
Полная версия:
Она взяла у меня кредит на счастье. Платить пришлось мне
— Тогда пришли перечень, какие страницы оставляешь себе, — сказала она. — Чтобы потом не оказалось, что я все получила сегодня.
Он усмехнулся.
— Вот за это тебя на работе и любят.
— За что?
— За способность из кофе сделать проверку.
Кира посмотрела на стол. Я ожидал, что она поддержит его хотя бы улыбкой. Она продолжала разглаживать край конверта.
Алина убрала документы.
— Я пришла за расчетом. Кофе предложил ты.
Она поднялась. Я тоже встал.
— Подожди, — сказал Дмитрий. — Нам еще про квартиру надо. И ключи. Ты не можешь просто забрать все бумаги и…
— Про вещи напиши. Когда приеду, согласуем.
— Ты меня теперь вообще слышишь?
Она посмотрела на него.
— Сегодня я услышала, что возврат был частичный. Начнем с этого.
У кассы Алина оплатила чай. Пока мы ждали куртки, ей пришло сообщение. Она прочитала, спрятала телефон.
На улице было холоднее, чем я ожидал. Между зданиями гулял ветер, уносил салфетки с пустых столиков. Алина остановилась под навесом.
— Я не хотела на нее смотреть, — сказала она.
Я не ответил сразу.
— А посмотрела — и все время замечала, что он знает, куда она кладет вещи. Как она пьет. Что ей заказывать. Я думала, меня больше всего деньги разозлят.
Она поправила шарф. Пальцы не попадали под край ткани.
Я помог бы, если бы не помнил, с каким напряжением она придерживала свою бумагу. Оставил руки в карманах.
— Деньги тоже разозлили, — добавила она. — Просто не первыми.
В кармане снова завибрировал телефон. Она достала его и показала сообщение.
Кира: «Я передам то, что вы просили. Можно номер представителя? Только хочу сначала сама проверить, что именно есть. Я не согласна, чтобы Дмитрий все записал на меня».
— Я не знаю, что она отдаст, — сказала Алина. — Но номер сейчас отправлю.
— Я могу получить данные по возврату через наш расчетный отдел.
Она посмотрела на меня.
— Те, которые имею право получить я?
— Да. Ваши переводы и то, что было оплачено ими, если есть доступные подтверждения.
— Тогда попросите перечень. Не весь его счет без разбора.
Я кивнул.
Алина набрала Еву. Та ответила почти сразу. Я отошел к машине, но Алина подняла ладонь, показывая, что далеко уходить не надо. Сказала в телефон, какие листы получила и что хочет начать процедуру раздельного урегулирования. Потом долго слушала.
— Да. Понимаю. Я пришлю ровно то, что было. Не буду писать, что он все потратил на нее.
Она отключилась.
— Ева попросила заехать завтра до работы. Я покажу оригиналы. Сегодня отправлю снимки, пока помню, откуда взяла.
Мы дошли до машины. Она не сразу открыла дверцу.
— Вы ничего не сделали? Пока мы там сидели?
— Нет.
— Даже когда он…
— Нет.
Она посмотрела мне в лицо и села.
В дороге мы почти не разговаривали. Алина листала фотографии полученных документов, подписывала в заметках, какой лист от Дмитрия, какой от Киры. Один снимок получился смазанным. Она выругалась негромко и сделала отметку, что нужно попросить еще раз.
Я остановился у ее офиса. Она поблагодарила, взяла папку. На сиденье осталась маленькая скрепка.
— Это мое, — сказала Алина и вернулась за ней. — А то у нас половина отдела потом считает, что документы сами держатся.
Я подал скрепку.
Она улыбнулась на секунду, потом посмотрела на время и быстро пошла к входу.
Уже в кабинете я направил расчетному отделу запрос на доступные подтверждения. В основание приложил ее письменное согласие, которое она прислала по дороге. Арден увидел запрос и спросил, собираюсь ли я теперь разбирать все семейные траты.
— Только то, что относится к заявленным обязательствам.
— Сумма по нашему пакету зафиксирована. Ее семейная обида ничего не меняет.
Я посмотрел на него.
— Возврат, который не учтен, меняет сумму. Проверьте.
Он забрал лист. Через несколько минут на моей почте появился номер обращения.
Я переслал его Алине и закрыл переписку.
Потом снова открыл. Дописал, что данные еще не получены и результата я не обещаю.
Глава 6. Лишняя женщина
В понедельник ветер вывернул зонт у человека, который ждал зеленого сигнала под моими окнами. Человек попытался вернуть куполу форму, потом закрыл его и побежал через дорогу, прикрывая голову портфелем.
На мосту опять переставляли ограждение. Прошло чуть больше недели с тех пор, как поручительство вступило в силу. Алина успела получить подтверждение перехода кредитных требований, познакомиться со всем отделом и пожаловаться, что в первую неделю работы ей уже присылают отчеты, которые перестали сходиться до ее появления. Мне это казалось хорошим признаком. Она говорила о работе так, как люди говорят о вещах, которые собираются удержать.
Внизу хлопнула дверь. Потом еще раз.
Я не сразу поднял голову. Передо мной лежал промежуточный отчет по ее пакету. Жилищная позиция действовала, средства капитала оставались на отдельном счете. Отказов не было. По запросу о платежах Дмитрия расчетный отдел подтвердил только ее переводы. По остальным источникам требовались документы владельцев или отдельная процедура. Я переслал ей именно это и получил ответ: «Хорошо, пока фиксируем».
Стук повторился. Теперь вместе с ним послышался повышенный голос.
Я подошел к окну.
Под навесом у входа стояли Глеб, женщина с хозяйственной сумкой и Алина. Я узнал ее по темному шарфу. Она держала раскрытый зонт низко, прикрывая женщину от дождя. Глеб пытался показать что-то на своем планшете. Женщина отодвигала его руку, чтобы видеть Алину.
У меня на столе зажегся телефон. Тамара.
— Я вижу, — сказал я.
— Эта посетительница опять. Я сейчас спущусь, только копировальный выключу.
Я открыл боковой порог. На людской лестнице было бы дольше, а у входа ветер уже сорвал полоску с объявлением о приеме. Я вышел из тени под навесом. Глеб не удивился; Алина, обернувшись, прижала зонт к плечу.
— Добрый вечер, — сказал я.
Женщина посмотрела на меня.
Это была Нина Горина. Я помнил ее по той осторожности, с которой она когда-то выбирала одежду для первой встречи. Она пришла тогда в новой блузке и весь разговор поправляла ценник, оставшийся у бокового шва. Сейчас на ней была короткая куртка с вытертыми манжетами. Края рукавов потемнели от воды.
— Я не за новым, — сказала она прежде, чем я успел обратиться к ней. — Не надо сразу.
— Что произошло?
Глеб повернул планшет.
— Прием только по записи. Договор закрыт, повторное обращение передано. Внутри ожидающих нет. Я предложил оставить заявку.
Нина взялась за сумку обеими руками.
— Я оставляла. У меня номер есть. И еще один есть. Мне ответили, что подтвердят личность при явке. Я пришла. Он говорит, явка только по записи.
Алина подняла зонт выше. Вода с края попала Глебу на рукав. Он отступил.
— А записаться можно? — спросила она.
— По линии приема, — ответил он.
— Так позвоните ей сейчас. Пока человек здесь.
— Время надо выбирать в системе.
Нина потерла ладонь о мокрый бок сумки.
— Я выбирала. Во вторник на одиннадцать. Потом сменщица заболела. Я предупредила, мне сказали перезаписаться. Новый раз дали тоже на утро. Я с утра работаю. Мне отпроситься не у вас надо, у меня там люди.
Глеб посмотрел на меня. Он ждал распоряжения, которое позволило бы закончить разговор. Я мог дать любое. С точки зрения записи он действовал правильно.
— Внутрь пустите, — сказал я. — На улице не разговариваем.
Глеб сразу отодвинулся. Дверь, которую он придерживал все это время, открылась широко.
В приемной пахло мокрой шерстью. Тамара уже поставила на край стойки бумажные полотенца. Нина взяла одно, вытерла ручки сумки и только потом лицо.
Алина закрывала зонт над ковриком. Одна спица зацепилась за ткань. Она дернула, вода брызнула на ее ботинок.
— Я его уже год выбросить собираюсь, — сказала она вполголоса.
— Так он еще хороший, — ответила Нина. — Просто здесь подведите.
Она показала пальцем. Алина освободила спицу, сложила купол. Прислонила к стойке.
Я пригласил Нину в кабинет. Она не двинулась.
— Мне не нужно туда на лестницу.
— Мы останемся здесь.
— И заново ничего подписывать я не буду.
Я посмотрел на ее сумку. Она держала ее перед собой, как держат пакет, который нельзя поставить на грязный пол.
— Сейчас вас просят только назвать обращение.
— НГ-0401-25, — произнесла она. — Это договор. А обращение в октябре, сорок шестой номер. На бумажке посмотрю.
Алина стояла рядом с вешалкой. Я спросил, по какому вопросу она пришла. Она достала конверт.
— Подтверждение по кредитам. Просили получить экземпляр. Но можно я минуту останусь? Если она не против.
Нина посмотрела на нее.
— Я не против. Вы хоть спросили, куда звонить.
Мы сели в маленькой комнате для посетителей, где стояли низкий стол и три одинаковых кресла. Нина выбрала ближайшее к двери. Тамара принесла воду и теплый чай, оставила на подносе. Я велел Глебу вернуться к обычному обходу и не объяснять посетительнице еще раз порядок, который она уже услышала.
Нина расстегнула сумку. Внутри лежал прозрачный пакет, в нем — еще один, с бумагами. Она вынула из наружного кармана маленький лист с двумя номерами обращений.
— Мне нужна полная выписка по окончанию. Не эта, где написано «выдано». Когда выдали? Кому? Я ничего не получала.
Я взял лист. Проверил номер на своем телефоне. Устройство открыло внутренний список, а за ним на секунду проступил узкий проход Палаты. Алина посмотрела на экран. Я повернул его к себе.
Нинин год начался первого апреля предыдущего года и закончился этой весной. В досье стояло: основные преимущества возвращены, отдельного согласия на душу нет. Финансовая сверка завершена. Дальше — короткая запись о том, что остаток перечислен.
— Остаток какой? — спросил я.
— Зарплата. Последний расчет. Я отработала до конца месяца. Мне сказали, после сдачи жилья все придет. Я сдала. Не пришло.
— Вы обращались к работодателю?
Она вытащила вторую бумажку.
— Они сказали, направили через оператора пакета. Здесь сказали, ничего не удерживали. Потом сказали, оно ушло на погашение. Потом оказалось, уже перечислено. У меня эти ответы лежат. Только каждый раз новый человек, я с самого начала рассказываю.
Говорила она без слез, но все время трогала края кармана, в котором остались бумажки. Я видел, как она старается не забыть очередность. Ей требовалось не мое сочувствие, а правильное название той двери, в которую еще можно было постучать.
— Нина Сергеевна, — произнес я, прочитав обращение, — основные условия вы исполнили. Это указано. Но окончательный расчет не обязательно совпадает с суммой, которую вы ожидали.
Она подняла глаза.
— Тогда покажите, что не совпало. Я за этим и пришла.
Алина поставила чашку на поднос, не отпив.
— Вы ей дали расчет? — спросила она.
— Есть итоговый статус.
— А строки, из которых он получился?
Я пролистнул список. Подробный расчет хранился в другом разделе. Для закрытых старых пакетов его запрашивали у расчетной службы. Я нажал нужное поле. На экране появилось предупреждение о сроке подготовки.
— Вы получите копию, — сказал я.
— Когда?
— Я уточню.
Нина опустила руки на колени.
— Я не могу еще раз в утро. Я и так сегодня вышла раньше, у меня с четырех другой человек остался. Дайте хоть время, которое после работы.
Алина посмотрела на часы.
— Вы где работаете?
— В пекарне. На Садовом, у конечной. «Теплый хлеб». До трех, иногда до четырех. Сегодня заказ большой был.
— Там рядом можно встретиться после смены?
Нина посмотрела на нее с удивлением.
— Со мной?
— Если хотите показать, что вам уже присылали. Я не юрист. Но могу посмотреть суммы и номера переводов, чтобы вы снова не объясняли все по памяти.
Я собирался сказать, что у Алины другая задача. В отделе она работала первую неделю, а здесь уже предлагала взять на себя чужую бумажную историю. Так обычно и начинались обязательства, от которых наши клиенты потом просили освободить.
— Можно без этого, — сказал я. — Запрос уже направлен.
Нина взяла свой прозрачный пакет.
— Запросов у меня два.
Она не повысила голос. От этого ответ прозвучал неприятнее.
Я открыл соединение с расчетной службой. Ответил младший распорядитель, имя которого я не сразу вспомнил. Я назвал номер, попросил подтвердить получение и отправить время выдачи на телефон посетительницы. Затем отдельно потребовал мой экземпляр.
Нина слушала, глядя на поднос. Когда я закончил, спросила:
— Получить можно по почте? А оригинал мне нужен только тот, где что-нибудь исправляли.
— Это укажут в ответе.
Она кивнула, хотя я видел, что этого недостаточно.
Тамара принесла лист подтверждения. На нем стоял новый номер. Нина положила его к двум прежним, потом вынула обратно и написала на обороте «понедельник, после дождя». От этой пометки мне стало неловко сильнее, чем от ее упрямства. Внутренних номеров было недостаточно, чтобы отличить наши обещания друг от друга.
Алина протянула ей карточку со своим номером.
— Завтра после четырех могу подойти. Если успеете и если вам это удобно.
— У меня смена до трех. Я подожду. Там за стойкой есть маленький стол, мы обычно сами едим.
Нина записала имя.
— А вы недавно? — спросила она.
Алина посмотрела на меня, потом ответила:
— Неделю.
Нина сложила пакет медленнее.
— Дом дали?
— Да.
— Мне тоже нравился.
В комнате стало слышно, как в приемной гудит лампа. Алина не спросила, где Нина живет теперь. Я был ей за это благодарен и тут же подумал, что не обязан чувствовать благодарность за непрозвучавший вопрос.
— Я не жалею, что вернула, — добавила Нина. — Только вот это они мне должны объяснить.
Она похлопала по сумке.
Мы вышли в приемную. Дождь стал тише, но на ступенях у входа лежала вода. Глеб принес щетку и сгонял ее к краю. Когда Нина проходила мимо, он приподнял щетку, чтобы не забрызгать ей ноги.
Она остановилась.
— Я не на вас кричала. Я замерзла.
Глеб кивнул.
— Я понимаю.
— Не очень, — сказала Нина и пошла к остановке.
Алина посмотрела ей вслед. Потом вернулась за конвертом, ради которого приехала.
— Подпишите здесь получение, — сказала Тамара.
Алина прочитала название, проверила вложения, расписалась. Один лист вынула отдельно.
— Это мне нужно успеть отправить до среды. Бывший кредитор еще прислал уведомление по старому графику.
Я посмотрел номер.
— Завтра свяжутся и подтвердят переход. По вашему платежу разницы не будет.
— Хорошо. Я просто сохраняю и то, что они прислали.
Она сложила бумаги. Спросила Тамару, можно ли оставить зонт на десять минут открытым у батареи. Пока он сох, поднялась со мной в кабинет.
— Вы завтра придете? — спросила она.
— В пекарню?
— Да. Она хотела расчет, а я в вашем внутреннем порядке ничего не понимаю. Мне не хочется обещать, что я ей его получу.
— Вы уже дали ей свой номер.
— Чтобы договориться. Не чтобы она теперь от меня зависела.
Я положил ее экземпляр подтверждения на стол.
— Если вы хотите посмотреть бумаги, я могу быть рядом.
— Хочу. И хочу понимать, что будет с моей зарплатой, если я когда-нибудь тоже уйду.
— У вас другой текст.
— Я знаю. Поэтому и сравню. Не собираюсь считать все одинаковым заранее.
Я согласился прийти после четырех.
Алина ушла с подсохшим зонтом. Через несколько минут я вызвал Ардена.
— По Гориной, — сказал я. — Последний заработок. Полная расшифровка.
Он открыл на столе список.
— Старое закрытое обращение. Сумма небольшая.
— Я не спросил о размере.
— У нее нет обязательства передать душу. Повторного входа не было.
— Я видел.
Он провел пальцем по строке.
— Будет подготовлено в установленный срок.
Я посмотрел на свой запрос, который только что направил с личного устройства. Раньше такая формулировка устраивала меня вполне.
— Завтра я посмотрю то, что уже есть у нее, — сказал я. — Не присылайте вместо расчета новый итоговый статус.
Арден закрыл список.
— А Ветрова здесь при чем?
Я не ответил сразу. Она действительно была ни при чем: чужой отработанный месяц, чужая возвращенная квартира, три листка с номерами. Ничто из этого не входило в четыре позиции, которые я ей предоставил.
— Завтра узнаю, — сказал я.
Глава 7. Мелочь, которой я не считал
В пекарне нам предложили стол между холодильником и дверью подсобки. Каждые несколько минут мимо проходил кто-нибудь с противнем, и Алине приходилось подбирать локоть, чтобы не задеть горячий край.
Нина принесла три чашки. Одну поставила возле меня.
— Кофе простой. Что есть.
— Подойдет.
Она посмотрела на мои ботинки, потом на стул. Зачем-то провела ладонью по сиденью, прежде чем разрешить сесть.
Во вторник на Садовом пахло дрожжами и мокрой картонной упаковкой. После вчерашней непогоды у входа разобрали навес, и покупателям приходилось перескакивать через длинную лужу. За стойкой девушка раскладывала булочки щипцами. Два мужчины в рабочих куртках ели стоя, оставив перчатки возле кассы.
Алина пришла раньше меня. Ее плащ висел на крючке, папка лежала на коленях. Она уже успела познакомиться с женщиной, которая выносила противни, и теперь освобождала ей проход без просьбы.
— Вы после работы? — спросил я.
— На сегодня закончила. У меня потом еще свое, дома.
Нина подвинула к нам пакет.
— Я разложила по времени. Может, не совсем правильно. На некоторых дата только внутри, на ответе другая.
Она достала квитанцию. Бумага была плотной, с темным оттиском внизу. Такой оттиск оставляли старые формы Дома. Его нельзя было полностью повторить на скане: одна из линий всегда уходила в другую сторону.
Алина заметила изменение, наклонила лист.
— Это у всех так?
— У наших, — ответил я.
— Я поэтому и не отдавала оригинал, — сказала Нина. — Они все просили прислать фотографию. Я присылала. Потом писали: не читается печать. На телефоне у меня нормально читается.
Алина не стала объяснять ей особенности оттиска. Положила рядом чистый лист и записала номер.
Нина вернула жилье и предоставленный рабочий пакет в конце марта. Согласия на душу не дала. Ее квитанция подтверждала, что основные преимущества приняты, а окончательный денежный расчет проводится отдельно.
— Отдельно — это вот, — произнесла она и вынула расчетный лист.
За март ей начислили шестьдесят восемь тысяч четыреста двадцать. Выплата по нему отмечалась нулем. Еще один документ показывал перевод через расчетного оператора. Потом шла выписка с ее личного счета, где такого поступления не было.
Я просмотрел даты.
— Возможно, сумма прошла в итоговое взаимозачетное урегулирование.
— Возможно, — сказала Алина. — Тогда нужен расчет этого урегулирования.
Я уже слышал этот вопрос вчера. Он по-прежнему казался мне больше вопросом выдачи документа, чем настоящей причиной сидеть за неудобным столом в пекарне.
— Сумма в сравнении с предоставленным пакетом невелика, — заметил я.
Нина поставила чашку. Алина перестала писать.
— Для вас, — сказала она.
— Я сравниваю размер требования.
— А она рассказывает про зарплату.
Нина взяла расчетный лист обратно и начала искать что-то среди своих бумаг. Я подождал, ожидая дополнительных начислений. Она достала квитанцию за комнату.
— Восемнадцать с половиной, — сказала. — Еще свет, сколько выйдет. Сапоги я хотела купить до зимы, те в пятке мокнут. И у меня за хранение вещей осталось, я когда съезжала, не все смогла сразу забрать. Я не за то, что мне стало мало давать. Я за то, что мне за работу должны.
Она вернула квитанцию на место.
Я мог бы сейчас перевести ей деньги лично. Для меня это было бы меньше, чем стоимость ужина, за которым я однажды убедил клиента познакомить меня с двумя взрослыми родственниками. Он сам уже согласился на сделку; родственники пришли потом и подписали каждый свою, каждый со своей причиной. Обеды, подарки, время — я считал их вложениями и давно перестал замечать отдельные суммы.
Алина посмотрела на меня так, будто ожидала именно этого движения к телефону.
— Не надо платить за нее, — сказала Нина раньше, чем я что-либо предложил. — Я хочу получить свое. Мне нужно знать, что я не еще одну помощь взяла, которую потом не смогу вернуть.
Из подсобки вышла женщина с противнем. Пришлось встать. Нина убрала бумаги от горячего металла, задержала край выписки и едва не опрокинула чашку.
— Давайте я, — сказала Алина.
Она собрала три нужных листа в одну сторону, остальные отодвинула. Когда мы сели, на столе остались начисление, перевод оператору и отсутствие поступления на личном счете.
— Пока мы знаем только вот это, — произнесла она. — Остальное я бы не стала придумывать. Нина Сергеевна, у вас есть полный текст старого договора?
— Дома. Он толстый.
— Можете принести в другой раз. Сегодня я бы сняла только эти страницы и ответы. Если вы разрешаете.
Нина разрешила. Отдельно попросила не снимать обратную сторону одного листа: там был написан код от ее шкафчика.
Алина накрыла его чистой бумагой, проверила изображение и показала экран Нине.
Мне стало странно смотреть, сколько времени они тратят на три страницы. Я видел в них номер договора и итог. Алина — цепочку движений, которую пока нельзя было соединить. Нина видела месяц, в который вставала в четыре утра и оставалась после смены, потому что перед праздником не хватало людей.
— Вы тогда где работали? — спросил я.
— В «Сытном дворе». Старшим пекарем. Они давали нормальную смену и деньги, я не жаловалась.
— Почему ушли?
Она посмотрела на меня внимательно.
— Потому что место было в пакете. Я же вернула.
— Можно было обсуждать другие условия после окончания года.
— Я обсуждала. Мне предложили остаться вместе со всем остальным. И еще раз подписать. Я не захотела.
Она не сказала ничего про цену. Алина тоже промолчала.
Я вспомнил Нину на последней встрече. Она сидела у другого стола, прижимала к себе пакет с формами, спрашивала, сколько времени дадут вывезти вещи. Я велел не торопить. Считал это достаточным.
Нина заметила, что я ее разглядываю, и чуть выпрямилась.
— Я не говорю, что год был плохой, — произнесла она. — Мне хорошо было. Первый раз спала без того, что утром надо сразу выяснять, где кто не вышел и что опять сломалось. На работе чисто, оборудование нормальное. Если муку заказала, она приезжает. Я тогда и хотела, чтобы можно было работать, а не добывать возможность начать.

