Роль без права на выход

— Сегодня ответит. Я могу позвонить при вас.

Марина кивнула. Анна вышла в коридор, чтобы не говорить через стол с тремя наблюдателями. Пока шёл вызов, ей пришлось убрать с подоконника свой же старый блокнот, чтобы поставить телефон. На обложке стояло: «НЕ ЗАБЫТЬ». Большие буквы теперь казались довольно неудачной системой хранения.

Татьяна ответила спокойно, без удивления. Попросила назвать дату, число репетиций, людей на площадке и порядок передачи сценария. О том, что Елена ушла, сказала только:

— Личные обстоятельства мне пересказывать не надо. А действующую партитуру пришли.

— Она пока меняется.

— Значит, отметь, что меняется. И кто утверждает.

Анна посмотрела в открытую дверь кабинета.

— Это тоже сегодня решаем.

Татьяна согласилась приехать на следующий день для знакомства с площадкой, если Марина до вечера подтвердит оплату подготовки и число смен. Никакого «для своих» и «потом сочтёмся» не прозвучало. Анна поймала себя на том, что ей приятно это слышать.

В кабинете она передала условия, ожидая торга. Марина записала их.

— Пришли мне контакт. Разговаривать по оплате буду сама.

Анна уже открыла чат, чтобы добавить Татьяне сведения о сигнализации, и остановилась. Для этого ещё будет отдельное время.

— Когда можно будет выпускать спектакль? — спросила Марина у Романа.

— После полного прогона с новой исполнительницей и отдельным ведением. Я обозначил минимальные этапы. Если они не выполнены, сам календарь нас не спасёт.

— Дата всё равно нужна.

Он подвинул лист ближе. Анна наклонилась над ним одновременно с Мариной.

Сначала отдельные эпизоды, затем сцены, потом связки без остановок. Выходы и предметы проверялись в тех костюмах, в которых собирались играть. Внизу было оставлено место для повторной проверки, а не вписана бодрая галочка заранее.

— Вот это утро занято приёмкой звука, — сказала Анна.

— У вас?

— У театра.

Она посмотрела на свою запись и зачеркнула фамилию над временем. Написала: «Павел, уточнить с Мариной».

— А если мне срочно понадобится уточнить по постановке? — спросила Марина. — Бывает же, что все стоят и ждут одного ответа.

Анна уже кивнула, но Роман перевёл карандаш на соседнюю строку.

— Для этого здесь время после отдельной сцены. Пятнадцать минут на вопросы.

— То есть до того мне ей не звонить?

— На саму репетицию — нет, если вопрос может подождать. Вы же не звоните Денису посреди монолога.

Марина усмехнулась:

— Иногда звоню.

— Тогда и ему не звоните.

Анна смотрела на две графы: «Актёрская подготовка» и «Передача ведения». Всего несколько прямоугольников, но они требовали от неё нового навыка. Нужно было не только объяснить другому, где лежат ключи, но и выдержать, что другой откроет не тот ящик, потратит лишнюю минуту, позовёт Павла вместо неё.

— По зданию к кому обращаться? — спросила она.

— Ко мне, — сказала Марина. — Доступы я Татьяне оформлю сама. Аварийные контакты обновим. Тебе не нужно оставаться круглосуточным запасным телефоном.

— Я не круглосуточный.

Марина посмотрела на неё с тем коротким выражением, которое Анна сама видела в зеркале после двух ночных звонков подряд.

— Вчера ты прислала мне фотографию сломанной вешалки в половине первого.

— Я боялась забыть.

— Вот. Вешалка до утра дожила.

Анна вспомнила фотографию. Она сделала её уже в пальто, возвращаясь за забытой зарядкой. Тогда это казалось разумным: ещё один вопрос, который не придётся держать в голове. На самом деле он просто переехал в чужой телефон.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я укажу, что решения по зданию у тебя. Не буду писать Татьяне: «Если что, всегда звони мне».

Роман поднял глаза от листа. На мгновение ей показалось, что он улыбнулся, но он только кивнул и продолжил отмечать часы.

Ветров постучал дужкой очков по столу.

— Мы собираемся ставить спектакль или сдавать строительный объект?

— Спектакль, — сказала Анна. — Мне нужно время на Асю. Иначе я буду выходить, чтобы между репликами проверять, не пропущен ли вызов.

Роман молчал.

Марина подвела карандашом черту.

— Вот на этот вечер зал свободен. Это последняя дата, когда Громов готов приехать посмотреть.

Анна подняла голову.

— Гастрольный партнёр?

— Пока потенциальный. Виктор Громов. Есть письменное предложение на просмотр согласованной версии. Дальше у них формируется свой сезон, ждать бесконечно не будут.

— Я с ним разговаривал, — сказал Ветров. — Нас там ждут.

— Ждут посмотреть, — уточнила Марина. — Контракта нет. И дохода от него в этой таблице нет.

Анна сосчитала календарные клетки. Тридцать четыре вместе с сегодняшней и днём показа. Тридцать три дня до новой даты. Времени было гораздо больше, чем вчера, и почему-то оно выглядело меньше.

— Презентация архива входит в просмотр? — спросила она.

Ветров закрыл сценарий.

— Это отдельная часть нашей работы с партнёром.

Марина ответила прежде, чем Анна успела возразить:

— Любые записи — только после проверки разрешений. Мы вчера начали, сегодня я отправлю запросы. Сам показ спектакля от личных материалов зависеть не должен.

Анна услышала в этом осторожное «не должен» и не стала принимать его за окончательное решение. Но в таблице напротив презентационного съёмочного дня Марина поставила ноль.

Отменили новую рекламную съёмку, дополнительную печать и переделку части оформления. За уже выполненное оставили обязательства. На подготовку Татьяны выделили отдельную строку; ради неё убрали несколько будущих организационных смен Анны.

— Роль оплачивается по другому расчёту, — сказала Марина. — Пришлю тебе оба условия письменно. До того, как согласишься окончательно.

Анна кивнула. Она уже прикинула свою квартиру, проезд, еду. Получалось тесно. Обещать себе, что показы обязательно всё выровняют, было бы тем же подсчётом несуществующих билетов.

— Да. Присылай.

Ветров встал первым.

— Значит, начинаем работать. Завтра в одиннадцать.

— В одиннадцать отдельная сцена с Романом и Денисом, — сказала Анна, сверяясь с новым листом. — Общая с вами в час.

Он посмотрел на неё, затем на Романа.

— Хорошо. Посмотрим, что вы подготовите.

Когда дверь закрылась, Марина нажала на карандаш так, что грифель сломался. Она собрала крошки на листок, свернула и бросила в корзину.

— Одно перенесение, — сказала она. — Дату людям называем один раз. Если к ней не готовы, возвращаем деньги, а не сочиняем следующую надежду.

Анна подписала согласованный график. Ей хотелось почувствовать победу. Пока чувствовалась только голодная слабость под рёбрами.

* * *

К вечеру в кассе вывесили новый лист. Кассирша позвонила сама и прочла формулировку, прежде чем дать её в печать. Новая дата, возможность возврата, контакт для вопросов. Без обещания уникального события, без объяснений о чужом характере.

Анна исправила одну опечатку и вернула лист сразу.

В телефоне появилось сообщение от Татьяны: «Условия получила. Завтра в 9:30 буду. Пожалуйста, не готовь всю передачу ночью. Сначала посмотрим вместе».

Анна перечитала последнюю строку. Потом всё же отправила действующий рабочий сценарий и короткий список того, что в нём менялось. На этом остановилась.

До кухни она добралась не сразу. В рабочей комнате пришлось освободить для Татьяны полку возле пульта и собрать то, что не помещалось в отправленном файле: бумажные схемы, запасные бланки, лист с перестановками. Анна вытаскивала каждый и видела, сколько сведений за последние месяцы держала в собственной памяти.

На схеме входа Ирины стояло «как обычно». Анна зачеркнула и описала, с какой стороны та выходит. На следующей странице было «Паша знает». Она позвала Павла, и выяснилось, что он знает совсем другой вариант.

Они сверили две страницы, не ругаясь. Павел подвинул батарейки, чтобы освободить ей место.

— А мне теперь у Татьяны спрашивать?

— По ходу спектакля — да. По новой сцене сначала договоримся вместе.

— Непривычно будет.

— Мне тоже.

Он забрал лист. Анна осталась стоять с пустыми руками, словно из них вынули телефон, которым она собиралась пользоваться.

Зоя заглянула спросить о костюмной оплате. Раньше Анна записала бы вопрос себе, потом дважды напомнила Марине, затем передала ответ. Сейчас она дала Зое номер кабинета и сказала, что Марина ещё на месте.

— Так я знаю, где она сидит, — ответила Зоя. — Просто ты обычно быстрее.

Анна почувствовала укол почти приятной обиды. Её ценили за то, как легко было передать ей неприятный разговор.

— Сегодня надо у неё уточнить. Я могу придумать только предположение.

Зоя помолчала, потом кивнула:

— Верно. Ладно, пойду, пока не сбежала.

Когда шаги стихли, Анна прижала ладонь к освобождённой полке. Чужое место возле пульта выглядело сейчас убедительнее подписи под графиком. Она положила туда папку корешком наружу, чтобы Татьяне было проще её найти, и только после этого выключила настольную лампу.

На кухне Роман пытался вытащить чайный пакетик из металлической банки. Пакетик зацепился ниткой за крышку.

— Это ловушка, — сказала Анна с порога.

Он поднял банку.

— Для внешних специалистов?

— Для тех, кто считает, что здесь есть нормальный чай.

На столе стоял открытый контейнер с гречкой. Рядом лежали два яблока и свёрток из ближайшей кулинарии. Анна вспомнила, что её собственный обед остался в холодильнике дома. Возможно, ещё вчера.

— У меня есть лишняя котлета, — сказал Роман. — Будете?

— Что значит лишняя?

— Мне положили две. Я заказывал одну.

— Вы её честно пытались вернуть?

— У женщины была очередь. Я побоялся испортить отношения.

Анна села напротив. Он подвинул свёрток. Она взяла чистую тарелку и сама отделила себе половину гарнира.

Чай в банке оказался сразу трёх видов. Один пакетик пах бергамотом, другой — сухими ягодами, третий не пах ничем. Анна выбрала последний.

— Осторожно, он самый старший, — предупредила она.

— Здесь есть стаж?

— Здесь есть люди, которые покупают себе чай, потом прячут его от всех. А через год приносят на общую кухню, потому что пить уже невозможно.

— И вы это поддерживаете?

— Я экономлю на развлечениях.

Роман залил пакетик кипятком и попробовал. Выражение лица почти не изменилось, но чашку он отодвинул.

Анна засмеялась с набитым ртом, отвернулась, прикрывшись ладонью. Роман дождался, пока она справится, и протянул салфетку.

— Всё-таки строительный объект, — сказал он. — Вода из коммуникаций.

Она ела, не проверяя сообщения после каждого глотка. Один раз телефон завибрировал, и она посмотрела: Марина прислала условия. Анна прочла суммы, сверила то, что успела посчитать в кабинете, и убрала аппарат. Ответить можно было после еды.

За стеной Павел что-то уронил, потом громко сказал самому себе, что всё цело.

— Вы не пойдёте посмотреть? — спросил Роман.

— Он сказал, что цело.

— Да.

— Вы проверяете, я усвоила?

— Нет. Я бы сам пошёл.

Анна посмотрела на него. Он допил воду из другой чашки, без чая.

— И почему не идёте?

— Он сказал, что цело.

За стеной послышался смех Дениса. Павел ответил ему что-то неприличное и вполне жизнерадостное.

Анна доела котлету. Тёплая кухня постепенно переставала быть ещё одной комнатой, через которую нужно пройти по дороге к работе. На плитке у раковины стояло небольшое пятно света от вытяжки. Кто-то повесил сушиться полотенце поверх выключенного радиатора. От Романа пахло улицей, тканью сумки и чуть-чуть яблоком, которое он только что разрезал складным ножом.

— Вам ведь придётся сокращать здесь время? — спросила она. — Вы говорили о следующем контракте.

— Пока даты не наложились. Но бесконечно расширять наши занятия я не смогу.

— Я постараюсь не съесть всё ваше свободное время.

Он подвинул к ней половину яблока.

— Лучше приходите на то, о котором договорились.

Анна приняла половинку. На кожуре осталось маленькое тёмное пятно, она объела его, держа яблоко двумя пальцами.

— Приходить я умею.

— Вы умеете быть в здании. Нам нужно будет ещё оказаться на одной сцене.

Раньше она бы услышала в этом замечание. Сейчас улыбнулась: он говорил о вполне конкретном утре, которое они сегодня отвоевали вдвоём.

На стене кухни висел календарь с закрученным нижним углом. Анна поднесла его к свету и отметила новый показ. От первой даты остался кружок другим цветом. Стирать его она не стала.

— Тридцать четыре дня, — сказала она.

— Считаете сегодняшний?

— Считаю. Я за него уже заплатила частью заработка.

Роман посмотрел на отметку.

— Тогда надо успеть хотя бы нормально поужинать.

Анна вернулась за стол. Положила телефон рядом с тарелкой экраном вниз и взяла оставшийся кусок яблока.

Глава 7. Старый рапорт

Татьяна приехала в половине десятого, с двумя карандашами и собственным фонариком. Поздоровалась со всеми, сняла пальто и попросила Анну сначала показать выходы из здания.

Не сцену, не пульт и не комнату, где по вечерам хранились самые нужные вещи. Анна провела её по коридору, открыла боковую дверь, объяснила, какая створка заедает после дождя. Татьяна попробовала сама и сказала, что об этом нужно сообщить Марине.

— Уже сообщали, — ответила Анна.

— Хорошо. Когда обещала сделать?

Анна не помнила. Срока, кажется, вообще не было. Она записала вопрос на отдельном листе, который Татьяна держала поверх сценария.

Возле пульта они потратили почти час. На месте удобных Анниных сокращений появлялись целые слова. Павел заходил уточнять, Денис принёс не ту папку и неожиданно признался, что никогда не различал две синие обложки. Анна различала их по степени потёртости и раньше считала, что это очевидно.

Теперь на одной написали «Реквизит», на другой — «Ход спектакля».

— Я всё время обещала наклеить, — сказала она.

— Теперь наклеено, — ответила Татьяна.

От этих простых слов было немного неловко. Анна привыкла, что все её недоделанные дела оставались за ней даже после того, как их сделал другой человек.

Татьяна не спрашивала, почему Елена ушла. В лист передачи внесла только замену исполнительницы и новые часы. Когда зазвонил рабочий телефон, подняла трубку сама, назвала театр и стала слушать.

Анна постояла рядом. Ей уже не находилось применения в собственном привычном утре.

— Идите готовиться, — сказала Татьяна, прикрыв микрофон. — Если что-то не пойму, отмечу. Потом спросим.

Анна взяла свой актёрский экземпляр. По дороге в репетиционную комнату заметила, что папка для ведения осталась у пульта. Впервые это не было забывчивостью.

* * *

До общей репетиции оставалось сорок минут. Анна села за стол у стены, открыла ноутбук и вошла в свою рабочую почту.

Марина накануне попросила собрать всё, что относилось к согласованиям старых записей. Не содержание этюдов, только письма, условия съёмки, ответы. В папках текущей постановки нужного оказалось мало: большинство сведений передавали устно, а потом ссылались друг на друга.

Анна ввела фамилию Ирины и слово «разрешение». Поиск выдал афишу, график замены и несколько писем с темами, которые ничего не объясняли. Она изменила запрос на «прогон».

На экране появились сообщения полуторагодовой давности.

Первое она узнала по времени отправки, ещё не прочитав тему.

Тогда вернулась домой после полуночи. Не стала включать свет на кухне, чтобы не видеть оставленную с утра посуду. Ноутбук поставила на колени. Руки не дрожали — это она помнила особенно ясно. Дрожь казалась бы подходящим оправданием. Она просто сидела в одежде, в которой отработала день, и составляла рапорт.

В исходящем письме к Ветрову сохранилось вложение: первый вариант, ещё до согласования. Анна скачала его и открыла.

«Ирина Левина попросила остановить сцену. Продолжение было дано по указанию Аркадия Ветрова. Команда на рабочее освещение была задержана».

Она помнила эти предложения. Но на экране они выглядели чужими: прямыми, почти недостаточными для того, что за ними осталось.

Ниже стояло её имя.

В первом варианте она тоже не была до конца честна. «Была задержана» позволяло не назвать человека, который повторил Павлу «Пока оставь». Всё же из этого текста было ясно: Ирина просила остановиться, а работа продолжилась.

Анна провела курсором по строкам. Внизу открылась дата последнего изменения файла. Она убрала руку с мыши, как будто могла случайно что-нибудь переписать одним прикосновением.

Следующее письмо было короче. Ветров просил зайти до общего сбора. Она помнила разговор без помощи почты: стол, очки в его руке, её собственную куртку, которую так и не успела снять. Он не кричал. Объяснял, что сухая служебная запись должна содержать проверенные факты, а не обвинения. Спрашивал, уверена ли она, что правильно услышала Ирину. Уточнял, кто будет отвечать за срыв работы, если этот текст пойдёт дальше.

Она правильно услышала.

Ирина сказала: «Аркадий, стоп. Я не хочу дальше».

Анна всё равно переписала.

Утверждённый скан нашёлся в письме, которое она сама переслала Марине. В теме стояло «Рапорт, итоговый». Она открыла его рядом с первым файлом.

«Репетиция прервана в связи с эмоциональным состоянием актрисы».

Под текстом была Аннина подпись. Не чужая имитация, не документ, который ей показали мельком. Она распечатала, подписала и отнесла. На скане виднелась точка от ручки возле даты: Анна перед подписью проверяла, пишет ли стержень.

В соседнем окне первоначальный текст выглядел теперь не смелым, а брошенным.

Она увеличила масштаб, хотя и так могла прочитать каждую букву. Увеличенные строки не дали ей другого смысла.

За дверью Татьяна спросила Павла о порядке включения. Он ответил спокойно, без раздражения. Начинался обычный рабочий день.

Анна вспомнила, как после той репетиции Ирина вернулась с неподвижной рукой. Касалась края папки осторожно, пробовала писать другой. Анна принесла ей чай, узнала, какие показы нужно переносить, отправила сообщения о заменах. Всё, что можно было сделать после, не затрагивая причину.

Потом Ветров предложил ей регулярно вести спектакли. Сказал, что на неё можно положиться.

Она тогда пришла домой почти счастливая.

Анна закрыла глаза и сразу открыла. Никакая подробность не позволяла назвать переписанный текст ошибкой в оформлении.

Она создала папку для двух версий и положила в неё сами письма с вложениями. Не новые файлы с удобными названиями вместо старых: вместе с датами и темами, как они сохранились в её почте. Сделала вторую копию для себя. Открыла пустой документ, написала «Что исправить» и остановилась.

Подменить нынешним текстом старый было бы очень легко. Положить в папку уточнённый вариант, будто вопрос наконец решён. Но тогда исчезло бы главное — то, что она однажды выбрала написать.

Анна сохранила оба исходных файла без изменений.

Телефон показал без пяти час. Пора было идти.

* * *

Ветров работал с Денисом над сценой в гостиничном коридоре. Физический эпизод оставили на отдельное время; сейчас требовалось пройти первые реплики.

Анна встала за стойку. Денис положил на неё конверт и слишком быстро отвёл руку.

— Подожди, — сказала она. — Я ещё его не увидела.

— В тексте ты уже спрашиваешь.

— Да. Я могу спросить, не поняв, что там.

Денис вернул конверт к себе.

Они начали снова. На этот раз Анна увидела бумагу, потом руку партнёра, потом окно. Ей понравилось, что можно не успеть определить всё сразу. Ася за один день передавала дела, которым отдала много лет. Не обязана же она ещё и быть лучшей распорядительницей собственного ухода.

— Хорошо, — сказал Ветров. — Только не делай из паузы заявление. Ты любишь задержать нас, чтобы мы оценили твой выбор.

Анна почувствовала знакомый горячий прилив к щекам. Он попал точно. Она действительно успела посмотреть в зал, проверяя, заметили ли её находку.

— Ещё раз?

— Да. Сначала для него.

Она прошла эпизод снова. Лучше. Денис тоже перестал торопиться. Несколько минут Анна была занята только тем, зачем вообще оставалась в театре.

Дальше Денис должен был спросить, останется ли Ася на вечер. Анна ответила по привычке, с лёгкой деловой улыбкой, которую Елена находила в этом месте: конечно, кому-то же нужно встретить поздних постояльцев.

Ветров остановил.

— Зачем ты сейчас утешила его?

Анна опустила сценарий.

— Он боится не справиться.

— И что?

— Она его знает. Хочет, чтобы он перестал бояться.

— А сама чего хочет?

Вопрос оказался до обидного простым. Анна знала ответы по каждой странице, выписала их в свой экземпляр, даже уточняла у Елены. Сейчас все они звучали как сведения об Асе, с которыми можно согласиться, но невозможно выйти из комнаты.

Денис ждал, держась за край стойки. У него на рукаве распустилась нитка. Анна увидела её, мысленно решила потом найти ножницы — и тут же разозлилась на себя.

— Уйти до вечера, — сказала она.

— Тогда иди.

— У меня дальше реплика.

— Ты можешь сказать её на ходу.

Она попробовала. Не ту часть, где требовалось проверять движение; просто шаг от стойки к чемодану. Отвечая Денису, не повернулась полностью, и ему пришлось самому приблизиться, чтобы увидеть её лицо.

Он заговорил тише. Его просьба стала менее привычной и оттого настойчивее.

Анна остановилась. Впервые поняла, что Ася могла провести здесь ещё одну ночь именно потому, что ей хотелось услышать эту просьбу. Даже собираясь уйти, оставляла другому возможность удержать её словами.

Ветров подался вперёд.

— Вот. Не разрешай себе быть только несчастной. Ты тоже получаешь своё.

Анна повторила сцену. На второй попытке стало неудобно, почти некрасиво: хотелось и уйти, и чтобы Денис продолжал звать. Зато исчезла чужая правильная улыбка.

— Это уже твоя работа, — сказал Ветров.

Она обрадовалась так сильно, что на миг забыла об открытых в соседней комнате файлах. Именно за этим ощущением хотелось возвращаться. Ей дали ясную задачу, она нашла ответ, другой человек увидел его и назвал. Никакой служебный документ не отменял, что Ветров умел привести её сюда.

Потом Ветров объявил небольшой перерыв и попросил её подойти.

На режиссёрском столике лежал чистый лист. В верхней части — название компании, ниже несколько строк.

— Марине для папки согласований, — сказал он. — Ты помнишь, как мы начинали эти этюды. Надо подтвердить, что участие было добровольным, записи велись открыто, возражений к рабочему использованию не было.

Анна не взяла ручку.

— Кто должен подписать?

— Те, кто присутствовал. Ты в первую очередь. Ты вела процесс.

В первой строке действительно стояло её имя. Дальше говорилось обо всех участниках и обо всём периоде работы. Слово «рабочее» не объясняло, кому и для чего собираются показывать записи сейчас.

— Я не могу это подтвердить за всех.

— Не за всех. От своего имени, как человек, который видел.

— Я видела не всё. И Ирина возражала против использования своего фрагмента. Письменно.

Он сложил руки поверх сценария.

— Против публичного. Ты же умеешь различать.

Анна посмотрела на бланк. В нём не было этого различия. Не было перечисления записей, дат и ограничений. Одна подпись должна была заменить все вопросы, которыми они занимались третий день.