
Полная версия:
Она взяла у меня кредит на счастье. Платить пришлось мне
— Если я найду покупателя, вы не сможете сказать, что передумали продавать?
— Если соблюдена согласованная цена и порядок — не сможем.
— А если продадите дороже, чем записано?
Я посмотрел на Ардена.
— Разницу укажем отдельно. Она не исчезнет во внутренней ведомости.
Он дописал еще одну строку.
По работе ей предлагали возглавить отдел анализа в «Городском резерве». Реальная компания, реальный коллектив. Оплата — двести сорок тысяч в месяц. Алина спросила, чем именно занимается отдел. Я передал описание функций и предложение директора поговорить с ней до выхода.
— Работу за меня никто делать не будет?
— Нет.
— Тогда мне нужен доступ к действующей модели. До того, как я обещаю отвечать за результат.
— Получите.
Она прочитала условие выхода. Подчеркнула слово «зарплата».
— Здесь нет стоимости места. Есть обязательство обеспечить должность на год. Если я увольняюсь, я возвращаю эту гарантию. То, что мне уже заплатили за выполненную работу, остается.
— Именно так.
Арден чуть сдвинул очки.
Я заметил движение, но не придал ему значения. Это была формулировка, которую он предлагал изменить. Я оставил ее, потому что привлекательный вход стоил нескольких ненужных нам ограничений на выходе.
На отдельном счете лежали два миллиона стартового капитала. Их можно было использовать, принимая на себя установленный порядок возврата, либо оставить нетронутыми и закрыть позицию целиком. Алина попросила выписать условия потраченных сумм на отдельную страницу. Когда прочитала, сказала:
— Пока не буду трогать.
— Можете решить позже.
— Я и решила пока не трогать.
Арден подвинул ей готовые листы.
Она не потянулась к ручке.
— Дом я все-таки посмотрю.
В Северный сад мы поехали на машине. Она сказала, что хочет знать дорогу, а не снова оказаться у лестницы, которой нет в здании. Я не возражал. В воскресенье набережная была почти пустой; возле цветочного рынка мужчина собирал в охапку упавшие ведра.
У Вязовой я остановился перед ограждением. Алина записала адрес. Спросила, кто жил здесь раньше.
— Семья, которая переехала в другой город. Сделка обычная, через их представителя. Документы есть в приложении.
— Они живы?
— Да.
— А вещи?
— Часть мебели включена в продажу. Личные вещи забрали.
Она прошла по дому, открыла несколько шкафов и вышла в сад. Я ждал замечаний о высоких окнах, кухне или ванной, где можно было лечь, не упираясь коленями. Она вернулась к небольшой комнате возле входа.
— Здесь можно работать. Дверь закрывается.
Я показал ей второй этаж. В спальне стояла кровать с новым бельем. Алина подошла к окну, посмотрела на сад, потом спросила, не будет ли у нас ключей.
— Служебный комплект хранится у управляющего.
— Я хочу знать, когда им пользуются.
— Без вашего разрешения — только при непосредственной опасности для дома или человека. Порядок можно дописать.
Она достала телефон.
— Допишите.
У двери она еще раз остановилась возле маленькой комнаты и позвонила директору «Городского резерва». Номер стоял в предложении. Я вышел на террасу.
В саду пахло мокрой землей. За ограждением сосед подметал дорожку; вода возвращала листья к его щетке. На кухонном подоконнике лежала старая застежка от занавески. Управляющий не заметил ее, готовя дом к передаче. Я подобрал застежку и покрутил между пальцами.
Алина вышла через несколько минут.
— Модель пришлют завтра утром, — сказала она. — Сегодня у них нет человека с доступом.
— Выходить сможете во вторник.
— Если я завтра увижу, с чем работать. Я не хочу занимать чужое место просто потому, что вы позвонили.
— Вакансия открыта. Последний руководитель уволился в сентябре.
— Я спросила. Еще у них аналитик ушел. Если отдел и так не справляется, мне не хватит красивого кабинета.
Она говорила быстрее, чем за столом с договором. Про данные, которые приходят в разных форматах, про две базы, не сверенные между собой, про отчеты, где все сходится до первой попытки повторить расчет. Я спросил, обязательно ли повторять.
— Если я отвечаю за результат — да.
Она заметила застежку у меня в руке.
— Что это?
— Не знаю.
— От шторы, кажется. Оставьте на кухне, пригодится.
Я положил ее на край подоконника и открыл входную дверь.
Мы вернулись в половине шестого. Тамара уже собиралась уходить и спросила Алину, понравилось ли жилье.
— Да, — ответила та. — Очень.
Я отметил, как трудно ей было произнести это без следующей оговорки.
В кабинете она получила окончательный текст. Проверила исправления и сфотографировала страницы. Кому-то отправила сообщение; я видел только имя «Ева». Ответ пришел через несколько минут. Алина прочитала, дописала в блокнот и попросила выдать ей примеры актов возврата.
Арден принес четыре формы. В каждой стояло название одной позиции. В рабочей — должность и обеспеченный ею доход, вместе. Она сложила образцы с договором.
— Если понадобится независимый разбор? — спросила она.
— В тексте есть право потребовать его, — ответил я. — Порядок выдадут по обращению. Ваш экземпляр останется у вас.
Она еще раз прочитала последние страницы.
— Получается, через год мне придется решать, насколько я привыкла.
— Да.
— А вы рассчитываете, что привыкну.
— Да.
Она усмехнулась впервые за день.
— Хоть здесь без презентации.
Я включил настольные часы. Циферблат, которого утром на столе не было, показал семнадцать пятьдесят семь.
Алина заметила часы, но ничего не спросила. Отложила карандаш и остановилась. Я положил перед ней обычную ручку.
Она заполнила свое имя, дату, согласованный срок. На странице про отдельную форму окончательного расчета поставила инициалы возле внесенного по ее просьбе пояснения. Подпись под передачей души сейчас не требовалась: места для нее в первом договоре не было.
Ровно в шесть чернила высохли.
В воскресенье, первого ноября, начался ее год.
— До первого ноября следующего года, восемнадцать ноль-ноль, — произнес Арден. — Триста шестьдесят пять дней.
Он выдал ей экземпляр и опись приложений. Алина проверила листы, убрала в серую папку. Синяя лежала отдельно. Переписка мужа к нашему договору не прилагалась.
— Ключи можно получить сейчас? — спросила она.
— Сейчас, — сказал я. — Тамара поможет забрать вещи, если нужно.
— Вещи я сама. У меня их пока две сумки.
Она вышла позвонить. Я услышал: «Да, я сегодня съеду. Спасибо тебе. Еду куплю по дороге, у тебя опять ничего не осталось». Голос у нее стал другим, без того осторожного нажима, с которым она задавала вопросы нам.
Арден дождался, пока дверь прикроется.
— Лист поручительства, — сказал он.
Я подвинул к нему левую руку.
Четыре знака проявились под кожей. Они не болели. Я давно перестал их чувствовать, как перестают чувствовать собственное имя, пока кто-нибудь не произнесет его неожиданным голосом.
Арден положил на стол каменную пластину с четырьмя углублениями. Каждому соответствовала строка: обязательства, жилье, работа, капитал.
Он коснулся моего оттиска. В углублениях загорелись тусклые круги. Пока все четыре оставались со мной. Дом получил право забрать их по одному, если Алина воспользуется выходами.
— При одной действующей печати текущие распоряжения переходят под надзор Палаты, — произнес Арден.
— Помню.
— Отменить исполненное поручительство односторонним приказом нельзя.
— Я подписал.
Он проверил круги.
— Сохранится право перекредитования. Поступление по новому добровольному договору можно направить на выкуп отдельного риска, пока у вас есть действующая печать.
— У нас достаточно клиентов.
Арден убрал пластину в ящик. В глубине кабинета скользнула тень, как будто там прошел человек, хотя дверь оставалась закрытой.
— Вы позволяете ей вернуть все частями, — сказал он. — Вам не кажется, что четыре выхода — слишком много?
Я опустил рукав.
Из приемной донесся смех Тамары. Алина что-то отвечала про сумку, которая оказалась тяжелее, чем выглядела. На столе передо мной остался пустой стакан с отпечатком ее ладони.
— Она еще не провела ни одной ночи в том доме, — сказал я.
И пошел за ключами.
Глава 3. Дом, в котором никто не кричал
В супермаркете она взяла корзину вместо тележки.
— На первый день хватит, — сказала Алина, заметив мой взгляд.
Вещи мы забрали у ее подруги. Две сумки оказались такими тяжелыми, что я подумал о книгах, но в одной лежали папки и небольшой принтер. Подруга вынесла к машине еще пакет с зарядными устройствами. Поблагодарила меня, потом спросила Алину, не написать ли ей утром. Та ответила, что напишет сама, когда проснется.
Теперь Алина стояла перед полкой с молоком и сравнивала две цены.
Я предложил заказать продукты с доставкой. Она сказала, что хочет купить сама. До Северного сада оставалось четверть часа; в большом холодильнике нового дома было пусто, если не считать бутылок воды, которые оставил управляющий.
— У вас нет необходимости выбирать по акции, — заметил я.
Она поставила одну бутылку обратно.
— Я знаю, сколько у меня на карте.
— Есть отдельный счет.
— Капитал. Я пока его не трогаю.
— Я помню.
— Тогда я не понимаю, о чем мы спорим.
Мы не спорили. Я показывал ей, что можно перестать считать разницу в сорок рублей. Она взяла хлеб, яйца, пачку крупы и огурец. Потом вернулась к полке и добавила маленькую банку оливок.
Я обратил внимание именно на нее.
У кассы нас пропустили вперед люди с полной тележкой. Алина отказалась сначала, потом посмотрела на собственные покупки и прошла. Продавщица предложила пакет. Она достала сложенную сумку из кармана.
На парковке я открыл багажник. Алина поставила продукты поверх своей папки и сразу переложила — проверила, не течет ли молоко.
— Вам домой не нужно? — спросила она, пока я закрывал крышку.
— Мне не к определенному времени.
Она села рядом, пристегнулась. На запястье у нее остался красный след от ручки сумки.
Я ожидал благодарности, которая обычно появлялась к этому моменту. Люди уже подписывали, еще не успевали испугаться подписи и старались сделать первый вечер праздничным. Предлагали выпить, звонили кому-нибудь хвастаться, просили задержаться. Алина попросила остановить у продуктового и думала о молоке.
В Северном саду на мокрых воротах блестела новая табличка с номером. Управляющий ждал под навесом. Звали его Роман, он работал с недвижимостью Дома и всегда приносил два экземпляра описи в прозрачных обложках. Третий хранил у себя.
Он показал Алине счетчики, выключатель ворот, место перекрытия воды. Она задавала вопросы и записывала ответы прямо на своем экземпляре.
— Охрана приходит раз в сутки? — уточнила она.
— Обход снаружи, — ответил Роман. — Внутрь без вызова не входим. По аварии звоним на ваш номер. Контакт в системе поменяли.
— Старые коды?
— Сняты. Вы можете установить свой.
Роман протянул ей устройство, похожее на маленький телефон. Алина повернулась к стене и ввела цифры. Он проверил, что система приняла изменение, не спрашивая комбинации.
Потом выяснилось, что дверь в кабинет закрывается, но ключа от нее нет.
— Межкомнатная, — сказал Роман. — Предыдущие владельцы не пользовались.
Алина попробовала ручку еще раз.
— Замок менять можно?
— Конечно. Мастер приедет завтра.
— Только после звонка. Утром я уйду.
Он записал.
Я смотрел на закрывающуюся дверь и не мог понять, от кого она собирается запирать бумаги в доме, где останется одна. Спрашивать при управляющем не стал. Мне не хотелось заставлять ее объяснять полезность преимущества, которое я уже предоставил.
Когда Роман закончил, Алина прочитала опись, поставила подпись и получила ключи. Отдельный комплект управляющий убрал в конверт с номером. Она попросила сфотографировать конверт, он позволил.
Роман ушел. Ворота закрылись, шаги исчезли на дорожке.
Алина осталась в прихожей, держа ключи на раскрытой ладони.
В доме было слышно, как запускается отопление. Вода тихо прошла по трубам. Где-то наверху щелкнуло дерево. Я хотел объяснить, что так ведет себя лестница после перемены температуры, но она уже поставила сумку у стены и пошла на кухню.
Я принес вторую сумку.
— Принтер куда?
— В маленькую комнату. Можно пока на пол.
Она открывала шкафы, ища кружку. Нашла целый набор тонкого стекла, закрыла, посмотрела на соседнюю полку. Там стояли четыре тяжелые чашки без рисунка. Одну взяла и поставила возле чайника.
— Вам кофе?
— Можно.
Она наполнила чайник. Потом остановилась, посмотрела на мои руки.
— Вы вообще едите?
— Да.
— Обычное?
— Иногда.
— Яйца подойдут?
— Подойдут.
Она кивнула и занялась плитой. С первого раза не получилось включить конфорку. Пришлось достать инструкцию из ящика.
Я подошел показать. Она уже нашла нужную страницу.
— Здесь сначала блокировку снять.
Конфорка зажглась. Алина положила инструкцию рядом, оставив открытой. Я поставил воду и поймал себя на том, что жду следующего вопроса о новых возможностях. Она спросила, где здесь выбрасывают мусор.
Мы поели за кухонным столом. В столовой накрыли на шесть человек, но туда она не пошла. Сковородку поставила на деревянную подставку, разделила яйца, огурец нарезала крупными кусками. Оливки открыла и съела одну прежде, чем придвинула банку ко мне.
Я взял.
— Нормально? — спросила она.
— Да.
— А то я не знаю, что у вас там принято.
Вилка остановилась у меня над тарелкой.
— Там — разное.
— Понятно.
Она не стала спрашивать про котлы. Меня это слегка разочаровало: на такие вопросы у меня были готовые ответы, а на то, почему я согласился есть яйца за кухонным столом, ответа пока не было.
Телефон зазвонил, когда она поднимала чашку.
Дмитрий.
Я успел прочитать имя на экране. Алина поставила чашку. Звонок продолжался.
— Можно и не отвечать, — сказал я.
Она посмотрела на меня, потом приняла вызов.
— Да.
Я слышал только ее сторону. Слов мужчины не разбирал; аппарат она держала у уха, громкую связь не включала.
— Нет. Я сегодня не приеду.
Она отодвинула тарелку.
— Я забрала свои вещи. То, что успела. За остальным договоримся отдельно.
Пауза стала длиннее. Алина смотрела на край стола, где на покрытии виднелась неглубокая царапина. Управляющий отметил ее в описи. Она провела по ней ногтем.
— Я не буду оплачивать эту доставку, Дима.
Голос из телефона стал громче, но слов я по-прежнему не различал.
— Ты сказал, что аванс заказчика уже пришел. Это ваш договор. Я его не подписывала.
Она встала и дошла до окна.
— Напиши мне. Пришли счет, объясни, почему ты считаешь его моим обязательством.
Еще пауза.
— Нет. Я не исчезла. Я говорю с тобой.
Алина закрыла глаза, выслушала, открыла.
— Сегодня больше не буду. Напиши.
Она закончила вызов. Осталась стоять у окна с телефоном в руке.
Я подождал, пока она вернется. В коробке возле раковины нашлись бумажные полотенца. Я вытер воду, которую мы пролили, наливая чай.
— Не новая сумма, — сказала Алина. — Старый разговор. Он выставил заказчику расходы на транспорт, а теперь хочет, чтобы я оплатила перевозчику. В понедельник обещает вернуть.
— И раньше возвращал?
— Иногда.
Она села.
— Поэтому я и продолжала.
Я мог связаться с директором его компании по обслуживанию счета. Мог убрать Дмитрия из числа получателей ее переводов, оставить ему пустые поля там, где раньше появлялись ее деньги. Не требовалось даже трогать чужую волю. Достаточно было нескольких распоряжений, чтобы его следующий разговор стал гораздо тише.
— Я могу сделать так, что он больше не будет просить вас платить, — сказал я.
Алина подняла голову.
— Как?
— Перекрыть способы, которыми он рассчитывает получить деньги.
Она медленно положила телефон на стол.
— Его деньги?
— Возможности ими пользоваться.
— Вы можете заблокировать счет?
— При определенных обстоятельствах.
— От моего имени?
— Нет. Для этого у меня есть свои средства.
Она посмотрела на оставшиеся яйца. Взяла вилку, положила обратно.
— Я хочу, чтобы вы ничего не делали.
— Он использует вашу готовность отвечать.
— Я знаю.
— И повторит.
— Скорее всего.
Я не сразу понял, какого ответа она ждет от меня.
— Вы уже сказали ему «нет», — произнес я. — Я могу сделать это окончательным.
Алина отодвинулась от стола.
— А если завтра я решу, что какой-то счет все-таки должна оплатить? Например, там действительно моя подпись, я сейчас просто забыла. Мне нужно будет прийти к вам и попросить разрешения?
— Я не предлагал распоряжаться вашими деньгами.
— Вы предлагаете решить, с кем мне вообще придется разговаривать.
Она говорила уже резче.
Я посмотрел на телефон. Он лежал рядом с кружкой, экран погас. Всего несколько минут назад она не могла спокойно взять его в руку. Я предложил избавить ее от этого. Мне казалось нелепым спорить о способе, если результат был очевидно полезен.
— Я хочу, чтобы было тихо, — сказала она. — Но я сама закончу разговор. Не надо от меня никого отключать.
Я помолчал.
— Хорошо.
— Совсем ничего.
— Я не буду вмешиваться.
Она всмотрелась в мое лицо, будто пыталась определить, что именно я сейчас разрешил себе не считать вмешательством.
— Если мне понадобится что-то конкретное, я попрошу.
— Я услышал.
Из чашки уже не шел пар. Алина взяла ее и выпила. Я остался за столом с недоеденным ужином, который впервые за много лет оказалось трудно закончить по собственной воле.
Затем телефон снова завибрировал. Она посмотрела на сообщение и повернула экран ко мне.
«Ты сейчас из принципа оставляешь меня перед людьми. Я бы тебя так не подставил».
— Вот, — сказала она. — Уже не про счет.
Она начала печатать длинный ответ, остановилась, удалила несколько строк. Написала: «Пришли документы. По новым расходам за тебя платить не буду».
Отправила. Поставила телефон на беззвучный режим.
Я видел ее действия. Что именно ей стоило не дописывать, мог только предполагать.
Некоторое время мы ели молча. Потом она спросила, действует ли моя визитка ночью.
— Телефон — да.
— А если течь или сигнализация?
— Есть номер Романа. Он оставил на холодильнике.
Она нашла карточку, сфотографировала и вернулась за посудой.
Я предложил убрать. Она ответила, что посудомоечную машину еще не освоила, и стала искать нужный режим. Пришлось снова открыть инструкцию. На этот раз я держал дверцу, пока она переставляла верхнюю корзину, которая выдвинулась слишком далеко.
— У вас это все само не может? — спросила Алина.
— Может.
Она посмотрела на тарелку в моей руке.
— Тогда зачем вы держите?
Я поставил тарелку внутрь.
— Вы уже нашли инструкцию.
Она коротко засмеялась. Тон, которым она смеялась, оказался не похож на тот, которым благодарила. Я задержал на ней взгляд, но Алина уже наклонилась за таблеткой для машины.
Пока она убирала продукты, я прошел в маленькую комнату. Принтер стоял на полу. Рядом лежали папки и удлинитель. На столе — пустая коробка от лампы, которую прежние владельцы забрали с собой.
Я включил верхний свет. Его хватало, чтобы осмотреть комнату, но для чтения вечером он был неудобным.
— Здесь лампы нет, — сказал я, когда Алина подошла.
— Я заметила. Завтра куплю.
— Это можно включить в передачу дома.
Она поджала губы, подумала.
— Хорошо. Только обычную, с регулируемым наклоном. И спросите перед тем, как привозить.
Я записал Роману. Он ответил почти сразу: уточнит время утром.
Алина устроила принтер на тумбе, проверила провод. Положила серую папку в ящик стола, синюю — рядом. Я ожидал, что она уберет вторую подальше или выбросит часть распечаток. Она оставила обе.
— Договор вы на неделе кому покажете? — спросил я.
Она подняла глаза.
— Еве. Мы вместе учились. Сейчас она ведет частную практику. Я уже отправила основные страницы, но хочу отдельно про развод и эти платежи.
— Скажете ей, что я тот, кем назвался?
Алина посмотрела на мою руку. Рукав был опущен, знаков она видеть не могла.
— Сначала скажу, что нашла другой способ жить. Про лестницу пока не знаю, как рассказывать.
— Могу показать и ей.
— Когда я попрошу, — ответила она.
Я кивнул. За сегодняшний вечер это пришлось сделать чаще, чем обычно за несколько приемов.
Наверх она поднималась с сумкой. Я остался в прихожей. С кухни доносился негромкий шум машины. Снаружи уличный фонарь освещал мокрые ветки, и одна тень лежала поперек входной двери.
В своем кабинете я мог бы вызвать Ардена, посмотреть новые поступления, открыть нужный порог. Здесь было нечего делать, пока хозяйка разбирала вещи. Я проверил телефон. Сообщений не было.
Алина спустилась без плаща. Волосы собрала в неровный узел, в руках держала мой забытый на кухне блокнот.
— Это ваше.
Я забрал его.
— Спасибо за ужин.
Она посмотрела на часы.
— Вам спасибо, что довезли. Я сейчас спать, наверное. Если смогу.
— Можете позвонить.
— По договору?
Я хотел сказать, что и без договора, но это было бы слишком похоже на услугу, которую я не собирался учитывать. Я редко предлагал такие услуги просто так.
— Если потребуется что-то из согласованного, — ответил я.
Она кивнула, будто именно этого и ждала.
У двери я обернулся. Алина стояла в глубине прихожей, рядом с выключателем. За ее спиной начиналась лестница. Теперь в доме было слышно мое пальто: ткань шуршала, когда я застегивал пуговицу.
— Он больше не звонил, — сказал я.
— Я отключила звук.
Она открыла дверь. Я вышел.
На дорожке пахло листвой и мокрой древесиной. В машине я получил сообщение от Ардена: «Первая передача завершена. Все четыре обеспечения действуют».
Я ответил, что подтверждаю.
Из дома не было видно ничего, кроме освещенного прямоугольника кухни. Алина прошла мимо окна, остановилась у стола. Подняла телефон. Прочитала, положила обратно. Я не знал, кто ей написал.
Потом она выключила свет.
Я подождал, пока закроются ворота, и выехал на Вязовую. На следующем повороте пришлось остановиться: перед машиной неторопливо прошел кот. Он сел у ограждения, вылизал лапу и только после этого убрал хвост с проезда.

