Стану ему женой. Ребенок от монстра

– Геннадий Александрович, сделаю все возможное.

– Елена.

Я вопросительно приподняла брови. Сердце ломилось в ребра. В нем не было снисходительности, с которой он встретил меня на собеседовании, и я оробела еще больше. Уволят?

– Михаил за вас очень просил. Когда выйдет с больничного, приступите к вашему проекту, пока выполняйте распоряжения нового директора.

Я начала дышать, когда мы вышли из кабинета. Ксения вошла в лифт, и сбросила сдержанность.

– Да! – она исполнила короткий танец, празднуя победу. – Будет Мишеньке сюрприз!

– Я думала, меня уволят, – выдохнула я.

Мы вышли из лифта.

– Ты ему нравишься. Он год не мог запомнить мое имя... Ладно, пора за работу, – она вошла за стеклянную дверь к остальным сотрудникам отдела и проорала. – А кто у нас новый директор, слышали?!

С завистью поглядев, как Ксения хохочет с коллегами, я вернулась к себе. Хорошо, что это «к себе» вообще есть. Все обошлось, но стало грустно. Ксения вряд ли захочет со мной возиться. Она погрузилась в водоворот текущих дел и проектов, ей не до меня – она мечтала показать себя на новой должности.

Я успокоила себя тем, что первый день всегда тяжело, и засела за проекты. Выставка. Речь шла об организации выставки продукции Геннадия Александровича. Кроме того, была Мишина фикс идея по дизайну холла главного офиса. Два рекламных проекта от компаний вне нашего холдинга, которые меня озадачили. Нужно будет спросить о них Ксению. Она предупреждала, что меня ждет административная работа.

Холл временно отменяется. Значит, кинет меня на выставку. С ней больше всего возни. Ну, лишь бы платили. Я предупредила няню, что задержусь. Пока вникала, за окном стемнело, работники разошлись.

Взглянув на часы, я начала собираться. Стояла спиной к двери, складывая бумаги, и в отражении оконного стекла увидела, что в проходе кто-то стоит.

Я обернулась. Мне стало не по себе.

– Геннадий Александрович?

Он улыбнулся. Подумать только, рабочий день позади, а он выглядит, словно не устал, только вокруг глаз больше морщинок.

– Припозднилась? – по-отечески ласково спросил он, но взгляд, который скользнул по фигуре, был совсем не отцовским. – Проводить?

– Нет, спасибо, – забрав сумку, я направилась к выходу.

Геннадий Александрович пропустил меня в коридор.

– Как нет? – снисходительно усмехнулся. – Все равно вместе спускаться.

Отдел был пустым. Стеклянные двери закрыты, свет потушен, только в коридоре и на площадке перед лифтом горят лампы. Ксения уехала по вопросам выставки и в офис так и не вернулась. Коридор стал гулким и страшным. Наедине с незнакомым статусным мужчиной неуютно. Пока он ничего не сказал и не сделал. Я даже не могу сказать, что он флиртует. Просто проводил новенькую сотрудницу.

Он помог закрыть отдел.

– Как у нас, нравится?

– Очень, – кивнула я. – Интересные проекты, для меня это работа мечты.

Он вежливо улыбнулся. От гендиректора пахло потрясающим мужским парфюмом, холодным, с ментолом. А от меня, казалось, потом: ладони вспотели от страха, сердце быстро билось.

– Ты замужем? – спросил он, когда мы вошли в лифт.

Спросил, когда створки захлопнулись. Эти лифты – настоящая западня… Спокойно. Здесь кнопка вызова диспетчера, так что мы наедине только формально. Очень хотелось сказать «да», чтобы отстал, но он видел личное дело.

– Нет.

– Может быть, поужинаем? – нейтрально предложил он.

Просто ужин коллег. Ничего больше. Я уставилась ему в глаза, располагающие, немного водянистые. Было в нем что-то – искусственность в улыбке, притворство? – что разубедило меня доверять Геннадию Александровичу.

– Нет, спасибо. Я не голодна, – я вежливо улыбнулась, будто не поняла намека. – И меня дочка маленькая дома ждет.

– Есть кто-то, кому не понравится, что мы поужинаем? – улыбнулся тот.

Что же ты такой прилипчивый…

Нет такого человека, никто ревновать не будет. Был бы онрядом, но… Я подумала, что никогда не видела ревности Андрея. Повода не было. Однажды один мудак меня хотел облапать, лез, куда не просили, Андрей ему пальцы сломал на обеих руках. Но мы тогда, можно сказать, были почти незнакомы. Лишь одну ночь провели вместе.

Я опустила глаза.

– Лена, если Миша не выйдет через две недели, – заговорил Геннадий Александрович, – напишет заявление на уход по здоровью. Хочешь на его место?

Он ничего не предложил.

Но я поняла. Поняла, что надо делать. Та девушка, его секретарь… И женщина на фото… Обе блондинки. Я застыла, не зная, что ответить. Геннадий Александрович выглядел абсолютно уверенным в себе. Мать-одиночка, очень молодая, близких нет, остро нужна работа…

Такие как я вынуждены цепляться за возможности. А добрый начальник всего-то предлагает получить через постель повышение. Другая бы обрадовалась: дядька упакованный, статусный и выглядит хорошо – для пятидесяти. А я представляла секс с ним, его тело, когда он снимет свой многотысячный стильный костюм, и к горлу подкатывала тошнота. Ужас от безысходности.

Был бы он, меня бы здесь не было. Он решал все мои проблемы, и с деньгами тоже. Поэтому Андрей имел право прикасаться к моему телу, когда хотел.

Лифт открылся. Девушку на ресепшен сменил ночной охранник – слава богу, я не наедине с Геннадием Александровичем.

– Подумай, – сказал он, и первым направился к дверям.

За ними его ждал «бентли» с водителем.

– Настенька? – он позвонил кому-то, выходя. – Поужинай со мной сегодня…

Я дождалась, пока серебристый «бентли» уедет и только тогда вышла.

И что теперь делать?

Глава 4

– Ксения…

– М-м-м?

Со скоростью света она печатала на ноутбуке, пока я путалась в мыслях, чтобы задать неловкий вопрос.

– Геннадий Александрович не пристает к сотрудницам?

Шелест клавиатуры стих. Ксения уставилась на меня, утреннее солнце подсветило легкие волосы. Тоже блондинка. Но у нее своеобразное лицо. Милое, но не для обложки, и не для поста секретаря генерального директора. Он мог не проявлять интереса.

– Он к тебе приставал? – прищурилась она.

Я почувствовала себя глупо.

Приставаниями не назвать – ну, пригласил вежливо поужинать, и за отказ не злился. Но теперь я не чувствовала себя в безопасности. Такие мужчины умеют вести себя обтекаемо – не придерешься. Но и выбора не оставляют.

Как бы Ксения не рассказала коллегам... Если Геннадий Александрович решит, что я распускаю слухи, точно рад не будет, а так, может, забудет обо мне и все само затихнет.

– Что ты, нет… Это на прошлой работе начальник приставал, у нас девочки даже увольнялись, – соврала я.

– А, понятно, – она снова начала печатать. – Наш женат, у него супруга бывшая королева красоты, модель. Он ее обожает. Таскает цветы охапками.

Голос дрогнул: Ксении завидно от охапок.

– А как ее зовут?

– Эвелина.

– А как зовут секретаршу?

– Настя, – без задней мысли ответила она. – Лена, у тебя работы нет?

Намек я уловила и вернулась к работе, немного успокоившись. Геннадий Александрович похотливый, но не агрессивный, раз сотрудники не знают о замашках. Если и пользуются дополнительной возможностью продвижения по службе, делают это тихо. Не оставаться с ним наедине, и все обойдется. Должность арт-директора мне не нужна, лишь бы свою не потерять.

Я старалась не задерживаться, и следила, чтобы не оставаться одной в отделе. К себе он меня не вызывал – в кабинет ходила исключительно Ксения. Я слишком мелкая сошка. Первая неделя прошла без происшествий, и я расслабилась. Мужчины его уровня не будут унижаться, бегать за несговорчивой девчонкой, когда перед ним и так готовы стелиться.

В понедельник попросили выйти пораньше: выставка приближалась, вместе с ней нарастала суета. Гендиректору будет не до меня. Поговаривали, в пятницу он улетает по делам в Мюнхен, тогда вообще можно выдохнуть.

В семь тридцать я была в офисе. Ксения перехватила меня в коридоре:

– Лена, у тебя загранпаспорт с собой есть?

– Зачем? – насторожилась я.

– Анастасия Павловна спрашивает… Подожди, ты что, не знаешь? Геннадий Александрович приказ подписал, ты летишь с ним в пятницу.

Сердце рухнуло в пропасть.

– Ты шутишь? Почему я?!

Ксения легкомысленно пожала плечами.

– А кто? Раньше Миша летал. Меня сейчас с выставки не снимут. Геннадий Александрович уехал, ну ты поднимись к нему, когда вернется. Он, кстати, просил. Часа в два будет. Он все объяснит!

Целый день все валилось из рук. Мысли крутились вокруг поездки. Прекрасно понимаю, что происходит, и не подкопаешься: официально я заместитель. У меня маленький ребенок, я имею право отказаться, но…

Я кусала губы.

Если так пойдет дальше, с работы придется уходить.

На обед я пришла позже остальных – чтобы посидеть одной. Есть не хотелось, я взяла чай. Прокручивала в голове, что скажу Геннадию Александровичу, чтобы отмазаться и сохранить работу.

Скажу про дочь, а он предложит оплатить няню.

Откажусь, через неделю придумает что-нибудь еще.

Будет отравлять жизнь, пока не сдамся престарелому охотнику-ловеласу.

От моего столика открывался прекрасный вид на крыльцо, дорогу и пешеходную дорожку. Здесь все такое красивое. Офисные здания напротив сияют чистыми окнами, одно из них подмигнуло бликом. Ну почему я должна бросать все из-за придурка, которому бес в ребро ударил?

Еще вчера все было хорошо.

Грустно – но хорошо… Я снова вспоминала его.

В субботу мы с дочкой съездили в парк. Я купила мороженое, дала Ане попробовать, и мы присели на скамейку. Тут меня и накрыло. Еще беременную, Андрей возил меня сюда. Мы гуляли, и клубничный рожок был таким же вкусным. И времени прошло всего ничего... К счастью, дочка закапризничала, и мне пришлось спустить ее со скамейки. Только она и вытягивала из печали. Погода прекрасная, пели птички. В белом нарядном платье и сандаликах, переставляя тонкие ножки по тротуару, Анюта смело шагала навстречу солнцу.

Я так и не смогла надеть на нее платье, которое купил Андрей. И кукла по-прежнему лежала в пакете. Много раз доставала подарки, рассматривала, возвращалась в то время, когда мы были вместе, и в сердце начинало свербеть. Чувства, которые вызывали эти вещи, пугали. Я прятала все назад.

А если бы не он, я бы заводила сейчас романы и не парилась? И Геннадий Александрович так бы меня не бесил?

В воскресенье, поручив на час Аню няне, я решила заехать в еще одно место. В военный госпиталь. Реконструкция закончилась. Постояв, я вошла за ограду. Свернула во двор. Дворик было не узнать: поздняя зелень, красивые дорожки. Отреставрированный фонтан работал. Струи серебрились в нежном утреннем воздухе.

Полтора года назад я смотрела на запущенный, в серых разводах фонтан в окно и пыталась продышать схватку. Обернулась и нашла окно. Корпус работал, в коридоре мелькали силуэты в халатах.

Интересно, где Николай Александрович? Сослуживец Андрея, военный врач, должен был принимать роды, но не приехал. Анюту принял ее отец. Там мы расстались, там я видела его в последний раз.

Было слишком больно, я ушла.

Там я потеряла егослед. По-разному пыталась найти потом – и через знакомых, каких знала, но забыла про военного врача… Что с ним? Почему бросил нас в ту ночь?

У ступеней остановился серебристый «бентли», и я отвлеклась от мыслей. Гендиректор вернулся. По спине пробежали мурашки, словно за воротник сунули пригоршню снега.

Я его боюсь. Уже дергаюсь от каждого появления.

Геннадий Александрович показался из авто и начал подниматься к дверям офисного здания.

Я тяжело вздохнула: придется зайти. В приемной никого не было, и я робко постучала.

– Да, Настя?

Принял меня за секретаршу.

Я приоткрыла дверь: Геннадий Александрович, поставив на стол портфель, складывал документы. Некоторые были на гербовой бумаге.

– Меня просили зайти…

Он обернулся:

– Входи, Леночка, – вернулся к портфелю. – Сегодня отдай загранпаспорт Насте. В пятницу полетим в Мюнхен.

Он говорил уверенно, пока я мялась на пороге.

– Геннадий Александрович, я не смогу полететь.

Он осекся и уставился на меня.

– Простите, у меня маленький ребенок, ее не с кем оставить. И я у вас всего несколько дней, не думаю, что справлюсь…

Нужно ничего не испортить, сохранить с ним отношения и рабочее место. Я говорила с виноватой интонацией, теряясь под жестким, удивленным взглядом. Наверное, я первая, кто отказывается от заграничной поездки и его постели.

– Лена, не надо, – оставив на столе портфель, он направился ко мне.

Подошел почти вплотную. От него веяло холодом – этим его парфюмом с ментолом. Пульс заколотился в горле, но я вежливо улыбалась, как хорошая сотрудница, а внутри чувствовала себя уставшей и раздавленной. Мало тебе секретарши? Отстань ты по-хорошему…

– Я абсолютно уверен, – сказал он. – Что ты справишься с чем угодно.

Утром я сделала строгую прическу – пучок, больше уместный в офисе. Мне хотелось выглядеть серьезней, что в двадцать лет непросто. Сейчас из укладки выскользнула прядь, и он отвел ее назад, на мгновение прикоснувшись к мочке уха и задержал пальцы. Я сама отклонилась, делая вид, что ничего не замечаю.

– Ты молодая, прекрасная мама. Дети дают огромный толчок вперед в карьере. Ведь когда они появляются, у нас нет другого пути, кроме победы, не так ли?

– Согласна, но… Мне не с кем оставить дочь, – напомнила я.

– У тебя есть няня. Я оплачу, получишь командировочные. Хватит ломаться, Лена, – напускная любезность сползла с лица. – Думаешь, я не понимаю, как и почему ты здесь оказалась?

С мужским превосходством он смотрел мне в глаза.

– Геннадий Александрович, вы о чем… – пролепетала я.

Меня бросило в холодный пот. Я боялась, он скажет: мы все про тебя узнали, знаем, чьей была женщиной… Но страх сразу исчез. Если бы он знал, чьейя была, никогда бы не сделал постельных намеков.

– К нам очень трудно попасть, девочка, – улыбнулся он. – Миша из кожи вон лез, чтобы протащить тебя на позицию, которой ты не соответствуешь. Не думаю, что его заинтересовала твоя мазня, я прав?

– Вы что… – начала я, щеки вспыхнули от стыда.

Он решил, я спала с арт-директором за это место. Закончить «вы что себе позволяете» не смогла: голос сорвался, я чуть не расплакалась от обиды. Я знала, что разговор будет тяжелым, но такого не ожидала.

– Теперь Миши здесь нет, сделай правильный выбор и заканчивай набивать себе цену!

Он попытался меня схватить, но я отступила. Директор надвигался, пока не припер к стене.

– Геннадий Александрович! – я ударила по рукам, но он схватил меня за ягодицы, задирая юбку, и так жадно сжал, словно дорвался до райского сада.

Я брыкнулась, от прикосновений кожа вспыхнула, словно они были кислотными. Не успела заорать: по-стариковски жестким ртом он накрыл мои губы. Попытался поцеловать меня силой, и я зажмурилась от отвращения. Противным, скользким от слюны языком, он собирался разжать мне губы. У меня перехватило горло, я мычала на одной ноте, пока не сумела его оттолкнуть.

– Вы что себе позволяете! – возмутилась я, вытирая рот.

Возможно, гендиректор ждал, я сдамся, если пойдет напролом. А мне стало так обидно и мерзко, словно мной вытерли пол.

– Я замужем! – проорала я, чтобы стереть это ощущение. Из глаз хлынули слезы. – Мой муж служил, вам ясно?!

Кричала, наплевав, что меня могут услышать в приемной, и так хотелось, чтобы это было правдой, и мой муж сломал бы ему нос. Геннадий Александрович неприятно прищурился: ему не нравилось, что на него орут.

– Ты уволена, Лена.

Ну и прекрасно! Нужно было еще утром подать заявление. Еще вчера!

Я вылетела из кабинета, и по лестнице, чтобы не ждать лифт, спустилась в отдел. В кабинете собрала сумку, проигнорировала Ксению, которая забросала меня вопросами, и вышла с каменным лицом.

Обиднее всего было за мазню.

И за чувство беспомощности, когда он силой полез целоваться и схватил за зад. За наивность, когда поверила, что с такой работой будет все хорошо. Ну что мужики за сволочи… Вытирая слезы, я спускалась по лестнице, чтобы не столкнуться с ним еще и в лифте – он собирался уходить.

В холле мы появились одновременно.

Я задержалась у ресепшен, когда открылись двери лифта. Здесь я чувствовала себя в безопасности – в холле и на крыльце полно людей. Но от стыда я прятала глаза и злилась. В отличие от него, я ничего плохого не сделала, так почему мне должно быть стыдно?

Делая вид, что не видит меня, Геннадий Александрович стремительно вышел из здания и сбежал по лестнице. Уверенный разворот плеч, идеально стриженный седой затылок – волосок к волоску, портфель в руках.

Мой взгляд в спину мог испепелить, но у него даже пиджак не помялся. Обиженные женские взгляды от таких мужиков отлетают, словно они в невидимых доспехах.

Я вышла следом и опустила глаза: меня слепило солнце, и точечный блик в окне высотки напротив.

Гад. Вот он кто. Похотливый гад!

Перед ним распахнули дверь «бентли».

Он наклонился, чтобы сесть. За секунду до того, как голова опустилась ниже уровня крыши авто, раздался хлопок, раскатистый, хоть и приглушенный городским шумом. Очень короткий. Наверное, в первый момент никто не связал этот звук с тем, как Геннадий Александрович рухнул на ступени, выронив портфель.

Но я слишком долго прожила с ним…

Тоже не поверила в происходящее – так быстро это произошло. Поняла, что происходит. Просто не верила в это.

Геннадий Александрович раскинулся на лестнице, согнув руки и ноги. Тело лежало, как изломанное. Я не видела рану. Понимала, что попали в голову, но не видела, куда. Стреляли из чего-то мощного: брызги крови далеко стелились по лестнице, выпачкав ступени. Выстрелом ему снесло полголовы. Сбоку раздались женские крики.

Я не могла пошевелиться.

Сумка вывалилась из рук – пальцы разогнулись от слабости сами.

Это он.

– Андрей… – прошептала я, чувствуя головокружение.

Глава 5

Это он…

Лестница, офисные здания-великаны из стекла, сквер напротив – все закружилось. На миг я закрыла глаза, проваливаясь в бездну, в ад, который раскрылся под ногами. Падала туда, где ничего нет, кроме диких чистых чувств. Где все это время безумная и страшная часть души вопила от одиночества, как раненая птица.

Звала его.

– Андрей, – на непослушных ногах я спустилась по ступеням.

Меня шатало. На труп я не смотрела – только вперед. Ввысь, туда, где блеснул блик. Оперлась на мощный капот «бентли», чтобы не рухнуть, и глубоко вдохнула… Несло кровью, грязью, потом. Скотобойней.

Вдох причинил боль.

В легких полыхал огонь – все это время я не дышала. Асфальт плыл под ногами. Слева раздались короткие выкрики – это охрана надрывается…

Онтам.

Я знаю, где. И ондолжен меня видеть...

Когда я подняла глаза, блика уже не было.

Онсейчас уйдет.

Выждет время – и уйдет. Он всегда так делал. Я смотрела и смотрела в нужное окно, но ничего. Двадцатый этаж примерно. Двадцать первый. Ноги сами пошли ему навстречу. Наплевать, что голова кружится – внутри что-то надрывалось, захлебывалось от истерики. Онскоро уйдет!

Помутнение рассудка. Грань истерики.

Не знаю, что произошло: не разбирая дороги, я бросилась туда. Бежала со всех ног, не сводя взгляда с окна. Рыдала, кричала про себя, лицо залили теплые слезы, но я не замечала их.

Я ни о чем не думала, ничего не ощущала, кроме боли и отчаяния, ничего не видела вокруг. В боку кололо. Я задыхалась от холодного воздуха, болезненно врезающегося в легкие.

Миновала первый корпус, подбежала ко второму.

А если показалось?..

Что тогда?

Если там никого не окажется, я буду кататься по полу и орать, как полоумная.

Я забежала в фойе и бросилась к лифтам.

Это офисное здание, похожее на наше. Здесь были люди – офисы работали, но я не думала, как он отсюда стрелял. В голове билась мысль: онсейчас уйдет… Разберет и спрячет оружие, смешается с толпой, и уйдет, словно обычный посетитель. К тому моменту, как все поймут, что происходит, как полиция оцепит район, разберется с направлением стрельбы, всех опросит… Он уйдет, и следы растают.

На двадцать первый этаж лифт не шел. На двадцатый тоже.

Я вышла ниже, дождалась, когда останусь в коридоре одна и поднялась по лестнице. Меня встретили голые стены с незаконченной отделкой, пахло стройкой – начиная с двадцатого этажи на ремонте.

Дверь на двадцатый заперта.

На двадцать первом – просто прикрыта. Белые от штукатурки коридоры, пятна на полу, двери не установлены – комнаты зияли пустыми проемами. Я шла, заглядывая туда, и старалась не стучать каблуками. Вздрагивала от собственных вдохов. Сердце колотилось в горле от страха, от сухого воздуха щипало нос. Появилось ощущение нереальности, словно это сон.

Не показалось: здесь кто-то есть.

Он дальше по коридору – в комнате по левую сторону. Ее окна выходят на место убийства. Оттуда он вел огонь, приоткрыв створку окна…

На каждом шагу я умирала от страха, но надежда заставляла идти. Последние метры я преодолела, ничего не соображая. Переволновалась… Схватившись за косяк, я остановилась в проеме.

Там мы и столкнулись.

Он выходил. Рослая фигура в ветровке с надвинутым капюшоном. За спиной сумка, широкий ремень которой лежал поперек груди. Через окно позади било солнце – слепило, я и так ничего не видела. Все плыло перед глазами, а я задыхалась от волнения… Сейчас упаду в обморок. Меня знобило, как при гриппе.

Как будто я умираю.

– Андрей…

Он шарахнулся. Руки были свободными, и одна нырнула под полу, где он прятал пистолет.

– Андрей! – крикнула я, шагнула вперед, потеряв опору, и упала на него, рыдая и цепляясь за ветровку. – Андрей, любимый, это ты…

Истерично рыдая, ладонями я обхватила его лицо и сорвала капюшон.

И словно удар под дых: не он!

Это не он…

Мои глаза распахнулись. Я прижималась всем телом к незнакомому мужчине, тянулась вверх – к чужому лицу. Мы были так близко, что я увидела свое отражение в удивленных зрачках. У него была необычная радужка: зеленовато-коричневая, с точками, похожими на червоточинки. Чужие глаза.

Руки, лежащие на его щеках, затряслись. Одна соскользнула на плечо, я цеплялась за ветровку, надеясь, что сейчас произойдет чудо, и вместо незнакомца я увижу Андрея… Но сердце разбилось окончательно – раскололось вместе с миром.

– Отвали, – буркнул киллер, у него был низкий, красивый голос.

Оттолкнул меня, вытаскивая оружие. Я потеряла равновесие на высоких каблуках и шлепнулась, ударившись бедром. Смотрела, как он целится.

У меня был шок.

Я не боялась выстрела. В этот момент я вообще ничего не боялась. Ни смерти, ни боли. Даже время исчезло. Все было как во сне, в замедленной съемке. Перестала ощущать даже собственное тело.

– Как ты меня нашла? – пораженно спросил он.

По блику.

Я не смогла выдавить ни звука. Из меня словно вынули кости – весь скелет целиком. Я не могла бороться, молить, уговаривать, смотрела в глаза убийцы и умирала заживо, потому что это не он… Шок был настолько велик, что остальные ощущения отключились.

Лучше бы здесь никого не было.

– Как ты меня нашла? – повторил он, голос стал хрипловатым. – Ты одна?

Я продолжала смотреть на него, не мигая. Просто не могла справиться с собой. Он молодой. Ему лет тридцать. Плотнее Андрея, рослый. Как я могла их перепутать? Лица не видела, но фигура, силуэт – это не он. У него были широкие, мощные челюсти, и сейчас играли желваки.

– Сумасшедшая… Вставай.

Схватив меня за шею, снайпер заставил подняться, и повел к лестнице. Чувствуя тяжелую руку, я втянула голову в плечи. Ноги заплетались на каблуках. Вместе мы спускались вниз. Он остановил меня между четвертым и третьим этажом. Повернул к себе лицом и спиной прислонил к стене.

– Пожалуйста, – промямлила я, пытаясь закрыться ладонями. – У меня маленький ребенок… Она погибнет, если вы меня застрелите…

– Кому сказала про меня? – он наклонился.

Я непонимающе смотрела на парня.

– Кому сказала, что заметила блик?

– Никому, – прошептала я. – Клянусь, я никому про вас не скажу.

Мелькнула мысль сказать про Андрея: тронешь, тебе конец. Мелькнула и исчезла. Где Андрей я не знаю, а этот киллер здесь и как он относился к моему любовнику неизвестно. Не напрашивайся на пулю, Лена.

– Телефон.

Я замотала головой – нет телефона, он не поверил и обыскал. Карманов не было, но киллер провел ладонями, пытаясь отыскать потайные.

– Сболтнешь про меня, я тебя найду, – он наклонился ближе, и я опустила голову, чтобы не встречаться с ним глазами. На тех, кого боишься, всегда страшно смотреть. – Поняла?