Стану ему женой. Ребенок от монстра

Он подцепил подбородок и заставил взглянуть на себя. Говорил тихо, приятным баритоном.

Я уставилась в его странные глаза – в глаза зверя.

– Полчаса сидишь здесь и не рыпаешься. Потом скажешь, что испугалась, убежала, спряталась здесь, на лестнице. Меня не видела. Поняла?

Я кивнула, ощущая кольцо крепких пальцев на шее.

– Забудь обо мне.

Я снова заплакала, слезы стекали по лицу и шее, но киллер не реагировал. Затем убрал руку и легко сбежал вниз. Слабые колени не держали, по стене я съехала и села на холодные ступени, глядя ему вслед.

Думала, буду биться в истерике, но чувствовала себя белым листом.

Съежившись и ни о чем не думая, мерзла на лестнице.

Нужно вернуться. Я выронила сумку, нужно вернуться за ней. Не знаю, что скажу… Хотя парень же все объяснил, нужно только повторить: испугалась выстрела, убежала, забилась в уголок.

Я неловко встала. Не заметила, сколько времени прошло, я не засекла, но ноги затекли и будто налились свинцом, а ягодицы и часть бедер, которые прикасались к бетону, стали холодными. По лестнице так ни разу никто не спустился – вместе нас не видели.

Я добрела до первого этажа и вышла на улицу.

Возвращалась прогулочным шагом, но вид был потерянным, я обнимала себя руками. То, что у меня потрясение и шок, после столкновения с убийцей, не скрыть.

Подъездная дорога была заставлена авто: скорая, полиция… Все оцепили, но видно, что недавно приехали и только начали работу. «Бентли» стоял на том же месте, тела я не видела. Вокруг толпились зеваки.

Меня заметила Ксения и побежала навстречу.

– Лена, Лена, ты видела, Геннадия Александровича убили! Твою сумку нашли рядом, ты где была?!

– Видела, – безжизненно, как робот, и невпопад ответила я, когда она встряхнула меня за плечи.

Допроса в полиции не избежать, это плохо.

У меня левые документы – они как настоящие и пройдут проверку, но не знаю, насколько глубоко будут копать и что тогда будет.

Главное, промолчать о нем.

Я вспоминала его взгляд и верила: да, такой обязательно найдет и шлепнет, стоит открыть рот. Одного не понимала.

Почему он меня отпустил?

Ко мне уже спешил человек в форме, и я обреченно закрыла глаза. Кажется, я все-таки упаду в обморок… Меня тошнило, кружилась голова, а перед глазами стояло скульптурное лицо снайпера.

Глава 6

– Елена Макина?

Нас опрашивали в отделе. Я сидела в кресле Ксении, вытянув ноги, и держала перед носом бумажный носовой платок. Изредка промокала влажные щеки. Сумку мне отдали, и вообще отнеслись с пониманием и сочувствием. У меня был неподвижный взгляд и дрожала нижняя губа, мент списал это на шок. При мне ведь произошло жестокое убийство.

Он уже спросил, где я была и что делала в тот момент. Я ответила путано, но он не заострил внимания. Ненамного старше меня и, наверное, сам в первый раз видел заказное.

– Что вы видели или слышали перед выстрелом?

– Выстрел… – вспомнила я.

Какого черта я побежала? Андрей только «винторез» использовал. Его я бы не услышала с такого расстояния!

– Вы слышали выстрел? – не понял он. – На что было похоже? Громкий?

Я что-то промямлила и пока мент писал, вспоминала. Блик в окне увидела задолго перед выстрелом. Из кафе, перед тем, как поднялась к Геннадию Александровичу. Киллер следил за ним. Не очень опытный, раз я засекла, или просто торопился. Меня уколола догадка – в пятницу директор улетал в Мюнхен…

– Что было потом?

– Я испугалась, – я промокнула глаза платком, пряча взгляд – чтобы не понял, что лгу. – Не знаю, что нашло… С Геннадием Александровичем это случилось рядом со мной… Я убежала, спряталась в здании напротив.

Думала, лгать будет сложно, но мент кивнул и записал.

– Мне нужно домой, – спохватилась я. – У меня дочка маленькая! Ей полтора годика, она с няней! Пожалуйста!

– Не волнуйтесь…

К счастью, меня не стали задерживать. Свидетелей еще человек пятьдесят: все, кто были в холле и на улице. Мои данные переписали, и разрешили идти. Тела на ступенях уже не было. Только безобразное пятно крови осталось, но и его к утру смоет дворник. Никому не нужный «бентли» стоял перед лестницей.

Хотелось скорее уехать, я еле дождалась такси и села на заднее сиденье.

Шок понемногу отступал.

И чем больше я обдумывала перспективы, тем меньше они мне нравились. Менты могут выяснить, что у меня поддельные документы. А если узнают, что я была связана с Андреем, с меня не слезут – решат, он замешан.

Я оглянулась, прощальным взглядом окидывая здание. Прощайте мечты о стабильной, сытой жизни…

– Вы сегодня рано! – няня приветливо улыбнулась, открыв дверь.

Дочка сидела у нее на руках и тут же потянулась ко мне.

– Аня… – прошептала я, крепко прижимая дочь к себе.

– Завтра как всегда?

– Да, – солгала я.

Теперь врать придется постоянно.

Когда няня ушла, я собрала вещи. Немного детских одежек и игрушек, кукла и платьице, смена моей одежды, ноутбук, мелочи. Жизнь поместилась в спортивной сумке. Жаль терять няню. Но помня, о чем меня предупреждали, я соблюдала осторожность.

Жизнь с ниммногому меня научила.

Связи – рвешь, вещи – бросаешь, у тебя нет дома, веер личностей и имен, тебя никто не ждет…

Вот чему я научилась.

И я ни о чем не жалею. Киллер пообещал меня пришить, а менты могут узнать мое настоящее имя. Нужно съезжать. Этот адрес несложно найти. Андрей всегда съезжал, даже если шанс засыпаться мизерный.

Подхватив на одну руку Аню, я оставила ключ на столе и захлопнула дверь. Искать квартиру времени не было – уже вечерело. Я выбрала одну из гостиниц: цены средние, есть охрана. Подойдет, а завтра сниму новую квартиру. Внизу купила поесть, искупала Аню, чтобы та успокоилась – переезд ее взбодрил, а ей скоро ложиться.

Дочке я постелила рядом с собой. Она долго крутилась, ее то интересовали новые бежевые шторы, то интриговала лампа с красным абажуром на тумбе. Повинуясь порыву, из сумки я достала тряпичную куколку. С грустью посмотрела ей в лицо, как старой знакомой, и отдала Ане…

– Папа тебе купил, – прошептала я, убирая со лба волосики.

Аня куклу сцапала, успокоилась и теперь рассматривала ее, мяла любопытными ручками. Симпатичная куколка. С золотистыми локонами, в юбке-пачке из органзы… Вспомнила егослова: «Это от меня дочке». Он травмировал меня сильнее, чем я думала. Фразы, его улыбка, взгляд – все вспоминалось неожиданно, всплывало из темноты сознания и причиняло невероятную боль.

Знала бы о таких последствиях, сказала бы «Нет». Не стала бы ему любовницей. А теперь поздно: вспоминать, сожалеть. Мы больше никогда не встретимся.

Я смотрела, как наша дочь приснула рядом со златокудрой куклой. Волосы Ани начали темнеть после года, хотя мы хотели, чтобы Анюта была похожа на меня.

– Спокойной ночи, – я поцеловала гладкий лобик, и села за ноутбук.

Как теперь собраться? Работу я бросила, тем более нужно держаться за заказы, а я не могу. И с крошечным ребенком оказаться в бегах совсем не то, как было Андрею. Ну что ж, ее рождение целиком было моим решением. Он предлагал аборт.

Дочка сладко посапывала, а я запустила пальцы в волосы и смотрела в одну точку. Не могла пошевелиться.

Вымоталась.

До нервного истощения. Стычка с директором в кабинете – казалось, это было не утром, а сто лет назад; убийство, мое помешательство и шок от встречи со снайпером… Перед глазами вновь появилось лицо парня: радужка орехового цвета, удивление. Когда мы столкнулись, он был так же шокирован, как и я.

Почему он не тронул меня?

Я выдохнула, и устало выпрямилась. Нужно позвонить Эмилю… Как я все объясню? Только устроилась на хорошую работу – впервые в жизни так повезло, и наемный убийца пристрелил гендиректора...

Я нахмурилась.

Таких совпадений не бывает. Я не случайно оказалась там.

А ведь Михаил сам откликнулся на резюме, выложенное в интернете... Первое собеседование прошло удаленно. Он был в восторге. Не заострял внимания на образовании, тащил изо всех сил – даже Геннадий Александрович удивился. Не говоря про эйчара.

И сразу же взял больничный, когда меня приняли.

Твою мать.

На меня вышли специально, заманили в компанию? Но как, зачем? Объяснить это мог только Михаил.

По скайпу он не ответил, по телефону тоже – гудок шел, трубку не брали. Сменил номер? Старый телефон я и сама выбросила по дороге, предусмотрительно скопировав контакты. Я написала ему везде. Может не ответить, но с сотрудниками Михаил как-то держал связь. Пригрожу, что сообщу обо всем в полицию. Чтобы ускорить дело, я написала на почту. Затем нашла списки тех, кто в розыске.

Снайпера я отлично запомнила.

Внимательно рассматривала снимки, многие были не очень качественными. Изучала черты, понимая, что плохая съемка, время, даже пластика, могли изменить их. Среди них я неожиданно наткнулась на Андрея…

Вот это удар.

Он все еще в розыске. За него объявлена награда. Выглядит так ужасно, что у меня заболело сердце. Худой, полуприкрытые глаза, и в них ничего нет, кроме пустоты и личного ада. Одна сторона лица обвисла. Фото сделали, когда он был в заключении. Если не снят с розыска, значит, власти не нашли тела... Хотя это ни о чем не говорит, конечно. Ничего не гарантирует.

Я досмотрела список до конца – снайпера не было.

Взгляд вернулся к Андрею. Я прочла текст, и больно было от каждой строчки.

– Дурак, – с горькой обидой прошептала я. – Что ты с собой сотворил?

Стало обидно за нас с дочкой. За то, что онне сумел наладить жизнь после службы. За сигареты на кухне, и за то, что не любил меня. Пока я была с ним, то на все закрывала глаза. Теперь молчаливая обида, которую я прятала, выгрызла себе путь наружу.

Что ты с собой сделал? Почему не пытался исправить?

Онникогда не рвался за богатством, емуне нужно было влияние. Но вместе с тем ничего не менял. Даже не пытался. Раньше я принимала это в нем, а потом… начала завидовать Дине и ее семье, когда их увидела.

Что-то звякнуло – мне ответили. Я открыла вкладку:

«Зачем сообщать в полицию? Чего ты хочешь?»

Ого! Михаил ответил.

«Поговорить!»

Я испугалась, что он даст заднюю, но арт-директор согласился на видеозвонок. Полиция его испугала. Сонный, он щурился в полумраке комнаты. Лицо и шея гладкие, без ушибов, не похоже, что он действительно попал в аварию.

– Ты одна? – хмуро спросил он.

– Да, – я проследила, чтобы в обзор не попала кровать с дочкой, и вообще ничего, что могло выдать местоположение гостиницы. – А с кем я могла быть?

Михаил явно ждал кого-то увидеть.

– Что ты хотела? – он сразу закрылся.

– Ты слышал, что Геннадия Александровича убили?

Я следила за лицом арт-директора. Брови сошлись над переносицей, но он не слишком удивился – да, уже знает. Нервничает, но не особо боится, вдруг поняла я… Меня осенило: он в растерянности, и не понимает происходящего, поэтому ответил на звонок.

– Что ты хотела? – повторил он, пытаясь скрыть страх.

Если я права, и меня устроили в это теплое местечко, то инициатором был не он. Слишком молод, пустышка – Михаил напоминал Валеру. Наверняка тоже меняет девушек, ходит по клубам и покуривает травку. Но чего-то он боится. Страх чувствуют все. У всех есть слабые места.

Поведу себя неуверенно, ничего не добьюсь. Начну мямлить, Михаил будет все отрицать. Такие парни, как он, эгоисты, трусы и думают только о себе. Для начала нужно его расколоть и я решила сделать вид, что все знаю.

– Как тебя заставили принять меня на работу?

Глава 7

– Шантаж? – продолжила я. – Угрозы? Деньги? На чем подловили? Только не нужно врать... Что обещали взамен?

От обиды я говорила немного развязно. Не так уж я оказалась хороша, чтобы меня взяли за «мазню», как выразился Геннадий Александрович.

– Я никому не скажу, – продолжила я. – Но если не ответишь, я пойду в полицию. Они захотят выяснить, не было ли связи между этим случаем и убийством…

– При чем здесь убийство? – не на шутку перепугался Михаил, потея на глазах. – Я ничего криминального не сделал!

– Ты бы не прятался…

– Я по личным мотивам прячусь, понятно!

Он отпрянул от камеры, лоб блестел от пота, как на последнем собеседовании. Глаза арт-директора расширились от возмущения. Хотя бы не врет про аварию. Вид искренний. Кажется, раньше он даже не думал, что тут возможна связь.

– Я скрываюсь от кредиторов, понятно! Мне обещали помочь с этим и попросили тебя к нам устроить! Он прислал твое резюме, сказал, ты его девушка!

– Что? – переспросила я, наклоняясь к монитору. Лицо исказилось и глаза стали огромными. – Чья девушка?

В глазах Михаила появилась неподдельная паника.

– У тебя ведь есть парень, да? – испуганно спросил он.

– Когда это было?

– В прошлом месяце… Я играю иногда, а в тот день меня крупье подставил!..

Иногда – он приуменьшил. Михаил путано объяснил, что пристрастился к азартным играм через интернет-казино еще в студенчестве, затем пошел дальше. Долги росли, но власть игры была сильнее воли и здравого рассудка.

Во время очередного проигрыша его отвели на задний двор вышибалы подпольного казино и, по приказу хозяина, крепко поговорили о том, что долги пора возвращать. В расправу вмешался один из посетителей: шуганул вышибал, отвел в бар, угостил выпивкой… Разговорились. Михаил всем поделился: где работает, сколько должен, что игра не прет.

– Ну, он как узнал, где работаю, говорит, я все проблемы решу, – Михаил пожал плечами, словно извиняясь за свою недалекую корысть. – Сумма большая. Он попросил устроить тебя к нам. Говорит, у меня девушка художница, хочу ей сюрприз сделать.

– И тебя это не насторожило? – нахмурилась я.

Скорее всего, он этим вышибалам и заплатил, чтобы все подстроить!

– А что такого? К нам многие хотят попасть, ты видела конкурс? Никакого же криминала… Он мне помог, я – ему. Впечатлить, может, хотел тебя…

– Почему ты прятался? Он не отдал деньги?

Исчезновение на следующее утро после успешного собеседования меня настораживало.

– Отдал, – Михаил уставился в пустоту. – Я тем же вечером пошел в казино возвращать долг. Ну, зашел в зал подождать хозяина… Деньжищ куча… Думаю, сейчас поставлю на рулетку, куш сорву и долг верну, и еще останется. Ну и…

– Все проиграл, – заключила я, потеряв интерес. – Как он выглядел?

В груди неприятно заныло – тихонько, и неизбежно. Почти незаметным фоном, так наверное, ноет у бесплодных, когда те видят счастливых малышей, у брошенных у алтаря, у преданных… Тоска по несбыточному.

Это не он…

Андрей не стал бы втягивать нас в игру. Он стремился спасти нас, спрятать – любой ценой.

– Выше меня, спортивный… – начал перечислять Михаил. – Лет тридцать. Лицо такое широкое, – он показал пальцами в районе нижней челюсти, и сразу вспомнился снайпер. – С выпуклыми скулами…

– Волосы русые?

– Да.

– Зеленые глаза?

– Так ты его знаешь? – он с облегчением выдохнул, мол, что ты мне тогда голову морочишь, испугала!

– Постой, – я встала, отыскала карандаш и Анютин альбом.

В несколько штрихов набросала его. Лицо стрелка, которого я приняла за Андрея, стояло перед глазами, как живое. Рука дрожала. Вместо прорисовки сосредоточилась на ярких деталях, которые создают индивидуальность – как на фотороботах.

– Это он? – я поднесла рисунок к объективу камеры.

– Да-да-да! – обрадовался он. – Значит, все в порядке?

Я помрачнела, но он не замечал этого. Болтал, как тянул меня на собеседованиях и из кожи вон лез, чтобы отработать деньги. Как взбрыкнул вредный эйчар и пришлось уговаривать Геннадия Александровича…

– Это он дал тебе резюме? – уточнила я. – Зачем было нужно первое собеседование?

Михаил пожал плечами:

– Он сказал устроить. Попросил записать звонок и потом забрал запись. Может, на память?

– Спасибо… – пробормотала я. – Никому об этом не говори, хорошо? Директора застрелили. Кому-нибудь совпадение покажется подозрительным, повесят на нас убийство, оно тебе надо?

Михаил заверил меня, что никогда, и я отключилась. В отличие от этого веселого идиота я понимала, что на работу мечты меня устроил не влюбленный парень, а убийца директора.

Он знает, кто я.

Никаких сомнений. Знает, чьейбыла любовницей. Почти женой, матерью ребенка. И это не месть ему, иначе киллер убил бы нас сразу, а он меня отпустил...

Но…

Никто не знал, что я решила вернуться, меня не могли найти. Это невозможно, я не выходила на связь со старыми знакомыми, у меня новые документы, я даже аккаунты в соцсетях меняла. Никто не мог на меня выйти!

Но таких совпадений не бывает.

Чего тогда хочет? Каким был план? Нужно звонить Эмилю. Я взглянула на часы: в Пекине сейчас ночь, и решила дождаться утра. Сидела, беспомощно глядя в окно. Зашелестел, застучал по стеклу ночной дождь, постепенно набирая силу.

Что бы ни задумал неизвестный киллер – это связано с ним. А вдруг это доказывает, что Андрей жив?.. Зачем иначе впутывать меня в эту странную историю?

Я вспомнила, как онуходил, и закрыла глаза.

В моем воображении это происходило снова и снова. А если жив – и здесь, в Москве – что тогда? Сердце мучительно пульсировало. В Пекине меня прятали не только от его врагов… От него самого тоже. Мы расстались навсегда, понимая, что делаем – ради будущего нашей дочери. Я его люблю и боюсь, потому что слишком хорошо знаю, что это значит, любить такого, как он.

Боже… Я представляла нашу встречу и умирала заживо.

Я бы не выдержала… Я и сейчас не выдерживаю: вспоминаю его улыбку – всю трясет. Не знаю, что происходит. Выманивать его на меня бесполезно, Андрей, даже если жив, не знает, где я. Таким был уговор.

Но зачем тогда?..

Нужно почитать про Геннадия Александровича. Это он был целью. Я ввела его фамилию в поисковик. Последние новости пестрели заголовками о заказном убийстве. Я прочла пару, остальные на разные лады перепевали друг друга. Были намеки и на «личный мотив». Гендиректор вел разнузданную сексуальную жизнь. Заслужил свое. Бес в ребро – пуля в голову. Значит, не одна я пострадала. И вдруг: «Убийство бизнесмена связано с убийством полугодичной давности?»

Я нахмурилась и щелкнула по заголовку.

Статью сопровождало знакомое фото: трое мужчин, Геннадий Александрович крайний слева. Этот снимок я видела в кабинете на стеллаже. Друзья? Партнеры? Мужчины в костюмах, одного возраста, состоятельные. Лицо бизнесмена справа тоже взято в черный кружок: застрелен полгода назад…

С этим убийством и усмотрели связь. Следы не найдены, работал профессионал. Я прочла статью, но так и не поняла, что точно связывало мужчин на фото: «связи в прошлом», которые они поддерживали, могли означать что угодно.

Я взглянула на мужчину в центре: последнего живого на снимке, судя по отсутствию кружка. Импозантный, неуловимо похожий на голливудского актера из-за улыбки, а вот глаза… Они напомнили мне Андрея. У мужчины был взгляд прожженного убийцы.

– Кто это еще… – пробормотала я, но не успела начать поиски.

Анюта всхлипнула, разревелась, и вскинулась.

– Анечка, – я торопливо присела на кровать.

Думала, нового места испугалась. Собиралась взять на руки, успокоить, но чуть не обожглась, когда прикоснулась. У нее был жар! Аукнулись мороженое и прогулки в парке. Как вовремя!

– Мама сейчас поможет, – я подхватила ее на руки, и Анюта без сил прижалась ко мне. Одной рукой я покопалась в сумке, но не смогла найти градусник, и позвонила администратору. – Алло? У вас есть аптечка? Ребенок заболел, из двадцать третьего…

Градусник принесли минут через пять. Я посадила дочь на колени и измерила температуру. Обычно активная, она не сопротивлялась – стала вялой. Почти тридцать девять. Я сглотнула и выдохнула:

– Ну, ничего. Обычная простуда.

– Можно вызвать врача, – предложила администратор.

Врача, когда не хочу светить документы? Оставлю на самый крайний случай.

– Ничего страшного, – улыбнулась я. – Дети постоянно температурят. Спасибо. Можно попросить у вас чайную ложечку?

– Оставьте себе, – сказала она, когда я попыталась вернуть градусник. – Ложку сейчас принесу.

Администратор ушла, и я приглушила свет, оставив лишь лампу на тумбе. Абажур отбрасывал красные отблески. Остаток ночи я сидела с дочкой: поила водой и сторожила неровный сон. Хуже не становилось, но и лучше тоже.

Про Эмиля вспомнила ближе к рассвету. Разница с Пекином – пять часов, у него уже утро. Я набрала номер, не зная, что скажу. После бессонной ночи мысли путались.

– Лена? Что-то случилось?

Уверенный голос сразу успокоил меня. Но усталость, болезнь дочери, которая все еще горела от жара, бесконечный прошлый день просто сбивали с ног.

Эмиль Кац помогал прятаться за границей, но я понимала, что он не подписывался вечно меня опекать. Я ему не дочь. Он особо подчеркивал, что ему не нужны криминальные проблемы, и вполне может отказаться помогать, когда все узнает.

– Лена? – повторил он.

– У меня неприятности, – тихо призналась я. – Эмиль, меня кто-то вычислил. Как вы считаете… Андрей может быть жив?

Глава 8

Мы ни разу не говорили об этом.

Дина рассказала, что когда меня забирали из военного госпиталя с малышкой, онобеспечивал отход. В последний раз Андрея видели в машине… Его убивали бывшие друзья. Но Эмиль распорядился не вмешиваться, и охрана просто ушла, бросив егоодного.

Эмиль никогда не говорил об этом.

И я его не упрекала.

Но прямо спрашивала в первый раз. Я слышала, как он затаил дыхание, размышляя. Ждала, он скажет правду, которую я и так знаю: нет. Но Эмиль не был бы Эмилем, если бы не учитывал все факторы.

– Что натолкнуло вас на эту мысль?

– Меня пытались использовать, – в ночном номере было страшно говорить вслух, но я рассказала, как обманом заманили на работу, а через пару недель директор погиб от пули снайпера. – Я его видела. Убийца меня отпустил. Потом оказалось, это он устроил меня в компанию через завербованного сотрудника. Вычислил еще в Пекине…

– Нетипичный почерк, – Кац мгновенно, как зверь, напрягся. – Что-то странное!

В криминальных разборках бывший бандит и лидер группировки разбирался, как никто другой. И если он говорит, почерк странный – так и есть. По спине прошел озноб. Я попала в крутой, непонятный замес без правил.

– Я не понимаю, зачем это, если Андрея нет…

Нет в живых.

– Цель не вы, – согласился Кац. – Хотели бы убить, уже бы убили. Я не знаю, Лена. О Ремисове давно ничего не слышал. Тело не обнаружили. Это не говорит, что он жив…

– И то, что мертв, тоже не говорит.

– Да. Вы ни с кем не связывались, не звонили домой из Пекина?

– Клянусь, что нет.

– Как он вас нашел? Это невозможно, – Эмиль повторял мои мысли. – Под фамилией Макина вы неизвестны. Даже если бы Ремисов раскололся, о новых документах он не знал.

Я прикусила губу.

Еще раз имя мне меняли в Китае.

Я уже понимала, почему. Эмиль знал, что Андрея взяли. Неизвестно, убили его, ушел он или его забрали и подвергли пыткам, чтобы выбить информацию. У них с Эмилем был уговор. Даже Андрею не сказали, куда нас увозят. Документ нам с дочкой меняли из тех же соображений – старую фамилию Андрей знал. Эмиль поменял несколько букв, чтобы мне было привычнее. Окончательно запутал след. Андрей не знал о нас ровным счетом ничего.

– Я нарисовала убийцу, – добавила я. – Пришлю, вдруг вы его знаете…

– Вам нужно уезжать.

Я оглянулась на измученную температурой, спящую Анюту, и мысленно согласилась.

– Через два дня я буду в Москве, можете улететь со мной в Пекин. Оставайтесь в гостинице, никуда не выходите. Я позвоню.

– Спасибо, – искренне прошептала я, всегда помня, что он мог отказаться.

– Пока не за что.

Он первым бросил трубку. Я сфотографировала рисунок рядом с лампой, чтобы света было побольше, и выслала Кацу.

Пришло сообщение: «Выясню, кто это».

Я отключила телефон и осторожно легла с дочкой. Голова гудела, свинцовые веки опустились сами. Я к этому состоянию привыкла, когда родилась Аня, и даже овладела волшебным даром засыпать, как только голова коснется подушки. Кукла оказалась между нами. Я обняла игрушку с другой стороны, как дочка.

Как егоне хватает… Не хватает тепла, руки на щеке, поцелуя в темя. Придется вернуться в Пекин. Если он погиб: он сделал это ради нас, чтобы со мной и Аней все было хорошо. А если жив…

Я открыла глаза, устало глядя в потолок.

Если Андрей жив, и на меня вышли, используя почти шахматную комбинацию – тем более я должна уехать.

Не стоило приезжать.

В Пекине было сложнее, но там я думала об Андрее меньше. Москва пробудила воспоминания. Вместе с ними пришла боль.