Приведи меня к истине

– Да уж, совсем спятил, – раздался смех за моей спиной, и я почувствовал, как меня охватывает злость. – Сам с собой разговариваешь.

– Не смей лезть ко мне в голову, урод, – бросил я Джонатану, не оборачиваясь.

– А ты попробуй закрыться от меня, – снова послышался его смех.

    Я убью его…

   Этот парень не тренируется вместе с нами. Он и Кутерш, новая правая рука Мэлгарба, постоянно ссорились, и в итоге его назначили нашим учителем. Джет учит нас закрывать разум от врагов, противостоять дарам других. Но именно его уроки у меня не получаются. Мой разум всегда как на ладони, что бы я ни делал.

– Желание защитить всех вокруг, не расставляя приоритеты, погубит тех, кого любишь, – ухмыльнулся он.

   Я не выдержал и со всей силы ударил его в челюсть.

   Джонатан не сдвинулся с места и лишь засмеялся. Он был силён и умён, и это делало его ещё более неприятным, потому что я хотел быть таким же. Особенный мальчик с двумя дарами, бывший капитан одной из армий короля. Он убивал таких, как я, несогласных и бунтующих, а теперь ходит среди нас, будто ни в чем не виноват. Его здесь никто не любит. Не понимаю, как Кэсседи могла общаться с ним – мерзкий тип.

– Ты же специально злишь всех. Тебе так нравится боль? Нравится, когда тебя ненавидят?

   Этот парень никогда не отвечает на удары, но заставляет всех бить его. Мне не ясно, зачем он так поступает и чего этим добивается. Кажется, он просто сумасшедший, и, похоже, природа не наградила его умом.

– Хм, попросил бы, я буду поумнее тебя, – его глаза, чернее ночи, пристально посмотрели на меня снова проникая в мою голову.

– Ну конечно, – отмахнулся я от него, стараясь подавить злость.

– Знаешь, что я постоянно слышу в твоей голове? – тихо прошептал он, и я клянусь, этот звук был только в моём разуме. – Зависть. И. Нытье.

   Разозлившись ещё сильнее, я схватил его за края рубашки и потянул на себя.

– Зачем ты лезешь ко всем? Пытаешься заглушить пустоту внутри? Не смог защитить Кэсседи и теперь ненавидишь себя за это? Если хочешь ей чем-то помочь, тогда возьми себя в руки и постарайся, а не сходи с ума! – выпалил я ему в лицо и толкнул обратно на землю.

– В отличие от тебя, я не виню себя за всё на свете. Мои возможности были ограничены, и я знал, что нужно вытащить других. Я не рвусь в бой на эмоциях, а вот ты – да. Не нужно путать свои размышления с моими.

   Я оттолкнул его, но он пошел за мной. Джонатан молчал, и это бесило меня ещё сильнее.

   Полнейший придурок…

   Мы дошли до открытого участка леса, где нас уже ждали Майра, Кайл и другие. Здесь было всего около тридцати человек – маленький спасательный отряд, который сформировался, когда Кайл ушёл на неделю. Теперь он удивлённо смотрел на нас, готовящихся попасть во дворец.

– Почему так мало людей? – не выдержал Кайл.

– А ты хочешь идти туда армией? У нас способных к бою в лагере всего десять тысяч человек, все остальные находятся в других точках и не смогут сражаться. Армия короля состоит из немыслимого количества людей. Ты предлагаешь убить всех ради одной девушки? – не повышая тона, спросил его Маэлгарб.

– Эта девушка – ваша дочь! – воскликнул Кайл. Его злость была понятной, но никто не любил, когда он начинал перепалку с главнокомандующим.

– Спасать одного человека, теряя всех, неблагоразумно. Она сейчас лишена дара и не сможет ничем помочь, так что встань в строй, солдат, и соблюдай порядок.

   Адам не верил, что Кэсседи вернула дар. Он считал, что нас обманули, потому что в ином случае с её силой мы не могли бы проиграть какому-то принцу. Будто бойня была такой же иллюзией, как тогда, когда я пытался помешать семье подруги скрыться. Но это было странно: казалось, Адам пытается убедить всех, что рисковать ради его дочери не стоит. Я думал, что родители горой стоят за своих детей, но он таким не был.

   Иногда я слышал его перепалки с Коралиной и замечал, что их отношения сильно охладели. Женщина переселилась в соседнюю палатку и тренировалась с остальными. Когда-то она была выдающимся учёным, но теперь просто одарённая, которая желала вытащить своего ребёнка из когтей врага.

– Я был у неё. Вы хоть представляете, что они с ней делают!? – Кайл закричал, его голос дрожал от эмоций.

   Джонатан и я резко обернулись к нему. Он никогда не делился своими тайнами, а сейчас, казалось, просто сбросил с себя все маски.

– Что они с ней делают? – спросил Джонатан, наклонив голову, но краем глаза следил за реакцией Адама. Тот лишь на мгновение нахмурился, и в этот момент парень улыбнулся, словно нашёл в этом что-то забавное.

   Обстановка накалилась до предела, и в воздухе повисла тишина. Все напряжённо ждали, что скажет Кайл, но он продолжал молчать.

– Они держат её в тюрьме, в холоде и голоде, медленно сводя с ума, – произнёс он тихо, и его слова повисли в воздухе.

   Странно было наблюдать, как его пыл угасает, словно он что-то пытается скрыть.

   Джонатан внимательно разглядывал Кайла, его зрачки расширялись, а кадык нервно поднимался и опускался. Он, казалось, увидел что-то в его мыслях, и это напугало его, но Кайл упрямо молчал. В конце концов, он развернулся и ушёл с тренировочного поля.

   Чёрт возьми, почему они не могут просто рассказать, что происходит? Никому не станет легче от их молчания. Нет же, им нужно всё держать в тайне, мучиться в одиночку, но всё равно оставаться немыми.

   Готов поспорить, что они унесут свои секреты в могилу.

   Адам не стал углубляться в то, что скрывает Кайл, думая, что парень сам зайдёт к нему сегодня. Главнокомандующий просто начал тренировку с разминки, приказывая нам пробежать восемь километров вокруг купола. Мы послушно побежали.

   На улице было холодно. Лето давно закончилось, уступив место осени. Листья на деревьях окрасились в яркие оранжевые оттенки, а некоторые уже полностью опали. Воздух наполнился запахом дождя и сырой земли. Осень пришла, окутывая всё своими серыми пеленами слишком быстро, словно тепла никогда и не было вовсе.

   Время стало течь иначе, климат изменился. Теперь почти постоянно было холодно.

   Мы пропустили день рождения Кэсседи, уже второй… Как могло пройти два года? Нам по двадцать, но я чувствую себя старше, будто прошло несколько десятилетий. Вся эта обстановка, наши потери, оставляют свой след.

   Кэсседи так любила осень. Её лицо расцветало улыбкой, когда она наслаждалась красочным увяданием природы. Она обожала хруст опавших листьев под ногами, меланхоличный звук дождя за окном и прохладу.

   Но я не разделял её увлечения. Мне всегда было по душе жар летнего солнца. Лето – моё время года. Я любил лазурные небеса, запах распускающихся цветов и лёгкость летнего ветерка. Осень же казалась мне серой и холодной, лишённой человечности. Осень приносила с собой смерть, зима – сон, весна – пробуждение, а лето – желание жить.

   Сняв куртку, я бежал в одной футболке, и моя кожа покрывалась мурашками. Зима уже не за горами. Как много времени прошло с тех пор, как мы покинули родной дом и отправились в это опасное путешествие, полное угроз? Как много времени прошло с тех пор, как нам не нужно было просыпаться в страхе?

   Нет, не верю, что прошло уже два года… Я скучаю по тем временам, даже по своей грязной работе. Но пора отпустить ту жизнь.

   Эта борьба в лесу была так давно, но чёткая картина происходящего до сих пор стоит перед глазами: смерть Лираши, моё ранение, то, как принц уносит подругу детства. Я знаю, что раньше Кэсседи сказала бы, что мы ещё совсем дети для таких испытаний. Когда-нибудь всё это закончится, ничто не длится вечно, даже эта борьба против эксперимента.

   Мысли о Белонс кружили в голове, и я не мог сосредоточиться на беге. Приподняв голову к солнцу, которое не греет, и посмотрев на верхушки деревьев, я хотел запомнить мир таким: временно спокойным. Зелёные ели, водопады, реки – всё, что не тронуто человеком. Земля, слегка покрытая инеем, ассоциировалась у меня с Кристофером, и это заставляло меня стараться ещё сильнее. Хватит с меня смертей, хватит крови. Я хотел верить, что мир может быть лучше, что в нём есть место для добра.

   Я бежал по тропе, вдыхая свежий воздух, наполнявший лёгкие чистотой. Я стремился ускользнуть от своих собственных страхов и сомнений. Но чем дальше я убегал, тем ближе подбирались тревожные мысли. Я рванул вперёд так быстро, как только мог, пока не достиг финиша. Маэлгарб кивнул мне, тем самым давая понять, что я улучшил свой результат, после чего направил меня к площадке для метания ножей.

   Взяв первый нож и выбрав самое дальнее дерево, я промахнулся с первого раза и попробовал ещё раз.

   Клинок едва достиг цели, лишь поцарапав доску, прикреплённую к дереву. Я попытался снова и попал почти в середину. Нет, метание ножей – не моё, и, похоже, никогда не будет.

   Нервы были на пределе. Я решил пойти пострелять из ружья, чтобы успокоиться. Подойдя к самодельной стойке, я взял в руки ружьё, прицелился, чувствуя, как дар наполняет оружие, делая любой выстрел опаснее, и спустил курок. Звук выстрела пронзил тишину. Моя мишень – кукла, похожая на человека, стояла вдалеке. Я выбил ей подобие мозга и почувствовал странное удовлетворение. Каждый раз, когда я стрелял, я представлял, что передо мной стоит принц, которого я убиваю снова и снова. Это было своеобразным ритуалом, который успокаивал мои душевные муки.

– Кто это у нас тут разбушевался? – раздался ехидный голос.

– Труецкий, удосужился вернуться? – передразнил я, направив ружьё на него.

   Джонатан стоял, скрестив руки, и совершенно не волновался о направленном на него оружии. Его улыбка стала ещё наглее, он смотрел на меня с вызовом. Только опомнившись, я заметил, что дуло теперь направлено на меня. Пока я думал, что нацелился на него, Джонатан успел покопаться в моих мыслях и заставить меня повернуть ствол на себя. Сволочь.

– Такой сильный дар, а достался придурку, – усмехнулся я, убирая оружие обратно, туда, где и взял.

– Этот придурок станет главным в операции по спасению Кэсседи, – спокойно ответил он на мою грубость и направился к метанию ножей, а я остался стоять на месте, ошарашенный.

   Операция по спасению? Что? Когда они решили, что он будет главным? Мы точно такого не обсуждали. Это логично: его дар самый сильный, он сможет бесшумно проникнуть в замок, и никто его не заметит. Но что, если он не сможет оттуда выйти? Маэлгарб уже выяснил, что у короля есть нечто, блокирующее любой дар, но как это выглядит и как действует – неизвестно. Именно поэтому мы ещё не перешли к наступлению; нельзя так рисковать.

   Прошлый их план почти полностью провалился. Да, они спасли людей, но лишились Лираши, а Кэсседи поймали, и всем этим тоже руководил Труецкий.

   Вокруг главного замка в воздухе висят мечи, и стоит лишь приблизиться без разрешения, как они тут же проткнут твоё тело своим лезвием. Именно туда переехал зимовать король со своей семьёй. Это место – сосредоточение зла. Когда нам вкалывали вирус, мы видели огромное количество летающих оружий и посчитали это частью декораций. Я только недавно узнал, что это было сделано для того, чтобы никто из одарённых не вмешивался, а участники не пытались сбежать. Эти бездушные лезвия не победят нас, но отвлекут, заберут ценное время, и мы проиграем.

– Мы скоро встретимся, Кэсседи Белонс.

   Отчасти мне хотелось обсудить с девушкой многое, потому что последние два года кое-что во мне изменили, и я испытываю за это стыд. Это было будто я предал подругу детства.

Глава 4. Кэсседи

   Я пробыла в темноте слишком долго. Открыв наконец глаза, я испугалась. Больше не было решёток, зловония мочи, криков – ничего. Приятный запах чистых простыней создавал сильный контраст с тем, что мне приходилось нюхать не так давно. Я оказалась в незнакомой комнате, которая по размеру превышала более пятидесяти клеток, где я спала ещё вчера. Если это было вчера…

   Вокруг меня всё было слишком красивым, слишком хорошо пахло, и тишина окутывала пространство, не нарушаемая ни слезами, ни звуком моего дыхания. Лишь изредка доносился шёпот ветра, проходящего сквозь открытое окно. Вспомнив о своих страхах и переживаниях, я ощутила, как сердце забилось быстрее.

    Неужели всё это было всего лишь сном?

   Здесь пахнет ванилью. Меня укрывает мягкое, пушистое одеяло, а под головой – удобная прохладная подушка. В комнате тепло. Спина не болит, но двигаться я всё равно не могу, словно у меня нет тела. Ноги и руки онемели. Я не могу пошевелить даже пальцем… Мне сломали позвоночник? Может, я мертва? А если это так, то я могу наконец отдохнуть?

   Невозможно, чтобы было так хорошо и спокойно, это невозможно! Здесь должен быть какой-то подвох.

   Тишина. Она убаюкивает и дарит спокойствие. Как давно я не испытывала такого наслаждения? Не хочется ни пить, ни есть. Блаженство. Наверное, я уже отправилась в мир богов? Полежу немного, посплю, я хочу ещё отдохнуть.

   Закрываю глаза и панически открываю их вновь.

   Паника охватила меня, как холодные пальцы принца, сжимающие мою грудь. Мысли метались, словно живые существа, запертые в ловушке, где вот-вот закончится кислород, не давая покоя. «Неужели я действительно позволила себе сдаться?» – этот вопрос звучал в голове, как эхо, не находя ответа. Я не могла поверить, что оказалась здесь, в этой комнате, в одиночестве, без оков, но с ощущением, что что-то не так. «Они бы не отпустили меня просто так», – шептала я себе, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом абсурде.

   Я попыталась поднять своё тело, но усилия обернулись неудачей. Рука, казалось, была привязана к невидимым цепям, и с каждым движением лишь усиливалась слабость. Меня вновь клонит в сон. «Боги, пожалуйста, что не так?» – в отчаянии я начала дышать чаще, стараясь вернуть себе контроль, пытаясь подвигать пальцами ног. Но ничего не выходило. «Что они сделали? Что произошло?»

   В панике я начала осматриваться, не поднимая головы с подушки. Бело-лиловые стены комнаты были украшены картинами, изображающими мирные пейзажи цветочных полян на закате, но они не приносили успокоения. Мягкий свет ламп, рассеянный по углам, пытался создать уют, но в моём сердце царила лишь тревога.

   Я чувствовала, что этот мир вокруг был чужим, будто меня просто переселили в клетку посимпатичнее.

   Я помню, как мне что-то вкололи, пытаюсь воссоздать картину, но образы разбегались, словно пазл с потерянными деталями. Неужели это было не вчера? Сколько времени прошло с того момента на самом деле? Как долго я спала? Пару часов или пару месяцев, если не пару лет.

   Лёгкая дрожь пробежала по телу. Так, уже лучше. Я попыталась встать, но ничего не получилось.

   Давай, старайся лучше! – закричала я, но мой голос утонул в голове, словно я кричала внутрь себя.

   Неожиданно всё моё тело просыпается. Оно начинает подниматься и смотреть по сторонам, но я не управляю ни одним движением. Тело выбирается с кровати и идёт к зеркалу. Отражение, которое встретило меня, было неузнаваемым. Лицо сильно похудело, под глазами залегли синяки, напоминающие тёмное ночное небо. Каштановые волосы, когда-то густые и блестящие, теперь стали тоньше. Они свисают небрежными прядями, обрамляя лицо, которое кажется ещё более угловатым и бледным. Но в этом изнеможённом облике есть что-то новое, что-то, что подсказывает мне: я всё ещё здесь, и в когда-то голубых глазах, которые сейчас сильно поблекли, зажглись новые искорки – уверенность, которой у меня никогда толком не было.

   Я повзрослела, и это особенно заметно. Этот вид придали мне пытки или прошло уже настолько много лет? Присмотревшись, среди тёмных волос, я заметила пару седых прядей, будто они покрылись плесенью.

– Выглядит ужасно, да? – голос прозвучал едко, с нескрываемой насмешкой.

   До меня неожиданно доходит: это не я… Девушка в моём теле только что задала вопрос мне. Я тут же почувствовала нарастающий леденящий ужас.

   Тогда где же я сама?

– Чего ты молчишь? Думаешь, нам стоит начать читать мысли друг друга? – язвительно спрашивает она моим собственным голосом.

   Место, где я нахожусь, начало темнеть. Яркие цвета блекли и постепенно исчезали. Всё стиралось, превращаясь в пустоту, в чёрную бездну. «А что, если исчезну и я?» – сверлит мысль. Тьма окутывала, как плотный плащ, лишая возможности видеть даже свои собственные руки перед глазами. Страх сжимал сердце, заставляя его биться быстрее, словно предчувствуя что-то неприятное, опасное.

   Темнота поглотила меня полностью, но я всё ещё была здесь. «Здесь? А где "здесь"? Я существую в какой-то другой вселенной? Я призрак? Может быть, это лишь иллюзия, порождённая моими собственными страхами?»

   Я закрыла глаза, пытаясь найти опору в этой тьме, но только тишина и пустота отвечали мне.

   Девушка играла со мной, позволяя наблюдать за ней, когда сама этого хотела, и погружая меня в сон, когда я её бесила. Свет сменялся тенью снова и снова.

– Поговори же со мной, я тоже здесь совсем одна, – внезапно прозвучал её голос, но даже в этой жалобе сквозила наигранная театральность.

   Кто ты? – спросила я внутренним криком.

– Та, кто долгое время находилась с тобой. Твоя "смелая" сторона, – улыбнулась девушка, но это было зловеще.

   Было странно наблюдать за собственным телом, которое продолжало жить отдельно от главного разума.

   Где я? – спросила я, надеясь, что хоть она знает ответ на этот вопрос.

– В моей голове, а точнее, в нашей общей. Ты спряталась в своём сознании.

    Но как? Как я могу оказаться в своей же голове? Это невозможно.

– Всё из-за твоего отчаяния. Они хотели стереть тебе память, изменить воспоминания, когда окончательно сломали тебя, но что-то пошло не так. Будто ты продолжала цепляться за какие-то чувства и не отпускала их до самого конца. В итоге ты предпочла явить миру меня, а сама забилась в угол, что ты и делаешь постоянно, когда не можешь себя контролировать. Весь гнев ты постоянно пытаешься спрятать, как и свои желания.

   Почему-то я чувствую, как меня охватывает её неприязнь – липкая и жгучая, и омерзение, словно моя слабость унижает её. Все её эмоции передаются мне, как будто по какому-то общему каналу.

   Я сама олицетворяю внутренние ограничения, страхи и сомнения, и всё это вырвалось на поверхность, когда я сдалась… Испугалась. Они пытались меня стереть… Мысли об этом обхватывают своими тонкими, как паутина, ниточками, заставляя чувствовать себя ещё более уязвимой.

   Но она… Я ощущаю привкус её силы на своих губах, неудержимый огонь в сердце, словно всё моё желание жить, бороться, любить – всё в ней. Она – моя тёмная сторона, олицетворение всех запретов и ограничений, которые я сама себе установила. Даже её шаги иные: я была той, кто всегда сомневается, слишком много думает о том, что должна сделать, а она просто идёт вперёд, рассматривает всё вокруг.

   Я чувствую, как она презирает ту, что прячется в тени, как будто я – её враг, мешающий ей быть свободной.

   Но теперь, когда я знаю об этой борьбе внутри, я не понимаю: если я успокоюсь, смогу ли занять своё тело? Смогу ли я объединить эти две части себя, чтобы вновь стать целой? Или я навсегда утратила контроль?

   В комнату кто-то постучал, и я испугалась. «Буду ли я чувствовать боль, если с ней что-то сделают?» Я слишком устала, чтобы сражаться вновь.

– Ты не понимаешь, что сама создала эту проблему. Твоя слабость – не моя вина, – продолжала она, её голос звучал как холодный металл. – Ты должна взять ответственность на себя, иначе всё закончится плохо.

   Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от её слов. Но их силу не остановить.

    Кажется, я все-таки сошла с ума, иначе и не объяснить происходящее…

   Кто-то продолжал стучать в дверь.

   Она не идёт открывать, а лишь садится на кровать и начинает рассматривать ковёр на полу, опуская на него босые ноги. Дверь открывается, и в комнату заходит он…

   Кристофер.

   Меня всю передёргивает, и я не могу больше ни о чём думать. Она же лишь поднимает голову и усмехается ему в лицо.

   Я чувствую лезвие предательства в своем сердце, ощущаю, как он проворачивает его, нажимает, наслаждаясь тем, как я истекаю кровью. Каждый взгляд на его бледное лицо с острыми скулами вызывает у меня тошноту. Кристофер приближается ко мне, и в этот момент всё внутри кричит: «Беги!» Но одновременно с этим возникает желание – схватить его за горло, заставить почувствовать ту боль, которую я испытала. Я хочу увидеть, как он испустит последний вздох, чтобы хоть на мгновение ощутить удовлетворение.

   Но тут мой взгляд задерживается на серебряной маске, закрывающей половину его лица. На ней множество узоров, словно сплетение тонких линий и завитков, переливающихся, когда свет лампы со стены падает на принца. Каждая деталь кажется продуманной и значимой; я вижу в ней небольшие лепестки нарцисса. Маска заканчивается чуть выше линии губ, и я замечаю шрам от ожога, который она скрыла не до конца.

   Волосы его высочества отрасли ложась на плечи и выбиваясь из-за ушей.

– Кто это к нам пожаловал? – её голос разыгрывает саму невинность, но в нём скрыта насмешка.

   Принц делает шаг назад. Кажется, он не понимает, серьёзно ли я его не знаю или притворяюсь.

   Значит, король сказал ему, что стёр мою память, а он пришёл проверить, так ли это.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает он слишком официально, что не похоже на него. – Я ваш друг. Вы сильно пострадали и только недавно пришли в себя. Мне сказали, что вам нездоровится, поэтому я пришёл проверить, всё ли хорошо, – произносит он с беспокойством, улыбаясь.

   Я помню, как ты убил мою подругу и пытался убить меня и Дарена. Я всё помню! – кричу я внутри, бьюсь об невидимый барьер, желая выбраться, и ощущаю, как руководящая часть меня забавляется ситуацией.

   Его улыбка вызывает у меня раздражение. Ему совсем не стыдно? Почему он смотрит на меня так, будто не совершил ничего плохого? Почему притворяется, что он не злодей в моей истории? Если ты монстр, будь им до конца!

   Оказалось, принц изначально был чудовищем, но он искусно смог притвориться человеком, а я повелась, как и любая маленькая девочка, мечтающая, что кто-то её спасёт.

– Мой друг? – изображает она полнейшее непонимание и продолжает разглядывать его. «Даже я не могу понять её сейчас. Она действительно не помнит его? Притворяется? Играет?»

   Я должна научиться быть с ней единым целым, иначе тело не вернётся ко мне.

– Ты помнишь меня? – добрый тон исчез, но и грубости в нём не было. Он спрашивает это с любопытством.

– Конечно! Что за игру ты ведёшь? Попросил выйти за тебя, а теперь шутишь? – смеется она самым ненастоящим смехом, каким только может, и подходит, чтобы обнять принца.

   Эти слова ударили меня сильнее, чем плеть, которой я постоянно получала по спине. Что-то щёлкнуло внутри, как будто кто-то выдернул жизненно важную нить.

   Она отстранилась и уставилась на принца; в его глазах не было той искры, которую я помнила. Это была лишь маска, и не та, что закрывала лицо, нет, эта скрывала его чувства.

   Девушка продолжала улыбаться, пока настоящая я желала выбраться.

– Это правда, я играл, – Кристофер наклонился, чтобы поцеловать меня, и она ему это позволила.

   Его мягкие губы быстро коснулись моих. Это едва ли можно было назвать поцелуем – просто небольшой чмок, после чего принц прижал моё тело к своему. Объятия были слабыми, а руки не касались спины, скорее оставались в сантиметре от неё.

   «Сейчас мы изображаем влюблённую парочку?» – промелькнуло в моей голове. Значит, у меня не просто стёрли воспоминания, а ещё и создали новые. Интересно, какая же у меня новая жизнь? Замена Алиссии? Я, та, в ком королевская кровь, выйду за принца и узаконю права этой семейки на трон?

   До Доласов власть всегда передавалась по крови; они первые, кто взял королевство силой.