АДАПТАЦИЯ

Я забрала учебники из шкафчика и направилась в кабинет истории. Людей было ещё немного, поэтому я сразу заняла своё привычное место в дальнем углу возле окна, скинула рюкзак на пол и, глубже кутаясь в просторные карманы худи, уставилась на пейзаж за стеклом, ожидая звонка.

Через пару минут кабинет начал стремительно заполняться учениками. Гул голосов становился всё плотнее и постепенно начал давить на уши, поэтому пришлось неохотно стянуть наушники и убрать их в карман.

Именно в этот момент я машинально подняла взгляд на очередного вошедшего парня.

Круз.

Он шёл, отрешённо глядя себе под ноги, словно происходящее вокруг его совершенно не касалось. Лишь когда он оказался ближе, я заметила крошечные беспроводные наушники. На нём был плотный спортивный костюм, безупречно белые кроссовки, а из-под расстёгнутой толстовки поверх белой футболки поблёскивала цепочка.

Пройдя вглубь класса, он небрежно бросил рюкзак на второй ряд и рухнул на стул, даже не взглянув на остальных.

Поймала себя на том, что рассматриваю его уже слишком откровенно.

Чёрт.

Резко отвернувшись, я раскрыла учебник на первой попавшейся странице и уставилась в текст, пытаясь сосредоточиться на событиях, которые происходили в этой стране задолго до моего рождения.

Но стоило мне снова поднять взгляд, как на соседнее место слева от меня сел тот самый парень, которого я заметила вчера. Кудрявый, светловолосый — только сегодня смотрел он на меня совсем иначе. Вчера его взгляд был странным, а сейчас казалось, будто он всерьёз прикидывает, как бы расчленить меня прямо посреди кабинета.

Я машинально приподняла одну бровь, демонстрируя полное отсутствие страха перед его угрожающим видом, и в ответ он демонстративно цокнул языком, разворачиваясь ко мне всем корпусом.

— Делейни, не много ли ты на себя берёшь? — процедил он сквозь зубы, явно рассчитывая застать меня врасплох.

Я моргнула, переваривая услышанное, и скептически прищурилась.

— Что прости? Ты кто вообще?

— Ты только, чёрт возьми, перевелась, а уже испортила жизнь двум моим самым близким здесь людям, — он запнулся, бросив быстрый взгляд в сторону доски, и тут же поправился: — Ну, не только здесь... В общем, ты поняла. Я Бишоп. Друг нашего капитана и парень Оливии Корбин.

Я медленно спустила воздух из надутых щёк и уставилась прямо перед собой.

Просто великолепно.

Одной проблеме, видимо, в этой грёбаной школе было скучно жить.

— Что ты от меня хочешь? — процедила я едва слышно, не поворачивая головы. — Я тебе ничего не сделала.

— Мне? — Бишоп едва заметно скривился. — Да мне-то как раз повезло. Ещё бы ты мне что-нибудь успела сделать.

В кабинет вошёл мистер Паркер, положил на стол папку с бумагами и начал перекличку. Мы оба сделали вид, что внимательно смотрим на доску.

— Тебе теперь придётся разгребать всё это, — Бишоп наклонился ко мне чуть ближе.

— А выражаться поточнее без этой драмы ты можешь, Златовласка? — прошипела я в ответ, боковым зрением заметив, как впереди Круз неторопливо стянул наушники, убрал их в карман и небрежно открыл учебник.

— Могу. Только тогда нам обоим влетит от Паркера, — Бишоп усмехнулся.

— Переживу.

— Я тоже. Но он говорит так, будто лично меня родил и теперь жалеет об этом.

— Так что? — я скосила на него взгляд.

— Во-первых, моя девушка теперь отказывается ходить в свой драмкружок, — процедил он уже тише. — Уверяет, что в этом больше нет никакого смысла. Вчера проплакала почти весь день из-за той херни, которую ты ей наговорила.

— Я ей ничего…

— Во-вторых, — перебил он, даже не дав мне закончить, — мой друг Уитман…

— Бишоп, — окликнул мистер Паркер. — Если разговор настолько интересный, поделитесь со всем классом.

— Мы как раз обсуждаем освоение Дикого Запада, — совершенно спокойно ответил Бишоп.

— Тайлер, у нас Великая депрессия, если вдруг забыл, — сухо напомнил преподаватель.

Бишоп посмотрел на него с самым серьёзным выражением лица.

— Не забыл. Просто решил немного углубиться в тему человеческих конфликтов.

— Тогда углубляйся молча.

— Разумеется, мистер Паркер.

Мистер Паркер вернулся к планшету и продолжил зачитывать текст. Тайлер дождался, пока его внимание снова переключится на урок, и тут же продолжил:

— Так вот. Мой друг Уитман…

Бишоп произнёс это имя чуть громче, чем следовало, и Круз резко повернул голову. Прищурившись, он наблюдал за нашей вознёй, но блондин рядом со мной вовремя выпрямился, умело скрывая напряжение, чтобы со стороны не казалось, будто у нас тут намечаются разборки на ножах. Круз перевёл взгляд на меня и тут же отвернулся. Ни улыбки, ни приветствия, вообще ничего.

Чёрт.

— Из-за тебя мой друг не приходит на тренировки, — продолжил Бишоп, уже практически шевеля одними губами. — И не надо на меня так смотреть. Я прекрасно знаю, что это не ты лично запретила ему играть. Но он теперь вообще забил на футбол.

— При чём тут я? — нахмурилась я.

— Парень забросил дело всей своей жизни из-за твоей глупой проблемы с тачкой. А после вашей вчерашней поездки его вообще переклинило. Не знаю, что ты там с ним сотворила и чем твоя тёмная личность так его завлекла, но ты и это, блядь, исправить должна.

— Что значит «переклинило»? — я медленно повернула голову, чувствуя, как внутри всё-таки шевельнулось противное липкое любопытство.

— Не знаю. Я не психиатр, я парень Оливии, — он усмехнулся краешком рта. — У меня и без этого достаточно квалификаций.

Я едва не усмехнулась в ответ на эту напыщенную реплику, но вовремя сдержалась, плотнее втягивая голову в капюшон худи.

— Слишком уж много ты повесил на меня грехов, — я прищурилась, в упор глядя на него. — А если скажу, что ничего не собираюсь исправлять?

— Ну тогда... — парень криво усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли веселья, — я всем вокруг растреплю, что ты тайно встречаешься с Уитманом.

— Что? Ты вообще больной? — я едва не сорвалась, чудом сдержавшись на полуслове.

— Возможно, — совершенно спокойно согласился он. — Но сейчас это не самое важное.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, серьёзно ли он это сказал.

— С чего люди вообще должны поверить в такую хрень?

— У меня есть свидетель, — ухмыльнулся он, чуть подавшись вперёд. — Вчера ко мне подошёл Эмерсон. Сын того самого копа, который подъехал к вам в тот день, когда ты, не глядя на дорогу, влупилась в зад Круза, и спросил, правда ли то, что ему рассказал отец. А тот-то выложил всё как на духу: как он остановился перед нашим капитаном и его девчонкой на старой «Шевроле» в разгар выяснений отношений влюблённых.

— И что ты ему сказал? — я постаралась, чтобы голос звучал ровно.

— Я сказал, что лучше пока это держать при себе. Капитан не хочет, чтобы кто-то узнал, — он самодовольно улыбнулся, явно любуясь собственным великолепием. — Но стоит мне разрешить ему открыть рот — и об этом узнает вся школа.

Бишоп выпрямился и посмотрел прямо перед собой, туда, где сидел Уитман. Выдержав небольшую паузу, он снова наклонился ко мне поближе.

— А ещё, поговорив сегодня с Крузом в машине, — не думай, всех подробностей вашего адюльтера он мне не рассказывал, — продолжил Бишоп. — Знаешь, что я понял?

— Что ты слишком много говоришь? — прошептала я.

Он чуть наклонился ко мне, понизив голос ещё сильнее.

— Я понял, что ты что-то скрываешь. И панически боишься даже словом с ним в школе перекинуться, чтобы никто не спалил, что между вами вообще что-то происходит.

— Может, потому что между нами ничего не происходит?

— Может, — он кивнул, хотя по его лицу читалось, что этому варианту он верит меньше всего. — Только есть одна маленькая проблема, Делейни. Круз не умеет делать такое лицо, когда ему всё равно.

Я замерла, а Бишоп снова уткнулся в учебник, будто не бросал только что бомбу.

— Пока не знаю, зачем ты так старательно держишь его на расстоянии, — продолжил он, не поднимая глаз. — Но подозреваю, что тут замешан кто-то ещё. Кто-то, кого ты очень не хочешь расстроить. И я это выясню.

— А потом? — я медленно повернула к нему голову, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки под партой.

— А потом, Делейни, мы с тобой проведём очень содержательный разговор, — Бишоп едва заметно улыбнулся, перевернув страницу. — И поверь, после сегодняшнего утра мне уже чертовски интересно, насколько глубока эта кроличья нора.

Я прикрыла глаза и медленно выдохнула.

Как одна никчёмная авария вообще умудрилась запустить цепную реакцию из этого грёбаного абсурда?

С Корбин, ладно, соглашусь: кажется, я действительно перегнула. Видимо, её театральная драма не выдерживает столкновения с реальной жизнью, раз девочка расклеилась из-за пары резких фраз. Я почему-то всегда считала, что актрисы должны быть устойчивы к любому стрессу.

Но Бишоп со своими идиотскими заговорами и «дедуктивными способностями» сейчас заставлял меня изо всех сил сдерживаться, чтобы не встать и не выкрикнуть ему в лицо всё, что я о нём думаю.

А ещё Круз. Чёрт бы его побрал.

Нет бы просто сказать другу правду: мол, так и так, не до футбола сейчас, проблемы похуже навалились. Так нет же. Проще прикрыться самой тупой из возможных мужских отговорок: его, видите ли, великодушно отшили, а его величественная гордость теперь не позволяет спокойно выйти на поле.

Они все сговорились, что ли?

Я уткнулась взглядом в раскрытый учебник, стараясь хотя бы сделать вид, что слушаю мистера Паркера.

Но сегодня даже Франклин Рузвельт явно проигрывал как минимум одному придурку, одной расстроенной актрисе и одному капитану, который, судя по всему, решил окончательно свести меня с ума.

Глава 10

Круз

— Ты же помнишь, что игра в пятницу? Ты нам нужен, капитан.

Бишоп нагнал меня в коридоре и, не спрашивая разрешения, хлопнул ладонью по здоровому плечу, пока мы пробирались к следующему кабинету.

— Помню, — отозвался я, поправляя ремень рюкзака. — Ты уже второй раз за сегодня решил мне об этом напомнить.

— Потому что ты второй день подряд испаряешься с тренировок.

Я усмехнулся, хотя особого веселья не чувствовал.

Вот только с ответом на этот вопрос у меня как раз были проблемы.

Я уже не знал, какое ещё оправдание придумать Бишопу, почему сегодня снова не пойду на тренировку. Врать всей команде — одно. Но ему, человеку, который всегда был рядом и никогда не давал повода усомниться в нашей дружбе, лгать было гораздо сложнее.

После уроков мне нужно было забрать джип из ремонта, потом ехать на физиотерапию и уколы, а уже после — заехать к Леннону и отдать деньги за ремонт «Пантеры». Шей могла сколько угодно повторять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Отступать я не собирался. Даже если мне ничего с ней не светило.

— О чём ты говорил с Делейни? — не выдержал я и всё-таки спросил.

Бишоп отвёл взгляд и непривычно замялся. Такая реакция мне сразу не понравилась. Пауза затянулась настолько, что я уже начал жалеть, что вообще спросил.

— Да ничего такого, не парься, — наконец отмахнулся он. — Просто хотел, чтобы Шей поговорила с Корбин.

— Зачем ей с ней говорить? — я достал из рюкзака бутылку воды, сделал пару глотков, не сводя с него взгляда.

Бишоп покосился в сторону коридора, будто надеялся обнаружить там срочное спасение, но его, конечно, не оказалось.

— Вчера твоя подружка слишком резко отреагировала на предложение Оливии вступить в их театральную тусовку.

— Ну конечно. Другого от неё никто и не ожидал, — я усмехнулся.

— Нихрена смешного, Уитман, — Бишоп тут же повернулся ко мне. — Моя девочка проплакала весь вечер, я часа два выпытывал у неё, что случилось. Она теперь хочет всё бросить и вообще не знает, чем ей заниматься после школы. В общем, твоя Шей основательно «перепрошила» мою девушку. Я вежливо попросил Делейни откатить обновление и вернуть прежнюю версию Корбин.

— Господи, Тайлер. Твоя девушка не компьютер, которому можно одним кривым кликом снести операционную систему, — я отступил на шаг, пропуская пару учеников, протиснувшихся в кабинет. — Как можно за один разговор настроить человека так, чтобы он потерял интерес к любимому делу? Ты уверен, что всё настолько плохо?

— Не знаю, Круз, у меня нет хрустального шара, чтобы разобраться, что у неё в голове, — упрямо бросил он. — Поэтому пусть эта новенькая всё исправляет. Иначе я за себя не ручаюсь.

Я посмотрел на него уже без улыбки. Видимо, выражение моего лица получилось достаточно красноречивым, потому что Бишоп вдруг рассмеялся.

— Чёрт, чувак. Ты вообще потерян. Не буду я нихрена ей делать.

— Иди в кабинет, Бишоп.

— Уже иду, капитан.

После занятий я сразу направился к автобусной остановке. Весь день старался снова не обращать внимания ни на что вокруг, но получалось так себе. Шей была рядом — на тех же уроках, в тех же коридорах, буквально в нескольких шагах, — и при этом я даже не мог нормально подойти к ней и поздороваться. Больше всего бесило именно это.

Ещё вчера мы вроде бы наконец нормально поговорили. Без этих её вечных попыток от меня отделаться, без напряжения, которое появлялось каждый раз, когда я подходил слишком близко. Она смеялась надо мной, я умудрился выставить себя полным идиотом, и каким-то образом после этого всё стало проще. Я уже решил, что, может быть, мы хотя бы сможем нормально общаться.

А сегодня она снова смотрела на меня так, будто мы вообще не знакомы. Я не понимал, какого хрена она так боится даже обычного разговора со мной. В какой-то момент мелькнула мысль подойти к её сестре и спросить прямо: у Шей вообще есть парень? И что, чёрт возьми, у неё происходит?

Но я вовремя себя остановил. Во-первых, это было бы странно. Во-вторых, она сама вчера попросила меня сделать вид, что мы друг друга не знаем. И каким бы идиотским ни казалось мне это решение, я не хотел создавать ей новые проблемы только потому, что мне самому не нравились её правила.

Когда подъехал нужный автобус, я зашёл внутрь, прошёл в начало салона и плюхнулся на свободное место у окна. Народу было немного, поэтому никто не мешал мне снова провалиться в свои мысли. Музыку в наушниках прервало входящее уведомление. Наверняка Бишоп уже успел заметить, что меня снова нет на тренировке.

Я достал телефон и, даже не разблокируя его, увидел, что написала она. Несколько секунд просто смотрел на экран, пытаясь угадать, зачем Шей вообще решила мне написать. Наверняка хочет попросить номер Леннона или адрес мастерской. Может, узнать, что там с машиной. Что-нибудь в этом роде. Я открыл сообщение:

«Снова пропускаешь тренировку, капитан?»

Я огляделся и только тогда заметил Шей, стоявшую прямо передо мной в проходе, державшуюся за спинку моего сиденья. Пришлось вытащить наушники.

— Ты наконец-то научился смотреть не только себе под нос? — с едва заметной издёвкой произнесла она.

На ней было плотное худи и чёрные джинсы, волосы спрятаны под капюшоном, из-за которого лицо казалось чуть более открытым, чем обычно. И только когда она оказалась так близко, я почувствовал её запах — что-то тёплое, пряное, с сухой осенней нотой. Не приторный девчачий парфюм, от которого вечно першит в горле в школьных коридорах, а что-то совсем другое, почему-то сразу напомнившее мне прохладный вечер. Ничего особенного, если подумать, но настолько ей подходящее, что я поймал себя на совершенно идиотской мысли: если почувствую его ещё раз, уже точно узнаю.

— Ты же знаешь, я не могу сейчас играть, — сказал я, отвернувшись к окну, хотя прекрасно понимал, что именно она пытается сделать.

Шей пару секунд молчала, а потом совершенно бесцеремонно стукнула меня коленом по бедру.

— Подвинься, приятель.

Я покосился на неё, но спорить не стал и придвинулся к окну. Она тут же стянула с плеч рюкзак, поставила его между ног и уселась рядом так естественно, словно мы не провели весь день, старательно изображая двух людей, которые впервые видят друг друга.

— Я почему-то думала, что проблема у тебя только с плечом, — протянула она, устраиваясь поудобнее, — а теперь выясняется, что ещё и с нытьём. Бегать ты можешь, стратегию разбирать можешь, орать на своих больших мальчиков, когда они не туда побежали, тоже, подозреваю, можешь. Так в чём трагедия? Футбол же не заканчивается, если капитан на пару дней перестаёт изображать героя боевика.

Я сжал пальцы в кулак, спрятав руку в кармане, и несколько секунд смотрел в окно. Она явно наслаждалась собой. Причём настолько, что спорить с ней означало только дать ей ещё больше материала.

— Завтра я буду на тренировке, — наконец ответил я. — Сегодня у меня есть дела поважнее. А вечером заеду в зал и прогоню всё, что пропустил. Так что можешь прекращать хоронить мою спортивную карьеру.

Она повернула голову и посмотрела на меня с таким видом, будто только сейчас решила сообщить очевидную вещь:

— Да ладно тебе. Я же стебусь.

И, чтобы окончательно доказать отсутствие злого умысла, легонько толкнула меня плечом.

Попала ровно туда, куда не стоило.

Боль прошла по плечу короткой горячей вспышкой, и я машинально поморщился, потирая его ладонью.

Шей мгновенно изменилась в лице. Ещё секунду назад в её глазах плясало привычное ехидство, а теперь взгляд скользнул к моей руке.

— Чёрт… — она осторожно коснулась моего предплечья. — Я не хотела.

— Не выражайся, девочка.

Голос раздался сбоку настолько неожиданно, что Шей замерла, всё ещё не убирая руку. Я повернул голову и увидел сидевшую через проход старушку в потёртом пальто и аккуратной вязаной шапочке. Она смотрела на Шей поверх очков с выражением человека, который только что обнаружил на собственной кухне таракана и теперь решает, насколько далеко тот успел зайти.

Шей медленно отпустила мою руку и подняла ладони.

— Вот же срань… Извините, леди. Я вас не заметила. Мне чертовски жаль.

Я уставился в окно, пытаясь удержать лицо, но уголок рта всё-таки дёрнулся.

— Даже не думай, — прошипела Шей, не поворачивая головы.

Это окончательно меня добило. Я тихо рассмеялся, прикрыв рот ладонью.

Старушка неодобрительно покачала головой, поднялась со своего места и, бросив на нас последний взгляд, двинулась дальше по салону, словно решила оставить эту битву следующему поколению.

Я проводил её глазами и снова посмотрел на Шей.

— Что? — буркнула она.

— Ничего.

— Тогда чего ржёшь?

— Просто удивлен, почему твой лексикон состоит исключительно из производных от слова «хрен» и недоверия ко всему миру.

— Я просто называю вещи своими именами, — она отвернулась к окну на противоположной стороне автобуса.

— Куда ты едешь? — спросил я, окончательно успокоив смех.

— Вообще-то собиралась домой на школьном автобусе. Ну… — она чуть поморщилась, — не домой. Туда, где я сейчас обитаю.

Я покачал головой. «Обитаю» она сказала так, словно не жила у родственников, а временно оккупировала помещение и пока не решила, стоит ли возвращать ключи владельцам.

— Но потом подумала, что лучше поеду к Леннону, — продолжила она. — Узнаю, как там машина, что уже успели разобрать. Вообще хотелось бы поучаствовать в разборе.

— Зачем? — спросил я чуть быстрее, чем собирался. — Ты же уже оставила машину. Ленни её посмотрит, починит, позвонит тебе. Зачем тебе лично торчать в мастерской?

Мысль о том, что Шей сейчас останется наедине с другим парнем, с которым они с первой встречи нашли общий язык, неприятно дёрнула где-то внутри.

— Потому что это моя тачка, Уитман. Я хочу лично проверить, что он там на что поменяет, — она снова отвернулась к окну, но через секунду добавила: — И вообще, мне особо нечем заняться. Лучше уж покататься на автобусе целый день, чем сидеть дома и выслушивать упрёки Хайди.

— А Хайди — это... — приподнял бровь я, цепляясь за спасательный круг новой информации.

— Моя тётя. Сестра матери.

Я кивнул, запоминая имя, хотя понятия не имел, зачем мне вообще это понадобилось.

— В общем, я хотела написать тебе и узнать точный адрес мастерской. Вчера я ехала туда на машине, поэтому особо не запоминала маршрут. А сегодня на автобусе понятия не имею, где мне выходить и куда потом идти. Но потом увидела тебя на той же остановке.

На этот раз улыбка появилась у меня сама собой. Довольная и, наверное, слишком очевидная.

— Странный маршрут ты себе проложила, — усмехнулся я. — То есть ты пошла за мной только ради того, чтобы спросить адрес, потом выйти из автобуса и уже оттуда добраться до мастерской?

Я повернулся к ней, чуть прищурившись.

— А написать мне и спросить адрес, пока ты ещё была на остановке, было слишком скучно?

— Отвали, Уитман, — она качнула головой, пряча предательскую улыбку, и отвернулась к мутному стеклу, явно рассчитывая на этом закончить разговор.

Но меня уже было не остановить.

Весь день я убеждал себя, что мне абсолютно фиолетово. Что если она решила снова изображать незнакомку — её дело. Я переживу без её колких реплик, без этих коротких взглядов и даже без возможности нормально поздороваться. По крайней мере, очень старательно делал вид, что переживу.

А теперь выяснилось, что она сама выбрала возможность снова со мной поговорить.

И, чёрт возьми, мне этого оказалось достаточно, чтобы весь день вдруг перестал казаться таким дерьмовым.

Я чуть подался к ней, сокращая расстояние между нами.

— Или дело в другом? — спросил я тише, уже почти возле её виска. — Тебе просто захотелось снова оказаться со мной в одном замкнутом пространстве?

Шей замерла, продолжая смотреть в окно.

— Вчера тебе было мало, так ведь?

Последнюю фразу я произнёс почти ей на ухо и откинулся обратно, оставляя ей возможность решить, хочет она меня послать или всё-таки ответить.

Достал телефон, открыл наш чат и отправил ей локацию мастерской. Уведомление пришло почти сразу. Шей тут же достала свой телефон, открыла сообщение и ввела адрес в карты.

Я некоторое время молча наблюдал за тем, как она разбирается с маршрутом, а потом решил, что сейчас лучше не возвращаться к шуткам. Если я хотел, чтобы она действительно согласилась, стоило хотя бы раз сказать что-нибудь без привычного самодовольства.

— Я сейчас еду за своей машиной, потом у меня встреча с физиотерапевтом, — сказал я, чуть помедлив, а затем добавил, уже прямо: — Поехали со мной. После этого мы можем поехать к твоей «Пантере». Ты сама призналась, что тебе особо нечем заняться, так почему бы заодно не решить обе проблемы одним маршрутом?

Шей перестала водить пальцем по экрану. Несколько секунд смотрела куда-то перед собой, прикусив нижнюю губу, словно пыталась понять, где именно в моём предложении спрятан подвох.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой к твоему доктору? — она наконец повернула голову.

— Я просто не хочу, чтобы ты одна ехала на другой конец города, а потом сама же разбиралась с обратной дорогой. Это не подкат, Делейни, — я чуть усмехнулся, стараясь разрядить повисшее между нами напряжение. — Просто предлагаю вариант, который, как мне кажется, будет для тебя удобнее.

Она всё ещё молчала, и я уже почти видел, как в её голове одна за другой выстраиваются причины отказаться. Поэтому, прежде чем она успела выбрать самую убедительную, я добавил:

— А в школе… можем и дальше делать вид, что друг для друга мы никто. Если тебе так спокойнее.

На самом деле я сам зацепился за это условие, как за единственный вариант, при котором она хотя бы не сможет сказать, что я снова лезу туда, куда меня не просили. Если для неё это цена за то, чтобы нормально разговаривать со мной за пределами школы, ладно. С этой частью сделки я как-нибудь разберусь. Главное — чтобы она не уехала сейчас одна.