скрывая свою тревогу.

Я заметила, как мой взгляд возвращался к девушке из охраны, что молча разглядывала меня. Она была такой знакомой, но память отчаянно ускользала и путала некоторые лица между собой.

– Нет, у меня редкий дар, и его пределы мало кому известны. Поэтому мне нанимали учителей, а я сам изучал свою силу. Особенно в этом помогли книги с легендами. У короля, который напитал меч силой своей крови, был друг – его правая рука, обладающий даром льда.

В моей голове ещё был отрывок этой сказки, но она была слишком детской, лишенной подробностей и важных событий:

«Жил когда-то добрый король Малакай, что правил всеми четырьмя королевствами. Он был мудрым и справедливым и всегда заботился о своем народе. Но однажды нашелся человек, который бросил королю вызов. Он жаждал власти так сильно, что был готов на любые подлости.

Этот человек убивал магов, чтобы присвоить себе их мощь. Сначала правитель сражался в одиночку, но чуть не потерпел поражение. Король понял, что его народ в опасности, и призвал на помощь своих верных друзей. Вместе они решили противостоять злодею.

Друзья объединили свои силы и создали меч пяти стихий. Этот меч был особенным: он обладал магической силой и мог победить любого, кто станет на пути его владельца. Но чтобы воспользоваться мечом, был необходим особый ключ – дар короля… »

Небольшой отрывок то и дело крутился в моей голове: пять даров и главный ключ, и все мы редкие. Кто-то меньше, кто-то больше. Я не встречала тех, кто владеет способностью замораживать всё вокруг, как Кристофер, или становится невидимым, как Кайл.

Я уже успела подумать, что Мэлгарбу повезло найти Кайла, но осознала, что именно поэтому этот парень всегда был на виду. Не будь он особенным, главнокомандующий не стал бы за ним приглядывать, а маме поручил бы заботиться о любом другом ребёнке.

– Ты о чём-то задумалась? Забыла про историю с королём? Я рассказывал её тебе во дворце, – спросил Кристофер.

Опять это «ты забыла». Но на этот раз его вопрос звучал наигранно, словно он знал, о чём я размышляла.

– Думаешь, им хватит сил защитить нас? – я перевела тему и кивнула на ребят, но один из парней в середине лишь усмехнулся, будто мои слова показались ему забавными.

– Последние три года обучение стало более интенсивным, особенно в области защиты от магии. Они знают много того, чему мне ещё только предстоит научиться.

Парень вышел вперёд. Тучи перестали закрывать солнце, и янтарные глаза указали мне на оружие у каждого на поясе.

– А ещё у нас есть вот это, – он достал пистолет и вынул из него магазин, где вместо патронов находились небольшие капсулы, заполненные чем-то красным. – Если такая попадёт в вас, ваше высочество, то вы лишитесь дара на несколько часов.

«Видимо, я была накачана этими капсулами до предела, и мой дар, не желая быть с непутёвой хозяйкой, ослабел так, что я не могла его почувствовать вовсе, словно стала обычным человеком. Моя выносливость снизилась, и любые раны болели сильнее, чем должны у одарённого», – мрачно заключила я.

Нас провели в инвизибол и усадили в удобные кресла друг напротив друга. Мы пристегнули ремни безопасности, и охрана заняла свои места. Летательный аппарат начал подниматься, и в первые тридцать секунд нас немного потрясло. Сначала принц сидел спокойно, но вскоре начал ерзать на месте, как будто ему было некомфортно. Он посмотрел на меня, но я отвела взгляд. Мне было приятнее смотреть на спину охранника, чем на него.

Парень из нашей охраны подошёл ко мне и проецировал карту леса на пол, чтобы я указала точное местоположение лагеря.

– Вы можете обозначить, что находилось рядом, чтобы уточнить путь, – произнёс он, указывая на некоторые участки леса.

– Вот эти горы, – отметила я.

Он кивнул, а когда вернулся к команде, девушка потрепала его короткие русые волосы и что-то прошептала ему на ухо, но я лишь слышала, как она назвала его имя «Локр». Они выглядели дружными, напоминая мне нашу команду в лагере, и от этого становилось только больнее.

Я не была уверена, что отметила точку правильно, так как помнила лишь примерный маршрут, когда нам показывали эту же карту в лагере. Даже так, я могла ошибиться, ведь география в моей голове оставалась чем-то похожим на древний язык Элтрейсцев, на котором говорили во времена, когда магия существовала свободно. Я знала на нём несколько слов: «ikpz» – айкпзи, что значит река, и «sulkxee» – салкси, что значит звезда, потому что мама часто так называла меня в детстве. Многие слова в этом языке заканчивались на «и». В детстве я постоянно говорила «океани», «мами», «папи», «друзьи», думая, что профессионально владею старым языком. Это поведение смешило моего отца, и даже когда я поняла, что делаю глупость, продолжала, чтобы увидеть его улыбку.

Внутри инвизибола царила тишина, лишь слышался слабый гул двигателей. Если бы я не сосредоточилась на звуках, думая, что всегда нахожусь в опасности, то и не заметила бы его.

Я чувствовала, как напряжение в воздухе нарастает. Принц, казалось, не знал, как себя вести. Его руки нервно скользили по подлокотникам, а взгляд метался по бездушной железной конструкции, окружённой окнами. Как только он опускал взгляд на лес, его начинало что-то терзать, но я не могла заглянуть ему в голову и узнать, что там творится.

Невольно я подняла на него глаза, заметив, как крепко он сжал кулак. В этот момент Кристофер выглядел не как величественный принц, а как обычный человек с собственными травмами и страхами. Внезапно, на мгновение, он всё меньше напоминал монстра.

Мы смотрели друг на друга, не моргая. Что он видит во мне? Кого он действительно видит?

Наконец, Кристофер немного расслабился: его плечи опустились, а дыхание выровнялось.

Я отвернулась, не в силах терпеть даже малейшие переживания о самочувствии принца, и до конца пути мы молчали. Его уязвимость была для меня невыносима, потому что делала его человеком, а не просто врагом.

«Все твои враги – люди, дорогая, просто не все люди хорошие, вот что важно помнить», – промелькнуло у меня в голове, словно слова матери.

Глава 8. Кристофер

Лес, проносящийся под нами, не привлекал моего внимания во время полёта. Я не мог оторвать взгляд от Кэсседи, а когда переставал смотреть на неё, ощущал тревогу, будто она может исчезнуть.

Сегодня она выглядела иначе: не такой, какой хотели бы видеть отец и мать. Кэсседи была собой – немного сварливой, неловкой и ненавидящей меня. Касаясь её, я чувствовал, как девушка прилагает усилия, чтобы не оттолкнуть, и это давало мне надежду, что что-то пошло не так, что она всё помнит. Но, возможно, я всё лишь надумал и медленно схожу с ума.

Как странно, что я одновременно боюсь столкнуться с её ненавистью и стремлюсь к этому больше всего на свете.

Я совершил ошибку, и теперь мне придётся всё исправить. Хотя, возможно, я бы поступил так снова. Возможно, действовал бы мягче, но если действительно хочу спасти свой народ, а не только принцессу, мне придётся действовать в интересах короля и королевы, иначе их бдительность не ослабнет. Если что-то и нужно уничтожать, так это лишь изнутри – стать раковой опухолью для своей семьи, медленно погубить их.

Мы направляемся в лагерь. Королева уже знала его местоположение и понимала, что там пусто, поскольку после побега людей из тюрьмы мятежники успели перенести свою базу в другое место. Что могло остаться за два года? Лишь мусор, который не успели растащить еноты и не унёс ветер.

Это испытание для моей будущей жены или очередная издёвка.

На пиджаках охраны находятся маленькие камеры, внимательно следящие за нашими разговорами и эмоциями. Мама не очень доверяет мне, зная о моей любви к девушке. Королева всегда говорила: «Любовь – это маленькое счастье, перерастающее в большую проблему. Если не сможешь справиться со своими чувствами, они раздавят тебя.»

Сейчас Кэсседи покажет, где что находится, сохраняя спокойствие, а затем мы вернёмся во дворец, чтобы навестить королеву, желающую поговорить с моей будущей женой.

Когда мы приземлились, я ощутил, как напряжение в воздухе стало значительно плотнее. Лагерь мятежников, укрытый среди зелёных холмов и водопадов, как и раньше оказался совершенно заброшенным. Я взглянул на Кэсседи – её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась внутренняя борьба, которую способен заметить только тот, кто всегда беспокоился о её чувствах.

В лагере остались палатки и некоторые вещи, что свидетельствовало о спешном бегстве его обитателей. Всё это напоминало о тренировках и о том, как Кэсседи начала мне доверять. Иногда я думал, что здесь мой дом, хотя я же его предал.

Но так было правильно.

Я знал, где сейчас Мэлгарб. Глупо думать, что я не проник в их личные данные и не разобрался в том, как они выбирают места для лагерей. Однако мне не нужно на них нападать. Время еще не пришло.

Раньше у меня были чёткие цели, я знал, что делаю, и не боялся идти на риск. Одно дело, когда кто-то просто вызывает симпатию, и совершенно другое, когда влюбляешься и осознаёшь, что теперь нужно быть осторожным, ведь допустишь ошибку – и первой пострадает именно Кэсседи. Стоит мне немного расслабиться, позволить маме уличить меня во лжи, понять, как много я скрываю, и всё рухнет, как песчаный замок.

Я потерял рассудок, и причина одна – мисс Белонс.

Ветер завывает, поднимая вверх опавшие гниющие листья и мелкие ветки. Я стою среди разорванных палаток, которые когда-то были укрытием для многих людей. Теперь они лежат, прижатые к земле, их ткани порваны и выцвели, как отражение боли тех, кому пришлось постоянно менять место жительства, лишь бы не погибнуть и не стать очередным именем, которое запишут в траурных текстах и огласят мятежники за вечерним костром.

Толстые ветки, обломанные и искривлённые, упали с деревьев, оставив следы на земле. Вокруг валяются старые упаковки от еды, добытой в городе, когда это удавалось, выцветшие и поцарапанные. Каждая из них – напоминание о том, что здесь когда-то жили, любили и надеялись на изменения в мире, мечтая вернуться в город, заселить столицу и деревни, создавая семьи и рождая детей – не опасаясь, что их уведут на D-7, сделают магами и навсегда поселят в академии, больше не позволяя видеть или слышать родителей.