Читать книгу Она взяла у меня кредит на счастье. Платить пришлось мне (В.К. Косс) онлайн бесплатно на Bookz
Она взяла у меня кредит на счастье. Платить пришлось мне
Она взяла у меня кредит на счастье. Платить пришлось мне
Оценить:

5

Полная версия:

Она взяла у меня кредит на счастье. Платить пришлось мне

В.К. Косс

Она взяла у меня кредит на счастье. Платить пришлось мне

ЧАСТЬ I. Я ЗНАЛ ЦЕНУ СЧАСТЬЮ

Глава 1. Женщина с двумя папками

Серую папку она положила передо мной, синюю оставила у себя. На серой была приклеена полоска бумаги: «Кредиты». На синей ничего не написали, зато ее края держали двумя резинками.

— Если я получу у вас деньги, муж об этом узнает? — спросила она.

— От меня — только по вашей просьбе.

Она кивнула, но резинки не сняла.

На прием Алина Ветрова записалась через наш человеческий сайт. Заполнила анкету, разрешила проверить обязательства и приложила три выписки. В графе «Цель обращения» написала: «Нужно разделить мое и чужое». Тамара, разбиравшая заявки, переслала мне эту строчку отдельно. Обычно в ней указывали сумму.

Я предложил сесть. Алина посмотрела на кресло, убрала с него подушку и устроилась ближе к краю. Мокрый плащ остался у нее на коленях.

— Его можно повесить, — сказал я.

— Спасибо. Я ненадолго.

Капля с рукава упала на паркет.

Было без двадцати пять. Внизу, на набережной, уже зажглись фонари. За окном моего кабинета тянулся Речной мост, и автомобили проходили по нему медленно, огибая ремонтное ограждение. Одну полосу вскрыли в августе. Рабочих я видел дважды, гораздо чаще — человека, который переставлял дорожные знаки.

Я раскрыл серую папку.

— Четыре миллиона восемьсот шестьдесят тысяч, — произнесла она прежде, чем я успел прочитать итог. — Остаток на сегодняшнее утро. Платежи — сто восемнадцать четыреста в месяц. Моя зарплата — сто двенадцать.

— Остальное вносит муж?

— Раньше вносил.

— Когда перестал?

Алина сняла одну резинку с синей папки. Потянула вторую, потом отпустила.

— Если вы спросите, почему я не пришла раньше, я уйду.

Я подвинул к ней коробку салфеток. Она взяла одну и вытерла каплю с пола.

— Я собирался спросить, когда вам нужен следующий платеж.

— Четвертого ноября.

До него оставалось пять дней. Веленск готовился к длинному мокрому ноябрю; люди покупали обогреватели, зимние шины и вещи, которыми собирались утешаться после оплаты счетов. Она пришла в пятницу, тридцатого октября, с суммой, которая уже не помещалась между двумя зарплатами.

Я просмотрел первый договор. Два миллиона восемьсот тысяч остатка. Деньги ушли на расширение компании, организующей частные мероприятия. Второй — миллион триста: перечисление Денису Орлову. Третий — семьсот шестьдесят тысяч, несколько платежей за обучение, оборудование и аренду небольшого кабинета.

— Это ваше? — спросил я, положив палец на третий лист.

Она наклонилась.

— Да. Я хотела брать отдельные проекты. Финансовые модели для небольших компаний. Компьютер купила, программу, курс прошла. Кабинет потом пришлось сдать.

— Почему?

— Дмитрию понадобился оборотный капитал. Еще брат обещал вернуть. Я решила, что пару месяцев могу поработать дома.

Она потерла ногтем край бумажной наклейки.

Я видел дату аренды: февраль предыдущего года. Пара месяцев закончилась задолго до нашего разговора.

— Сейчас вы где работаете?

— В «Линии учета». Аналитик. Я это указывала.

— Указывали. Хочу знать, нравится ли вам.

Она впервые посмотрела прямо на меня.

— А от этого ставка зависит?

— Иногда.

— Работа нравится. Зарплата не нравится. И то, что я по вечерам считаю чужие возможности, а собственные считаю ночью.

На телефоне у нее вспыхнул экран. Она перевернула аппарат, не посмотрев на имя.

Мне были известны ее возраст, место работы, три кредитора и последние перечисления. Этого хватало для оценки платежеспособности. Для сделки, которую я собирался предложить, требовалось другое: понять, какую вещь человек начнет защищать первой, когда получит возможность выбирать.

— Вы хотите, чтобы я выкупил обязательства? — спросил я.

— Я хочу посмотреть условия.

— А после?

— После решу.

Телефон снова засветился. На этот раз она прижала его ребром ладони. Под обручальным кольцом осталась светлая полоска кожи.

— Можете ответить, — сказал я.

— Я знаю.

Она отодвинула аппарат и сняла вторую резинку.

В синей папке лежали распечатки переписки, счета и два изображения экрана с открытым банковским приложением. На верхнем листе мужчина спрашивал, какой номер оставить на ресепшене. Женщина отвечала: «Только не рабочий. Жена же у тебя бухгалтер».

Ниже стоял смеющийся значок.

Алина заметила, куда я смотрю.

— Я не бухгалтер.

— Понимаю.

— Он тоже понимает. Понимал.

Я перевернул лист. Женщину звали Кира. В предыдущем сообщении Дмитрий обещал, что после окончания сезона они уедут хотя бы на неделю. Поездка обсуждалась в тот день, когда Алина внесла платеж за компанию из своей зарплаты.

Она накрыла распечатку рукой.

— Я не знаю, сколько здесь настоящих расходов по работе. Она занимается продвижением, они могли сотрудничать. И счета я увидела только те, которые пришли на нашу общую почту. Я не могу сейчас написать, что все деньги ушли на нее.

Мне понравилась эта оговорка. Не ее добросовестность — пользоваться точными людьми было удобнее. Они дольше остальных искали оправдание, пока оправдание оставалось хотя бы арифметически возможным.

— Вы ему показали?

— Вчера.

— И что он ответил?

Алина посмотрела на окно.

— Спросил, зачем я лезла в телефон.

— А вы лезли?

— Он переслал мне рабочую переписку. Вместе с ней попал этот разговор. Потом удалил, но я уже открыла файл.

Она поправила листы, выровняла угол.

— Дальше сказал, что я все свалила в одну кучу. Что надо было сначала спросить. Я спросила. Он сказал: не сейчас, у него монтаж.

Я подождал. В приемной щелкнул замок шкафа. Тамара убирала чашки, хотя до конца ее смены оставалось полтора часа. Она всегда начинала с того, что можно было закончить раньше срока.

— Вы хотите, чтобы он пожалел? — спросил я.

Алина ответила не сразу.

— Сегодня утром хотела, чтобы его карту заблокировали прямо в магазине.

— Это возможно.

Она подняла глаза.

— Вы серьезно?

— Да.

Несколько секунд она смотрела на меня, оценивая, какая именно услуга прячется за предложением. Потом собрала переписку.

— А мой платеж четвертого от этого уменьшится?

— Нет.

— Тогда давайте про мой платеж.

Я откинулся на спинку кресла.

За тридцать три года она успела научиться помогать двоим мужчинам, удерживать работу и приносить на унижение подтверждающие документы. Сейчас ей предлагали небольшую, доступную месть. Она оставила ее лежать на столе. Я решил, что она просто слишком устала, чтобы оценить предложение.

— Орлов — ваш брат?

— Старший.

— Письменный договор между вами есть?

Она достала из серой папки тонкий лист.

Расписка была. Не вполне бесполезная, с подписью, суммой и сроком. На обороте Алина записывала возвращенное. Три перевода, потом почти год пустого места.

— Что он открывал?

— Магазин восстановленной техники. Сначала покупал небольшие партии, ремонтировал, продавал. Получалось. Потом решил взять склад. Я видела расчеты. Они не были безумными.

— Но?

— Но он перестал работать по ним. Купил машину для доставки, потом другую, потому что первая ему не понравилась. Взял человека, которому доверял. Я не знаю, что у них случилось. Он больше не дает смотреть документы.

Алина помолчала.

— Говорит, что я прихожу только проверять.

— Вы приходите за своими деньгами.

— Да. Но начинаю проверять, потому что каждый раз какая-нибудь причина. И в итоге мы спорим, хорошо ли я к нему отношусь.

Она убрала расписку. Телефон завибрировал снова. Алина потянулась к нему и остановилась, будто рука сначала исполнила приказ, а потом дождалась разрешения хозяйки.

Я предложил воды. Она попросила обычную, без лимона, и на этот раз повесила плащ.

Пока я наливал, она осмотрела кабинет внимательнее. На стене не было лицензий, портретов и часов. За моим столом стояла узкая дверь без ручки. По ее нижнему краю проходила полоска темного металла. Такие двери плохо сочетались с деревянным полом, но посетители обычно замечали их уже после сделки.

— Вы финансовая организация? — спросила она.

— В том числе.

— На сайте у вас очень мало сведений.

— Поэтому вы принесли все с собой?

— Поэтому я не отправила оригиналы и пришла днем.

Я поставил стакан. Она не извинилась за недоверие.

— Мы можем купить ваши долги, — сказал я. — Дать год без платежей. Предложить работу с другим доходом. И место, где вы будете жить отдельно.

— Залог?

— Обсудим.

Она отодвинула стакан.

— Квартиры у меня нет. Машина оформлена на компанию мужа. Если вы предлагаете взять еще один кредит, чтобы закрыть эти, я уже считала.

— Я предлагаю иной способ расчета.

— Какой?

В приемной зазвонил телефон. Тамара ответила негромко, назвала человеческое имя нашего учреждения. Я услышал только «Дом Меры» и «нет, после шести приема не будет».

— Вы можете получить год, который вам подходит, — сказал я. — Потом выбрать: вернуть предоставленное или оставить на других условиях.

— Что значит «подходит»?

— Вы сами определите.

— Тогда я хочу, чтобы меня не просили.

Я ждал уточнения. Она потерла переносицу, оставив на коже слабый красный след.

— Чтобы можно было оплатить свое. Поесть, если хочется. Сказать, что я занята, и после этого не объяснять полчаса. У меня на работе может быть тяжелый день. Нормально. Я просто хочу, чтобы он заканчивался.

— Вы можете не отвечать на звонки.

Она посмотрела на перевернутый телефон.

— Могу. А потом все равно надо будет куда-то вернуться.

Звонок оборвался. Впервые за разговор она дала тишине продолжиться.

Я придвинул чистый лист и написал четыре строки: обязательства, жилье, работа, капитал. Возле каждой оставил место.

— Я подготовлю предложение. Вы получите его до подписания.

— И сумму, которую придется вернуть.

— Да.

— И что будет, если я уйду раньше года.

— Да.

Она прочитала строки, потом вынула свой блокнот.

— Еще: деньги, которые я заработаю сама. Они куда относятся?

Я поставил на листе дополнительную пометку.

Пометка касалась новой формы, из-за которой Арден уже две недели отказывался принимать новые заявки. Он требовал оставить все в общем обязательстве. Человек либо соглашался на окончательную цену, либо возвращал весь пакет сразу. Я предложил разделить преимущества. Дать несколько выходов. Разница казалась мне удобной рекламой: отказаться от одного блага проще, пока не попробуешь остальные.

— В воскресенье, — сказал я. — Посмотрим дом и обсудим бумаги.

— Я еще ни на что не согласилась.

— Я услышал.

Алина взяла лист со списком. Сфотографировала мою визитку, затем саму визитку убрала в карман. На ней стояло «Марк Северин». Номер был действующим. Никаких чужих имен для меня давно не требовалось: достаточно было одного, которое узнавали банки и люди у подъезда.

— Распечатки я заберу, — сказала она.

— Они ваши.

Она собрала папки. Я мог удержать разговор еще на несколько минут — предложить аванс, закрыть ближайший платеж, показать нужный ей результат прежде, чем появится возможность отказаться. Обычно это работало. Алина сама открыла дверь в приемную, и я позволил ей уйти с обещанием вместо денег.

Тамара проводила ее. Вернулась с подушкой, оставленной на соседнем кресле.

— Вернется? — спросила она.

— Думаю, да.

— Эта хоть все прочитает.

Она положила подушку на место и пошла к своему столу. На человеческую зарплату Тамара содержала пожилую мать и небольшую собаку. Она ни разу не просила у нас другого способа расчета. Иногда меня раздражало, что я не знал, чего ей предложить.

Я закрыл папку заявки, дождался, пока шаги стихнут, и коснулся полосы металла на двери за столом.

Дверь открылась внутрь.

На той стороне пахло известью и холодным железом. Шум моста исчез, хотя дверь я пока оставил открытой. Подземная лестница спускалась между стенами, в которые были вделаны гладкие черные пластины. На некоторых оставались имена. Другие потускнели так давно, что буквы приходилось искать ладонью.

Я спустился в Палату Расчетов.

Арден стоял у низкого стола. Перед ним лежали четыре круглых углубления, пустые с того дня, когда я велел готовить новую форму поручительства. Он поднял взгляд.

— Выбрали?

— Ветрова. Заявка за сегодняшнее утро.

— Семейные долги?

— В основном.

— Такие возвращаются к прежним условиям чаще других.

Я остановился у стола.

— Возвращаются к мужьям. Это другое.

Арден отложил перо. Его перья никогда не приходилось очинять. Он умел поддерживать любую вещь в исправности дольше, чем она кому-нибудь была нужна.

— Отдельный выход по каждой позиции увеличит число возвратов, — сказал он. — Мы уже обсуждали.

— Увеличит число подписей на входе.

— Вы предлагаете обеспечивать разницу собой.

Я провел пальцем по краю первого углубления. Камень был теплым.

Четыре печати моего имени удерживали меня вне человеческого счета. Они позволяли годам проходить мимо, ранам закрываться, а дверям узнавать мою руку. Их нельзя было купить за деньги, которые я умел выдавать. Можно было поставить в обеспечение собственного слова.

— По одной за каждое возвращенное преимущество, — произнес Арден.

— Принимается.

— Даже если стоимость имущества будет возмещена.

— Я помню, что обещаю.

Он достал тонкий лист. На нем пока не было моего имени.

Я не собирался делать Алину счастливой против ее воли. Мне требовался один год, в течение которого она перестанет сомневаться в удобстве предложенной жизни. Дом, работа, свободные деньги, тишина после чужих звонков. Потом попросить оставить все это навсегда.

Я видел, как она вытирала каплю с моего пола, прежде чем выпить воды. Такие люди редко позволяли себе взять достаточно. Получив возможность, они старались удержать ее крепче остальных.

Арден положил лист передо мной.

— До ее подписи поручительство не действует.

— Знаю.

Я написал свое имя. Буквы проступили с обратной стороны бумаги, темные и выпуклые, как на старом оттиске.

Когда я вернулся в кабинет, на телефоне лежало сообщение с незнакомого номера.

«Это Ветрова. Пришлите, пожалуйста, условия до воскресенья. И отдельно список того, что считается моей работой. Я хочу показать бумаги человеку, которому доверяю».

Я переслал заявку Ардену с распоряжением выдать полный проект.

Потом еще раз прочитал слово «моей» и сохранил номер.

Глава 2. Четыре подарка

В воскресенье она приехала с карандашом и распечатанным договором. На третьей странице стоял большой вопросительный знак. На седьмой — два.

— Дом посмотрим сначала? — спросил я.

— Сначала вот это.

Она развернула третью страницу.

В субботу я получил от нее одиннадцать вопросов. Арден ответил на девять, а последние два вернул с пометкой «не относятся к предмету». Я велел ответить и на них. Теперь Алина указывала на строчку, которую он предлагал оставить без объяснения.

— «Неимущественная форма окончательного расчета». Напишите, что именно.

Арден сидел у короткой стороны стола. На людях он носил очки с тонкой оправой. Они позволяли ему смотреть поверх стекол, когда требовалось выразить сомнение, не произнося его.

— Для начала необходимо согласовать состав предоставляемых преимуществ, — сказал он.

— Я состав прочитала. Мне нужно знать цену.

Я взял карандаш, который она оставила между страницами, и дописал на полях: «Право Дома Меры на душу заемщика после его естественной смерти».

Алина посмотрела на надпись. Потом на меня.

— Это какая-то ваша корпоративная шутка?

— Нет.

— Вы всерьез хотите, чтобы я это подписала?

— Пока предлагаю прочитать.

Она отодвинула стул. Ножки коротко скрипнули.

— Я потратила на вас полсубботы.

— Вы можете уйти.

— Могу, да.

Алина собрала листы, но карандаш остался на столе. Я положил его сверху. В приемной работал пылесос: Тамара убирала крошки после того, как кто-то из служащих опять позавтракал над общим компьютером. Обычный звук хорошо помогал нашим посетителям не замечать того, чего они предпочитали не знать.

— Кем вы себя считаете? — спросила она.

— Сатаной.

Арден снял очки.

Она посмотрела на него, ожидая хотя бы улыбки. Он протирал стекла салфеткой.

— У вас здесь съемка?

— Нет.

Я показал на дверь за своим столом.

— Могу объяснить. Или можете уйти прямо сейчас. За визит вы ничего не должны.

Она встала. Надела плащ, проверила телефон. Я слышал, как в приемной выключили пылесос. Тамара заговорила с кем-то о сменном мешке, который снова забыли заказать.

Алина дошла до двери в приемную. Открыла ее. Тамара подняла голову, спросила, вызвать ли машину.

— Не нужно.

Она постояла на пороге. Потом вернулась и оставила входную дверь открытой.

— Объясняйте.

Я коснулся металлической полосы за столом.

С той стороны открылась лестница. Свет у первой ступени был бледным, без видимого источника. Дальше темнел каменный свод. Из глубины донесся удар — тяжелый, ровный. В Палате переворачивали расчетные доски.

Алина не подошла. Я отступил в сторону, чтобы ей было видно комнату за моей спиной и наружный коридор одновременно.

— Здесь не помещается лестница, — произнесла она.

— В этом здании — нет.

Она вынула телефон, включила фонарь. Луч дошел до третьей ступени и уперся в знак, вырезанный на стене. Знак слегка повернулся вслед за светом.

Алина опустила руку.

— Что это было?

— Указатель доступа. Вашего имени там пока нет.

— И что будет, если я подойду?

— Увидите лестницу ближе. Я не собираюсь вас туда толкать.

Она посмотрела на мой стол, на Ардена, на открытую дверь в приемную. Сделала два шага. Поставила на нижний косяк ладонь и сразу убрала.

Под пальцами осталась белая пыль. От штукатурки она отличалась запахом, который Алина, разумеется, не могла узнать. Так пахли высохшие русла под Палатой — солью и железом, которое никогда не лежало в воде.

Из глубины поднялся служащий с ящиком табличек. Его ступни касались ступеней, а тень продолжала идти впереди. Она уже лежала на полу моего кабинета, пока сам он еще находился за поворотом.

Я поднял руку. Служащий остановился.

Алина отступила к столу.

— Закройте.

Я закрыл.

Некоторое время она терла пальцы бумажной салфеткой. На ладони оставалась полоска пыли. Я предложил воду. Она выпила, поставила стакан и спросила:

— Если я сейчас скажу, что отказываюсь, вы дадите мне выйти?

— Да.

— Я хочу выйти.

Арден повернул голову ко мне.

Я не двинулся.

Она вышла в приемную. Тамара спросила, все ли в порядке, потом я услышал, как открывается наружная дверь. Звякнул лифт.

— Можно было показать меньше, — заметил Арден.

— Можно было ответить на ее вопрос в субботу.

Он надел очки.

Я перенес ее договор на соседний край стола. На улице перестал идти дождь. Сначала я решил, что она уехала. Потом у Тамары зазвонил телефон.

Через двадцать минут Алина вернулась с бумажным стаканом кофе. Плащ был расстегнут. Она поставила кофе на подоконник, села и некоторое время смотрела на договор.

— Я не могу доказать себе, что увидела именно то, что вы сказали, — произнесла она. — Но если вы умеете делать такое с дверью, я хочу, чтобы вы очень понятно объяснили, чего хотите от меня.

Я взял чистый лист.

— После года будет два варианта. Первый: вы возвращаете предоставленное и продолжаете жить. Второй: оставляете, подписываете отдельное согласие. После естественной смерти ваша душа переходит под власть Дома.

— Навсегда?

— Да.

Она прижала ладони к коленям.

— Что вы с ней делаете?

Арден начал отвечать, но я остановил его.

— Распоряжаемся. Она больше не может уйти по своей воле. Иногда служит. Иногда остается в пределах Дома. Я не предложу вам сейчас более приятное слово.

Алина опустила взгляд на свои руки.

— А если я не подпишу второй раз?

— Душу не получим.

— Просроченный платеж?

— Финансовое обязательство. Не согласие на душу.

— Кто-то подпишет за меня?

— Не сработает.

— Я умру до конца года?

— Вашей души у нас не будет. И намеренно устраивать вашу смерть нам запрещено условиями входа. Это касается меня и служащих.

Она снова взяла карандаш.

— Пишите это в текст. Не на полях.

Я кивнул Ардену. Он перевел строки в рабочий экземпляр. Буквы проступали на бумаге, пока перо лежало возле его руки. Алина следила за ними уже без попытки объяснить происходящее устройством стола.

Мы разбирали четыре позиции почти час.

По долгам она проверила каждый номер. Остаток в четыре миллиона восемьсот шестьдесят тысяч фиксировался на день обращения; разницу до выкупа брал на себя Дом. На год прекращались ее платежи. Если подтверждение от прежнего кредитора задерживалось, мы вносили необходимое до перехода обязательства. Проценты по нашему расчету за этот год не добавлялись.

— А потом я буду должна ту же сумму? — спросила она.

— За вычетом погашенного. И с учетом того, что будет установлено при проверке ваших требований к другим людям.

— То есть вы не обещаете, что суд заставит мужа вернуть все.

— Нет.

Она поставила небольшую галочку.

— Кто оплачивает сам год, если я все верну? Жильем я уже попользуюсь. На работе буду получать деньги.

— Работодатель платит вам за работу. Остальные расходы учитываются Домом. Часть покрывается нашим резервом, часть — поручительством.

— Чьим?

— Моим.

Она перевернула приложение. Нашла мое человеческое имя в строке обеспечения и прочитала примечание дважды.

— Это не станет моим новым долгом?

— Нет. Я отвечаю перед Домом. Ваши обязательства перечислены здесь.

Я показал четыре строки.

Алина поставила возле примечания вопросительный знак, но спрашивать, чем именно я расплачусь, не стала. В ее собственной папке уже хватало чужих обещаний, за которые она согласилась отвечать. В этот раз я предлагал ей остаться по другую сторону.

Дом находился на Вязовой, в Северном саду. Условия позволяли жить там в течение года, а при окончательном расчете получить его полностью. Для досрочного возврата можно было передать его Дому либо согласовать продажу. Выручка закрывала жилищную позицию. Новое место для жизни после этого Алина выбирала и оплачивала сама.

123...5
bannerbanner