Роль без права на выход

— Пришлите мне файл. Я прочту спокойно и смогу ответить только о том, что знаю сама.

Ветров улыбнулся. Очень мягко, почти печально.

— Мы с тобой давно работаем, Аня.

— Да.

— Помнишь, в каком состоянии ты пришла после того сезона? Ты уже не хотела выходить на площадку. Мы нашли тебе место здесь. Не потому, что некого было поставить у пульта.

Она помнила. После невыплаченных денег, бесконечных замен и собственного неудачного выхода всё казалось доказательством, что актёрская жизнь закончилась. Работа в «Контуре» вернула ей распорядок, людей, возможность платить за квартиру вовремя. Ветров не выдумывал помощь. От этого было труднее слышать, во что она теперь превращалась.

— Я знаю, — сказала Анна.

— И сейчас хочу, чтобы ты вышла. У тебя есть материал, которого у Лены не было. Другая усталость, другой юмор. Не надо тратить это время на чужие споры.

Ей хотелось услышать ещё про роль. Он мог бы сейчас попросить повторить сцену, и она пошла бы с готовностью. Но на столе между ними лежал лист.

— Я буду готовиться. Общее подтверждение не подпишу.

Ветров посмотрел на пустое место для даты.

— Хорошо. Пока подумай.

Он убрал бланк под сценарий, не сделав никакой пометки. Слово «пока» осталось у Анны в ухе, как забытая команда, которую ещё придётся выполнить.

* * *

После репетиции она спустилась в мастерскую за запасным кольцом для гостиничных ключей. Зоя оставила его на краю стола, отдельно от инструментов. Анна хотела забрать и сразу подняться, но на лестнице встретила Романа.

— Татьяна говорит, вы закончили раньше, — сказал он.

— Она закончила. Я ещё ключи ищу.

— В руке?

Анна посмотрела вниз. Запасное кольцо уже было у неё между пальцами.

— Это не ключи. Это то, что нужно отдать человеку, который занимается ключами.

— Понятно. Долгая дорога.

Она улыбнулась, но улыбка быстро сошла. Роман заметил. Он не загородил лестницу, просто остался на площадке, откуда она могла пройти и наверх, и вниз.

— Что-то нужно изменить на завтра?

— Нет. Сцена по плану.

— Тогда хорошо.

Он шагнул к перилам. Анна вдруг сказала:

— Я сегодня смотрела старые документы.

Роман остановился.

Можно было продолжить. Не в этом тесном пролёте, не на ходу, но хотя бы произнести: «Я написала неправду». Анна знала, что именно должна была бы объяснить. И всё же видела перед собой сначала его лицо после этих слов, потом завтрашнюю репетицию, на которой он уже будет знать.

Она испугалась этого нового знания в нём.

— Там есть моя часть, — сказала Анна. — Не только Иринина или Ленина. Я пока не готова вам рассказать.

Роман убрал руку с перил.

— Это связано с тем, как мы сейчас работаем?

— С тем, что было раньше. Но я не хочу говорить, будто это совсем отдельно.

Он помолчал.

— Если касается условий нашей репетиции, мне нужно знать условия. Остальное вы можете рассказать, когда решите.

Анна кивнула. Это не было обещанием, что он поймёт и примет любую её историю. От этого ответ показался честнее.

— На завтра ничего не меняется, — сказала она. — Кроме того, что я ещё раз проверю свою обувь.

— Тогда до завтра.

Анна поднялась на три ступеньки, остановилась и оглянулась. Роман уже убирал в сумку рулетку, торчавшую сбоку; повседневное движение вернуло ей способность идти.

* * *

Дома оказалось слишком тихо.

Анна сняла пальто, поставила чайник и сначала разобрала высохшее бельё. Хотела убрать со спинки стула колготки, нашла носок без пары, понесла его в комнату. Только возле шкафа поняла, что уже пятнадцать минут не садится за стол.

На верхней полке шкафа нашлась коробка со старыми программками. Анна снимала оттуда полотенце, задела край, и несколько листков упали на пол.

Она подняла их. В «Лестнице» её фамилию допечатали на отдельном вкладыше; три вечера, на которые она согласилась почти с тем же отчаянным облегчением, что теперь. Тогда казалось: стоит хорошо сыграть замену, и дальше позовут уже по-настоящему.

После второго показа она поехала домой в трамвае, стояла возле двери и улыбалась своему отражению в тёмном окне. Ничего особенно важного с карьерой не произошло. На третьем опять немного сбилась, пропустила реакцию партнёра. Но эти вечера были её, и в них оставалось достаточно жизни, чтобы вспоминать их без обязательного стыда.

Анна положила вкладыш на стол. Ей не требовалось убедить себя, будто она никогда особенно не хотела играть. Хотела. Вчера в календаре первой искала дату, когда в зале появятся зрители; сегодня на похвале Ветрова успела забыть, почему утром ей было так трудно идти на репетицию.

Она боялась, что признание о рапорте лишит её именно этого. Что отныне любая найденная реплика будет казаться ей купленной чужим молчанием. Что правильным окажется уйти к пульту навсегда и не просить внимания к себе.

Анна не знала, как разделить эти вещи. Но уже понимала, что спрятать первый текст ради будущей роли — значит ещё раз сделать тот же выбор.

Она вернула остальные программки в коробку. Вкладыш оставила рядом с ноутбуком. Внизу мелко был указан состав всех служб. Анна никогда раньше не всматривалась в него с такой жадностью: там тоже были люди, которым однажды понадобилась работа, люди, решавшие, что сегодня можно стерпеть.

Жить дальше без новой лжи казалось сейчас задачей куда более сложной, чем научиться говорить на ходу. Но маленькая память о трёх сыгранных вечерах помогла ей не превратить собственное желание в улику против себя.

Она вернулась на кухню. Села, открыла два файла и положила рядом чистый блокнот.

Можно было перечислить всё, чем она оправдывала себя тогда: аренда, работа людей, угроза закрытия, Ирина, которая не хотела новой огласки. Последнее уже не выдерживало проверки. Ирина не просила Анну писать про эмоциональное состояние. Анна сама согласилась, что чужое молчание удобно понимать как разрешение.

В блокноте она записала не объяснения, а последовательность собственных действий. Услышала просьбу остановиться. Повторила команду подождать. Описала это в первом письме. Убрала из следующего текста.

На последней строчке рука замедлилась. Возле списка оставалось огромное пустое поле, куда так и тянуло добавить что-нибудь о хороших намерениях.

Анна перевернула страницу.

На новой написала: «Поговорить с Ириной. Спросить, готова ли к отдельной встрече. Не начинать в коридоре. Не требовать ответа сразу».

Телефон лежал в комнате на зарядке. Анна сходила за ним и долго выбирала, как начать. «Мне нужно тебе сказать» звучало так, словно Ирина теперь должна выделить время для облегчения Анниной совести. «Есть документы» — так, будто речь о чужой находке.

В итоге она написала: «Я нашла в своей почте первый вариант рапорта и тот, который потом подписала. Хочу отдельно поговорить с тобой о том, что сама изменила. Не буду начинать без твоего согласия. Скажи, когда и если сможешь».

Она прочла сообщение один раз и отправила, прежде чем придумала более осторожное.

Ирина не ответила сразу.

Анна не стала смотреть, появилась ли отметка о прочтении. Встала, достала хлеб и сыр, нарезала помидор. Хлеб был ещё мягкий, помидор — холодный и почти безвкусный. Она съела всё стоя у стола, затем всё же подвинула стул и села допивать чай.

На экране ноутбука рядом оставались две версии. Одну она когда-то отправила, чтобы зафиксировать случившееся. Вторую — чтобы работа могла продолжаться как прежде.

Теперь Анна сохранила письмо с отказом подписать новое общее подтверждение. Коротко, без оценки чужих мотивов. Только о том, какие факты она не могла подтвердить и каких уточнений просила.

Когда письмо ушло, она закрыла ноутбук.

Глава 8. Без захвата

Запасное кольцо оказалось слишком тугим.

Анна сидела в мастерской, упирая край в деревянный брусок. Ключ никак не проходил между витками, а зелёная бирка норовила сломаться. Денис стоял рядом с кружкой и советовал воспользоваться ножом.

— Тогда я порежусь до начала сцены, — сказала Анна. — Сократим подготовку.

— Я могу сам.

— Ты предлагаешь другой способ сократить подготовку?

Он поставил кружку на полку и взял связку. Справился за несколько секунд: нашёл в ящике плоский инструмент, раздвинул кольцо и протянул Анне.

— Не нож.

— Поздравляю.

— Тебе спасибо.

Она хотела сказать, что не просила помогать, но вовремя услышала, как нелепо это прозвучит. Ключи теперь не рассыпались. На этом можно было закончить.

Роман появился в дверях, уже без куртки, с открытым рабочим сценарием.

— Начнём с выхода. Без удержания.

Денис указал на связку:

— Тут уже случилось примирение. Я починил ей имущество.

— Это собственность гостиницы, — сказала Анна.

— Тогда особенно обидно.

Прежде чем идти на сцену, Роман попросил проверить чемодан. Его приволокли в мастерскую ещё утром: ручка иногда заедала, а Анне теперь предстояло чаще поднимать его самой.

Она поставила чемодан на бок. Денис ушёл за сценарием, оставив их среди банок с краской и разобранного настольного звонка.

— Он пустой? — спросил Роман.

— Почти. Там старый плед, чтобы не гремел.

Анна открыла замок. Вместо пледа внутри оказалась длинная гирлянда, которую использовали в другом спектакле.

Она медленно посмотрела на Романа.

— Я сейчас скажу, что не знала.

— Я готов поверить.

— Обычно не верят. Считают, что я знаю даже чужие тайники.

Он приподнял край гирлянды, не вытаскивая.

— Это чужой?

— Судя по изоленте, Павла. У него целый портативный склад.

Анна вызвала Павла. Он удивился, обрадовался и забрал находку, пообещав найти для чемодана что-нибудь другое. Анна попросила сначала согласовать: вес в сцене должен оставаться одним и тем же.

Павел покосился на Романа.

— Уже научил?

— Я сама догадалась.

— Ладно. Только гирлянду мне не отдавай в декорацию. Она живая.

Он унёс её, придерживая обеими руками, как действительно живое существо. Анна присела возле открытого чемодана и рассмеялась.

— Знаете, что самое трудное? Мне и правда хочется сейчас пойти поискать ему плед. Чтобы никто не тратил время.

Роман присел на корточки с другой стороны, проверил, как убирается ручка.