Приведи меня к истине

– Не делай так больше, вдруг я обижусь, – поддельная я надула губы и ушла обратно на кровать, подзывая его за собой.

   Кристофер сел рядом, после чего моя хорошая подделка повалила его на мягкий матрас и начала осыпать нежными поцелуями, как лепестками цветов, падающими на кожу. Губы скользили по его шее, вызывая в теле парня дрожь и желание. Я чувствовала каждое прикосновение своих губ к нему, каждый отклик его тела, и это омерзение смешивалось с собственным возбуждением. Она спускалась от подбородка к груди. Руки девушки ловко расстёгивали пуговицы на рубашке, открывая вид на сильное мужское тело. Она чувствовала его тепло и запах, который заполнил воздух в комнате.

   Его аромат напоминал морозное утро: свежий, полный свободы. Этот запах ошеломлял, вызывая мурашки по коже и затуманивая рассудок. Казалось, что мой мозг покрывается тонким слоем льда, что успокаивал мысли. Рубашка соскользнула с плеч, оголяя его сильное тело, покрытое шрамами от моего огня. Поцелуи спустились ниже, обводя грудь и живот. Принц тяжело дышал. Она чувствовала возбуждение и уже забыла, зачем всё это начала. Каждая новая обнажённая деталь тела принца вызывала жгучее притяжение к нему, пытаясь разжечь огонёк погасших чувств.

   Прекрати! – закричала я, зная, что она услышит, и мне стало противно от собственного возбуждения. «Только не он, не его губы, не его тело, нет! Никогда не хочу к нему приближаться, не хочу даже дышать с ним одним воздухом. Меня словно погрузили с головой в грязь».

   Её губы растянулись в ухмылке, и она наклонилась к лицу принца. Она не просто поцеловала его, но переплела языки, словно хотела поглотить его полностью. Девушка издавала приглушённые стоны и двигалась на его коленях.

   Какая же гадость… Теперь мне действительно хотелось потерять память, закинуть этот момент в самый дальний угол и никогда не доставать оттуда.

– Заставь меня! – тихо бросила она вызов и продолжила поцелуй.

   Принц отвечал на поцелуи. Наши руки переплетались, и он касался губами каждого миллиметра моего лица, охлаждая его прикосновением маски.

   Я кричала, но никто из них не слышал моего стонущего отчаяния. Умоляла прекратить. Меня начало тошнить от нахлынувших чувств. Ненависть к этой ситуации залила, как ледяной поток. Внутри росла тяжёлая груда отвращения к происходящему. Я стучала по темноте, но не могла пробить стену перед собой. Мои глаза были вынуждены смотреть на эту картину, потому что я не могла их закрыть, как бы ни хотела.

   Принц отодвинул меня, словно мы делали что-то неправильно, но быстро скрылся за маской уверенности. Девушка обиженно сложила руки и слезла с кровати. Кристофер неловко улыбнулся и сделал вид, что всё в порядке и он очень спешит, лишь поэтому отстранился.

– Я должен идти на совещание, но из-за тебя был готов всё бросить, звёздочка, – усмехнулся Кристофер и поцеловал меня в лоб.

– Мог бы и остаться, – схватив его за ворот чёрной рубашки, она потянула принца на себя.

– Мы будущие король и королева, кто-то всё же должен ходить на совещания, – подмигнул он.

   Девушка закатила глаза, словно эта тема её не касается. «Почему она так себя ведёт? Король специально хочет отдалить меня от всего этого, чтобы я не лезла не в своё дело? Я должна всё разузнать, чтобы помочь мятежникам, но одновременно мне ничего не хочется делать».

   Мои способности ограничиваются тьмой и стеной, с которой я постоянно сталкиваюсь. Даже если я наконец могу шевелить своим призрачным телом, это не имеет никакого отношения к реальной плоти.

   Кристофер ушёл, и ненастоящая я начала смеяться. Так громко, что барабанные перепонки заболели. Неожиданно моя рука с силой ударилась о зеркало, и оно разбилось. Сильная боль пронзила кожу, куда врезались осколки, и я вскрикнула.

   Что ты творишь? – спросила я в ужасе.

– Заткнись! – прошипела подделка и упала на стёкла.

   По рукам текла кровь, пачкая всё вокруг. Крови было так много, что я начала волноваться о своём теле. Я ощутила, как она взывает к магии, но та не поддаётся, будто её никогда и не было.

   Они лишили меня сил ещё в тюрьме.

– Думаешь, мне было приятно это делать? – неожиданно произнесла она.

    Думаю, тебе приятно причинять мне боль.

– Я хочу, чтобы мы стали целыми, – правда в её словах напугала больше, чем сумасшествие. – Хочу, чтобы ты перестала ныть и взяла себя в руки, потому что в противном случае твоя жизнь сотрётся.

   С ложью ты знаешь, что делать: можно разозлиться, накричать, развернуться и уйти. Но что делать с горькой правдой, которая касается непосредственно тебя?

– Правда бывает жестока, но она освобождает от иллюзий, – прошептала она, поднимая осколок и заглядывая в него, встречая свой отражённый взгляд.

   Если я не смогу занять тело, то исчезну? – спросила я.

– Нынешняя ты умрёт, и все воспоминания станут другими. Стоит лишь немного ослабить то, за что ты держишься, и препарат, который они ввели, подействует.

    «То, за что я держусь… И что это?»

    А если я смогу вернуть контроль?

– Ты станешь собой, но все чувства – боль, страх, ненависть, всё, что накопилось за годы в темнице – нахлынут. Я устала защищать, копить твою боль. Пойми, я не могу её забрать, лишь спрятать, но в итоге всё выйдет наружу. Ты почувствуешь её, и она принесет разрушение, – прошептала она и встала со стёкол. – Каждый должен принимать ответственность за свои чувства.

   Кровь продолжала стекать с рук по белой шёлковой пижаме, напоминающей вечернее платье.

   Она зашла в ванную, чтобы смыть кровь и сбросить ночнушку. Эта комната была окружена зеркалами со всех сторон. Будто, поселив меня здесь, они издевались. Я видела шрамы от плети на спине, животе, ногах – повсюду.

– Ты спряталась от боли, заставила свой разум создать стену, и это заблокировало тебя от инъекции. Есть какое-то чувство, за которое ты уцепилась, чтобы не исчезнуть, и только на нём ты и держишься.

   «Прятаться – это очень похоже на меня», – подумала я.

– Ты всегда так делаешь, когда не хочешь ничего решать.

   Я разговариваю сама с собой. Это показалось мне странным, но в то же время каким-то образом освобождающим. Я поняла, что мне всегда не хватало этого внутреннего диалога. Мысли, которые раньше казались беспорядочными, теперь находили свою форму через слова. Осознание, что нужно принять себя целиком – со всеми страхами, желаниями, надеждами и злостью дарило… Надежду?

   Мы не обещали, что будем добры друг к другу, но нам точно известно, что я и она – одно целое. Разъедини нас, и ничего не останется.

Глава 5. Кристофер

   Поцелуи, серьёзно? Даже в самом лучшем настроении она желала сломать мне пару костей.

   Покинув комнату девушки, я чувствовал себя неуютно, словно оказался в компании совершенно другого человека. Я точно знал, что это не Кэсседи. Это не та девушка, которая мне так нравилась.

   Боль пронзила сердце, ощущение потери охватило всё тело, и мне пришлось опереться спиной о стену, чтобы отдышаться. Страх пришел мгновенно – страх, что Кэсседи больше не станет прежней. Волна губительных изменений уже давно прокатилась над нами, разрушив все общие воспоминания. Отчасти я был рад, что она забыла о моём главном проступке, но что-то внутри больше бы обрадовалось тому, как Белонс проклинает меня и желает уничтожить, чем её поддельное влечение.

   В ней не было того самого бунтарского духа, а сама она, даже под маской уверенности, выглядела как поломанная кукла. Слишком худая, не живая. Мне было больно осознавать, что человек, в котором я нашёл свой покой в детстве, теперь стал чужим мне существом. Осталась лишь холодная копия.

   Но это только моя вина: я мог поступить иначе, но выбрал стать её врагом.

   Не так давно мы переехали в другую резиденцию, и я сразу нарушил правила, пробираясь на этаж, где поселили девушку. Со стороны я видел, как охрана выводит её из покоев. Даже на расстоянии я не заметил седину в её волосах и кожу, которая так сильно обтянула кости. Видя её в окне, когда приезжал из академии, – она тоже казалась нормальной, насколько это возможно. Но я увидел всё это сегодня. Не могло же с ней произойти что-то за пару дней…

   Теперь эта мысль не давала мне покоя.

   Возможно, дело в инъекции. Она заполнена кровью одарённого, что стирает воспоминания и размягчает сознание, делая его податливым и внушаемым. Это действует только в том случае, если человек окончательно сдался, сломался. Смерть подруги, Дарена и новости о том, что мятежники проигрывают, должны были сделать своё дело и сломить её уже давно, непонятно почему инъекция сделана только сейчас…

   Ей хорошо промыли мозги, всё как хотела корона.

   Главное, что я от всех скрывал, – моя мать является самым опасным человеком в королевстве Элтрейс. На первый взгляд, она казалась обычной женщиной, смиренной и преданной своему мужу. Но за этой маской скрывалась сущность монстра, заполненного ненавистью до краёв. Её имя было известно только немногим, она предпочитала держать свою власть в тени. Её глаза почти всегда холодны, как лёд, а лицо выражало лишь безразличие к окружающему миру. И я был похож на неё больше, чем мне бы хотелось.

   Она управляла отцом. Когда-то он любил эту женщину без памяти, но теперь лишь смирился с тем, что в ней осталось только безумие. Каждое её слово было законом, каждое решение – неотъемлемым приговором. Она контролировала его, как марионетку, и он исполнял её приказы беззаветно.

   Жестокость королевы не знала границ: она поглощала собственный народ, захватывала земли и играла судьбами людей. Никто не догадывался о том, что за этим благородным обличьем таился зверь, готовый на всё ради построения мира таким, каким видит его она.

   У королевы получалось иногда вспоминать, что является ещё и мамой, но женщина была гонима внутренним конфликтом между материнской заботой и жаждой уничтожить всё, к чему прикасались Маэлгарбы.

   Я знал её историю, но не всю, знал её обиды и любил такой, какая она есть. Но королева не догадывается, что как только я займу трон, навсегда отгорожу её от власти и подавлю.

   Именно ради этой цели я сделал то, за что Кэсседи ненавидит меня. Если я хочу остановить мать, то сначала сыграю по её правилам, а потом сброшу её фигуру с шахматной доски.

    Какой бы сильной она ни была, придётся немного смухлевать.

   Идти на заседание совета не хотелось, но это моя работа, обязанность будущего короля. Отец надеется, что я достигну большего, чем он. Король и сам желает наконец освободиться, потому что не хочет быть безумным, как его отец, которого он убил собственными руками, когда тот не пожелал покинуть трон даже, когда уже начал путаться в чертогах своей памяти. Я слышал о нём немного, но они очень похожи с матерью, несмотря на то, что никак не связаны кровью.

   Она хочет, чтобы обычные люди были рабами, а одарённые заселили планету. Желает возродить всю магию и избавиться от слабых, потому что слабость она презирает. Всех несогласных убивает. Я знаю, что дело не только в желании силы, а в том, как сильно королева желает разрушить то, что когда-то было построено семьёй Мэлгарбов.

   Скоро я стану законным наследником благодаря Кэсседи, и тогда уже никто не сможет меня свергнуть.

   Любовь не должна быть доступной для таких, как я. Зная, что сделала мать во имя своей любви, я должен избегать любых чувств. А сейчас я просто пойду на собрание и начну свою игру.

    Я должен играть.

   На собрании сидел главный министр королевства Рейлон Монгеш, правая рука королевы леди Лэрен Галир и ныне восстановленный в должности правая рука короля лорд Декер; кажется, они с отцом пришли к общему мнению, Декер всегда хорошо втирается в доверие.

   Королева скучающе разглядывала сияющую люстру. Её лицо, без единой морщинки, словно застывшее во времени, казалось кукольным. Отца здесь не было; он хочет, чтобы я справился сегодня сам, либо же держится подальше от любимой жены.

   Министр слишком приторно улыбнулся и выждал, пока я сяду на своё место во главе стола, которое учтиво отдала мне мать, как приз за победу в лесу.

– Как поживает ваша невеста? – спросил меня Рейлон. – Давно её не было видно.

– Она приболела, но, думаю, завтра сможет выйти в свет.

– Рад это слышать, – улыбнулся Декер, выводя меня из мыслей. – Мы очень желаем увидеть вашу новую невесту, особенно после того, как ваши отношения с Алиссией были так резко разорваны.

– Ещё как сможет. Нужно показать всем, что наш трон законен, и прекратить любую шумиху, – вмешалась королева, сияя улыбкой, такой неживой, будто всё вокруг уже давно не имело значения.

   Народ не знает о побеге из тюрьмы. Моя мать не хотела, чтобы кто-то узнал, что группа подростков смогла хоть как-то приблизиться к действующей власти, что мятежники осуществили даже малую часть своего плана, даже если мы им немного в этом помогли. А громкий шум и яркий свет от даров в небе списали на магический фейерверк в честь моей предстоящей коронации. Забавно, как быстро замяли новость о свадьбе с Алиссией, будто этого никогда и не было.

– От дома Труецких давно ничего не слышно, а тех, кого к ним посылали, возвращались с пустыми руками. Значит, они остались среди мятежников, но всё ещё управляют своими внутренними делами, полностью разорвав связь с нами. Это не самая лучшая новость, учитывая, что доля земель, купленных ими, высока, как и доля рабов и каменоломен. Утратить дружбу с такими людьми в неспокойные времена – не лучшая перспектива для будущего Элтрейса. —обеспокоено напомнил нам Рейлон Монгеш о сути собрания.

   По нашим законам они обладают властью на своих землях до тех пор, пока соблюдают законы, а именно не вредят королевству, власти и не вмешиваются во внутренние конфликты, если их об этом не просят. Как только будут обнародованы доказательства их связи с мятежниками, Труецкие утратят все свои привилегии.

– Декер, – обратился я к нему без всяких титулов, как наглый мальчишка, каким он меня и считает, – что там с поставками оружия для военных на севере?

   Он хороший человек, и во многом наши взгляды сходятся, просто иногда он меня слишком раздражает. Сегодня его тёмные волосы были убраны назад, а зелёные глаза странно сверкали в этой светлой комнате. Лорду Декеру чуть больше тридцати, и он быстро добился славы, денег, расположения моей матери и отца. Сейчас у него с королевой не самые лучшие отношения. Декер стал нарушать правила. В день наказания людей за низкую поставку овощей в столицу он встал на их сторону. В тот год урожай был не очень хорошим, поэтому люди не смогли собрать достаточное количество еды для поставки. Им самим было нечего есть. Моя мать объявила этим людям голодовку в течение месяца, но лорд Декер дал им свои запасы еды и следил, чтобы каждый чувствовал себя хорошо.

   Она ненавидит народ этого королевства, потому что когда-то всё это принадлежало тому, кто её предал. В своей мести моя мать дошла до точки невозврата.

   Эти люди заслуживают счастья после той тьмы, которую им устроила корона. Возможно, тогда даже солнце изменит свой оттенок не только для тех, кто обрёл магию, но и для всех.

– Поставки тормозятся из-за нападения мятежников, сосредоточивших своих людей в одной из деревень, где в последний раз был бунт, – ответил Декер, не убирая улыбку. – Знаете, люди не слишком довольны последним годом.

   Я тоже им недоволен. Слишком много погибших, бунтующих и тех, кто не может обуздать свои силы.

– Разве я не отдавала приказ уничтожить деревню? – вмешалась королева.

– Не лучше ли позволить родителям общаться со своими детьми? Мы могли бы установить ночники в академии, чтобы каждый мог связаться с родными. Так мы повысим доверие к короне. Дети живут лучшей жизнью, в достатке, с хорошим обучением. Нужно доказать, что с нами им лучше. К тому же, как насчёт того, чтобы увеличить выплаты за каждого одарённого в семье? – озвучил свои предложения Рейлон Монгеш. По лицам собравшихся было видно, что им понравилась эта идея, но мама обернулась лишь ко мне, ожидая, что же я отвечу.

   Я знаю, как она хотела бы поступить, но всё же говорю иначе.

– Я согласен, напишите ваше предложение официально. Но предлагаю изменить общение в реальном времени на сообщения о самочувствии раз в неделю, – Декер кивнул, записывая что-то и несколько раз подчёркивая. – Использовать метод плети на постоянной основе – не лучшая идея. Иногда стоит давать людям сладкое, чтобы они не считали нас врагами.

– Мы отбираем их детей, насильно вводя вирус. Мы для них всегда будем врагами, – поправил меня Декер. Встретившись с ним взглядом, я увидел, что этот человек относится безразлично к тому, что многие здесь его и так не любят.

– Сколько в этом году поступивших в академию? – спросила королева.

– Десять тысяч, – ответил ей Рейлон.

   После получения дара ребят проверяют и зачисляют в академию, где их обучают владеть своей силой. Самых умелых назначают личной охраной во дворце, других направляют защищать границы, а некоторые остаются преподавать в академии. Но никто и никогда не живёт среди обычных людей. Их убеждают в своём превосходстве, выделяют, и они верят, что достойны лишь роскоши.

   Когда тебя погружают в мир, где любая прихоть исполняется мгновенно, ты уже не захочешь знать другой жизни. В академии разрешена музыка, объединение в группы, и там они становятся семьёй, которая вместе борется на поле боя.

   Привилегии академии для одарённых включают доступ к знаниям и технике, недоступным обычным людям. Учащиеся получают возможность развивать свои способности до невообразимых высот, а также участвовать в элитных мероприятиях, где могут продемонстрировать свои навыки королю и королеве.

   Однако за этой роскошью скрывается жестокая реальность для тех, кого туда никогда не примут. Мутантов-переродышей, патрулирующие улицы королевства, становится всё больше, и в какой-то момент от них избавятся.

   Они лишены собственного разума, и после превращения им делают тот же укол, что и Кэсседи, который меняет воспоминания, а иногда полностью стирает их.

– Меньше, чем в прошлом году, – недовольно поджала губу её величество. Этот жест значил лишь одно: она хочет повысить риски и охватить большее количество людей.

   Конечно, управление королевством требует мудрости, способности видеть за пределами собственных амбиций и стремления к созданию общества, где каждый имеет право на жизнь и возможность развиваться, независимо от наличия или отсутствия даров. Но моя мать не обладает ничем, что могло бы удержать её от желания исправить каждого и подогнать под свои идеалы.

– Дар, как известно, и в старые времена не раскрывался даже у самых прирождённых магов, потому что они были слишком слабы. Чем сильнее они вас боятся, тем меньше шансов, что дар раскроется. Люди должны цепляться за жизнь, – напомнил Декер, словно королева и без него не знает таких вещей. Но она верит, что если человек слаб и не борется за жизнь, то он предаёт себя, а предатели не достойны существования.

– Думаю, что со следующего года нам стоит попробовать охватить экспериментом и тех, кому шестнадцать, помимо рабов.

   Я подавил бушующий гнев внутри из-за её идеи, потому что это даже не считалось предложением – нет, это уже чёткий приказ, который нужно соблюдать.

   Если в этом году я взойду на трон, то ничего подобного не произойдёт.

   Но стоит королеве узнать о моих сомнениях – она лично отправит меня на казнь, неважно, как сильно мать меня любит. Королева слишком долго шла к своей цели.

   Любовь, доброта, привязанность – все эти чувства я приобрёл, общаясь с Коралиной и своим другом с детства, и усилил, пока был в лагере. Пока я смотрел на тех людей, которые пытались жить и бороться, несмотря на все невзгоды, я хотел быть похожим на них.

   Заседание совета закончилось. Мы договорились о необходимых поставках и их сроках. Лорд Декер решил задержаться в замке и помозолить всем нам глаза.

   Я прошёл через королевские сады и лабиринты, которые сильно отличались от белоснежных цветов прошлой резиденции. Здесь всё было усыпано красными бутонами, даже на тех растениях, которые не могли существовать в нашем климате, но магия поддерживала в них жизнь. Я устремился дальше, в лес, без охраны или кого-либо ещё и решил отправиться к обрыву, который так любила Кэсседи. От этого дворца он располагался не близко, поэтому я взял инвизибол.

   Мне не нужны люди рядом, так как тяжело навредить тому, кто останавливает время и смог остановить даже собственную смерть. В детстве я действительно часто болел, и моим главным страхом было умереть. Я плакал из-за этого по ночам, и лишь Коралина обуздала этот страх. Она работала над моим здоровьем так активно, что иногда совсем не возвращалась домой, из-за чего её дочь злилась. Мне всё время приходилось употреблять большое количество лекарств. Помню, как отец и мать питали надежды, что дар крови всё же можно передать тому, кому он не принадлежит, но я бы умер, и Коралина долго искала то, что идеально подходит, изучая меня. Лёд был в крови моего дедушки, и именно этот дар идеально подходил и мне. Моя тяга к жизни усилила его до такой степени, что я стал останавливать смерть, но, если переборщить, это может стать причиной остановки моего сердца – я могу его просто заморозить без возможности вернуться назад.

   Был риск, что тело отвергнет выбранную силу, но здесь победило родство.

   Добравшись до места, я сел, свесив ноги вниз. Интересно, возможно ли здесь достать до дна? Когда-то это место было её вторым домом, по крайней мере, так она говорила. Здесь Кэсседи провела своё детство с Дареном, своим лучшим другом, которого постоянно нахваливала, а я лишил её всего. Мне нужно было почувствовать её близость, убедиться, что от той Кэсседи что-то осталось. И я вспомнил, как она рассказывала мне о потайных пещерах под водой. Мне стало интересно, какие же они… Я разделся и прыгнул в воду, проглотив зелёную капсулу.

   Уже был конец осени, поэтому вода ледяная, но холод не способен проникать под мою кожу.

   Оказавшись под водой, я поплыл в сторону, открывая глаза и рассматривая всё вокруг. Огибая подводные пещеры, я искал путь наружу. Как только я смог высунуть голову из воды, я увидел пещеру.

   Я залез вовнутрь и присел, чтобы отдохнуть. Плавать я не особо любил. Заглянув за камень, я увидел припасы, которые когда-то служили провиантом для тех, кто здесь прятался. Жалкие шоколадные батончики. Наверное, они уже давно испортились. Столько времени прошло. На стенах были нацарапаны глупые рожицы и надпись: «Добро пожаловать домой». Мне захотелось остаться здесь, затеряться в глубинах обрыва и забыть о долге перед королевством из-за дел моей матери.

   Внутри меня раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, я понимал, что обязан выполнять все, что от меня требуется, защищать тех, кто не может защитить себя, а с другой – меня тянуло к этому уединению, к спокойствию, которое я смог найти здесь.

   Чувствуя, как нарастает давление, как ожидания окружающих давят на меня, как тяжёлый камень на груди, я громко выдохнул. Сейчас, сидя в холодной пещере, я понимал, что не хочу быть частью этого: не хочу быть тем, кто будет сражаться за идеалы, которые не разделяю, не хочу быть тем, кто будет смотреть, как королева игнорирует тех, кто не обладает даром, как она мечтает о мире, где все будут одарёнными. У меня всегда были стремления к власти, чтобы построить мир, который понравился бы мне, но всё чаще я думаю о том, что ничего из этого уже не желаю.

   Закрыв глаза, я попытался представить, каково это – жить в мире, где каждый имеет право на жизнь, где не нужно бояться быть одарённым или просто человеком. Мир, в котором не нужно ни от кого прятаться.

   Я хочу привести сюда Кэсседи, чтобы она вспомнила о месте, где ощущала покой. Возможно, это единственный способ вернуть её, не разрушив окончательно.

    Но если она вспомнит всё, то никогда не сможет меня простить.

   Она скорее убьёт себя, чем согласится на это. А без неё я тоже умру.