Беспредельщик

Тоска по дочери все сильнее сводит с ума. Раньше мы не расставались ни на минуту. С первой секунды, как я взяла ее на руки, как на нее взглянула, я ощущала необычно сильную связь. Теперь незаживающая рана, нанесенная разлукой, кровоточит внутри. Все больше я укрепляюсь в мысли, что это и есть наказание. При мысли, что Полинка теперь с Толей и о моей дочери заботится одна из его длинноногих кукол, плачу от боли. Ругаю Алекса, проклинаю день, когда он решил подразнить Толю, увидев меня в ресторане… Я ненавижу его: за заносчивость, эгоизм, за то, что наплевал на меня и мою дочь.

Через месяц я понимаю, что Толя не придет.

Придумываю себе ужасы, беспокоясь за дочку, и причины, по которым бывший мог похоронить меня здесь. Зачем-то Толя держит меня в своем доме.

У всего, что он делает, есть причина.

Я понимаю, что убийство Беспредельщика привело к конфликту с его кланом, но не знаю, насколько все серьезно. Надеюсь, что дочь в безопасности. Со мной не говорят: Толя запретил охране давать мне информацию. Я помню о масляных взглядах Костика, мне кажется, он питал ко мне слабость. Может быть, он по секрету сказал бы что-то о Полинке… Если сам знает. Но как назло, он больше не появляется.

Кажется, я больше не увижу дочь: никогда, как Толя и обещал. Сердце рвется к ней, я ищу пути для побега, и однажды дожидаюсь шанса. Я стою у окна, выходящего на задний двор, когда замечаю, что кто-то не запер калитку. Какое-то время пялюсь на нее, не веря в удачу. Может, кто-то из охраны посочувствовал мне, оставил лазейку? На заднем дворе никого, а за калиткой – поле и лесопарк…

Воровато оглядываюсь, затем распахиваю окно и вспрыгиваю на подоконник. Вместе с ветром в дом влетают пожелтевшие листья. Пахнет осенью. Прямо в халате я выбираюсь из окна, выскальзываю за забор и бегу, почувствовав свободу. Невыносимо желанную, похожую на воздух… Я впервые ощущаю ее после трехмесячного затворничества.

Очень быстро меня догоняют и валят в жухлую траву. Я ору, сопротивляюсь, но меня взваливают на плечо и несут обратно. Бросают на диван в гостиной и я вижу, что это Костик. Во время борьбы халат развязался, и я лихорадочно завязываю пояс под сальным взглядом.

Он выходит, кому-то звонит… По ответам я понимаю – Толе, и перестаю дышать, вслушиваясь в каждое слово. Жду хоть чего-то, что намекнет, где Полинка.

Костик возвращается, сняв со стены нагайку.

– Хозяин велел наказать тебя за побег, Ника, – Костик играет ремнем, хлопая по ладони. – Но мы можем договориться.

– Договориться? – переспрашиваю я.

Я надеюсь, что ослышалась. Но Костик ухмыляется, поглаживая ремень – договориться, значит, с ним переспать, а взамен он не использует нагайку. Интересно, как он объяснит это, если Толя все-таки нагрянет и не увидит на моей спине следов? Костик не боится – он уверен, что соглашусь. Уверен, что Толя об этом не узнает.

– Ты понимаешь, о чем я, Ника.

– Ты все подстроил, – догадываюсь я, вспомнив про калитку, значит, наблюдал за мной, ждал, что убегу и подставил не только меня, но и охранника, который сегодня дежурил. – Ах ты подонок…

Костик улыбается – ни да, ни нет. Ему нравится представлять себя на месте Толи: быть его правой рукой, а в его отсутствие трогать его плеть и спать с матерью его ребенка. Он участвовал в расправе над Беспредельщиком, возможно, наконец сумел выслужиться и Толя повысил его. Я понятия не имею, что происходит за пределами этого дома.

– Ну, не хочешь, поворачивайся и снимай халат, – пожимает он плечами. – Это приказ, я должен его выполнить, Ника.

– Пошел ты на хрен! – огрызаюсь я.

От первого удара я закрываюсь рукой и пытаюсь перехватить плеть, но Костик сильнее. Он срывает с меня халат и толкает на диван, я падаю коленями на паркет и пригибаюсь, закрывая голову. Удары сыплются на меня без остановки. Я была несговорчивой, поэтому Костик особенно жесток. Но у него неопытная рука: удары скользящие, это Толя умел снять шкуру за раз. Несколько все же достигают цели и я хрипло кричу. Костик уходит быстро. Думаю, подстраивая мне побег, он не на это рассчитывал. Не на то, что меня придется бить, а не трахать на этом диване… Я рыдаю, натягиваю халат на плечи, стараясь не обращать внимания на жжение и на заплетающихся ногах бреду к себе.

В ванной я промокаю ссадины, когда слышу стук в дверь.

– Кто это? – хрипло спрашиваю я.

Думала, Костик, но это охранник с ворот.

– Хозяин позвонил, – говорит он. – Приведите себя в порядок, возможно, он приедет.

Я шмыгаю носом и смотрю в зеркало. Месяцы заточения высосали из меня силы, на лице появился отпечаток горя, словно у меня кто-то умер. Я смотрю себе в глаза и они мне не нравятся. Он приедет. Зачем? Наказать за побег или он… простит меня и инцидент с Костиком был проверкой – дам или нет?

Как бы там ни было – это шанс.

Я останавливаю кровь из ссадин. Надену платье с закрытой спиной – ничего не заметит. Я должна убедить его, что имею право видеться с дочерью… Должна ему доказать – любым способом. Я сделаю все.

В спальне выбираю чужое платье, но размер мне подходит. Черное, облегающее. Надеваю свои босоножки – Толе они понравились. Быстро крашусь – погуще, поярче. В чужой косметичке те же цвета, что были в моей. Толя себе не изменяет.

Ждать невыносимо. Я шатаюсь по спальне и пью – бар полон бутылок. Толя любил жить на широкую ногу, и теперь они все мои. Я хочу набраться, прежде чем он приедет, чтобы не было так противно. Бордовое вино плещется на дне бокала. Я не сразу осознаю, что плачу и думаю о нем.

Его шепот вспоминаю: хочешь, я тебя в Москву заберу? Я его ненавижу, всей душой ненавижу – за обещания. За шепот, за то, что понравился мне и я захотела ему поверить. Из-за него меня разлучили с дочкой. Я предупреждала, я просила его остановиться…

Давясь вином, допиваю бокал и наливаю снова.

Мне плохо.

Я не хочу спать с Толей, он мне противен. Не хочу видеть его мерзкую рожу.

Алкоголь снимает самоконтроль. Я впервые пью за три месяца. Впервые задаю себе вопрос, который иногда снился мне: если бы я не сказала, что Алекс меня изнасиловал – финал был бы другим? Толя бы сжег его в машине? Или дело было не в этом?..

Я резко оборачиваюсь, заслышав шорох, но это занавеска всколыхнулась на сквозняке. Случайно ловлю свое отражение в зеркале. И зависаю, так поражает собственное лицо. Тушь потекла и под нижними веками кляксы, слезы начертили дорожки на щеках, обхватив их, как спруты. Вся в черном. Черная невеста.

Ах, Алекс… Ты такой дряни, как я, не заслуживал.

Покачиваясь на каблуках, я иду к отражению. Выставляю подбородок вперед, нижняя губа пьяно дрожит. Мне нечего себе сказать. Я знаю, почему так сделала и все равно… все равно… все равно!

– Ненавижу тебя! – ору я. – Зачем ты ко мне полез!

Ну ничего, я все исправлю: все ошибки мужской заносчивости. Сажусь на край кровати, обняв игрушечного зайца, и жду Толю. Долго. Может быть, час-два, прежде чем слышу тихие шаги. Я даже думаю, что мне показалось.

– Толя? – тиская зайца, я выглядываю в коридор. Вдалеке горит свет, тихо, я замечаю приоткрытую дверь в кабинет.

Неужели приехал? Судорожно сглатываю, крепко обнимаю игрушку, и иду туда. Пусть мне повезет… Кто знает, вдруг удастся договориться и Полина вернется ко мне?

Глава 9

В кабинете кто-то есть. Но лживое «я скучала» застревает в горле, когда я слышу жестокий шепот:

– Где он? Говори, сука, пока тебе язык не вырезал… Где! Эта! Тварь!

Я мгновенно трезвею. Ноющая, воспаленная кожа на спине покрывается холодными мурашками. Я уже дотронулась до двери и она открывается внутрь, впуская из коридора свет… В кабинете становится тихо.

Мужчина – и это не Толя – оборачивается и видит меня, остолбеневшую на пороге. Прижав к себе зайца, я распахнутыми от шока глазами смотрю на охранника, лежащего на столе. Он раскинул руки, голова запрокинута, в лунном свете кровь выглядит чернильными пятнами. Она везде: на полу, столе, стене… Он сильно избит, изувечен, если бы ему не задавали вопрос, я бы решила, что уже мертв… Второй в углу без сознания… или он убит?

Лицо скрывает тень, но я узнаю мощную фигуру – столько раз она являлась во снах.

– Алекс, – выдыхаю я, не веря.

Я не могу дышать. Все, что я чувствую – мягкий искусственный мех стиснутой игрушки. Когда я открыла дверь, он в меня прицелился: пистолет в вытянутой руке смотрит мне между глаз.

– Алекс…

Не знаю, зачем повторяю – я даже не уверена, что это он… Но как будто зову его на помощь. Он наклоняет голову и на лицо падает лунный свет. Лицо в багровых ожоговых рубцах, глаза прищурены, словно он не ожидал меня увидеть... Это он. Беспредельщик.

Во дворе что-то происходит: к воротам подлетают несколько авто. Он отворачивается и жестоко, несколько раз подряд бьет кулаком в лицо жертве. Кровь летит брызгами, я слышу жуткий хруст… Алекс его добивает. Несколько выстрелов в угол – он расправляется со вторым. Осталась только я…

Алекс надвигается, в последний момент сует за пояс оружие, и хватает меня свободной рукой. Он сильный и просто меня сносит: заломив мне руку, тащит по коридорам через дом – к заднему двору, через который я пыталась убежать днем. Он торопится и дышит сквозь зубы. Мы вырываемся на улицу и меня опьяняют свежесть ночного воздуха и свобода.

Калитку он просто выбивает. В поле у меня заплетаются ноги из-за высоких каблуков, и Беспредельщик берет меня на руки. За лесопарком стоит припаркованная на обочине приземистая тачка с агрессивными обводами. Он зашвыривает меня в салон, но прежде чем закрыть дверь, набрасывает на запястье кольцо наручников и пристегивает к ручке над дверью.

Резко оборачиваюсь, когда он садится за руль. Алекс выжимает газ и «мустанг» выпрыгивает на асфальт, динамично набирая скорость. Ускорение такое мощное, что меня глубоко вдавливает в кресло, а из сведенных судорогой пальцев падает игрушечный заяц моей дочки.

Машина рвется из города прочь. Он газует, заставляя двигатель издавать высокий и объемный звук, который не услышишь в обычной тачке. Мы покидаем город. И только-только доходит, что меня похитили. Я словно все еще в доме, и не успеваю осознать происходящее.

Я смотрю на Алекса.

Он следит за дорогой. Рука уверенно лежит на руле, почти не дрожит: кисть в крови, костяшки разбиты. Из-под закатанного рукава рубашки выглядывает красный плетеный браслет. Неуместно-странный на руке такого мужчины. Под ним – ожоги, словно когда-то он заслонялся от огня… Я вспоминаю кошмары, в которых он горит заживо. Ожоги на лице, на шее… Из-за них он кажется незнакомым. Выражение лица другое – зачерствевшее, горькое, словно он подавился желчью. На скуле засыхает россыпь микрокапель крови после убийства охранника… Тот был среди тех, кто убивал Алекса. И вспоминаю шепот, перешедший в крик: «Где эта тварь?!»

Обо мне… или о Толе? Снова и снова я задаю себе этот вопрос и боюсь ответов.

Мы летим по дороге на Москву, но он резко сбрасывает скорость и сворачивает на проселочную дорогу. Я подозреваю, куда и зачем он может меня везти, и ною от страха. Мы останавливаемся у заброшенных строений. Алекс грубо выводит меня из машины и отводит к гаражу. Отпирает дверь и на меня дышит могильный холод – гараж бетонный, в нем сыро и холодно. Внутри стеллажи, заваленные хламом, у стены свалены доски. Без разговоров он пристегивает меня к стойке стеллажа, и уходит. Теперь у меня пристегнуты обе руки. В гараже темно – Алекс закрыл дверь. Снаружи не доносится ни звука.

– Его не было, – раздается резкий голос, он говорит по телефону совсем рядом. – Забрал его девчонку. Нику. Хочешь через нее наказать?.. Когда он сказал ее грохнуть? Нет, мне этого мало, я пока их всех не вырежу, не успокоюсь. Твою мать, что они со мной сделали, ты помнишь!

Беспредельщик орет от злости. По щекам сами собой текут слезы, когда понимаю, что он приходил не за мной. За моим бывшим. Меня он забрал, потому что не нашел Толю. Мне просто не повезло. Я вспоминаю злое, изуродованное лицо и то, как резко он со мной обращался. Дергаю руки, пытаясь освободиться от наручников, но только обдираю кожу, движения отдаются в измученную спину. Ясно, почему Толя бросил меня одну в доме… Он знал, что Беспредельщик выжил и расквитается… Я жертва, которую решили скормить хищнику.

Понимая, что мне не спастись, жду и плачу. Дверь открывается, я поднимаю заплаканное лицо. Сердце сводит от страха. Я так хочу, чтобы Алекс меня пощадил...

– Привет, Ника, – сексуально говорит он.

За горло он поднимает меня на ноги. Я часто дышу, ощущая запах парфюма – необычного, терпкого, с ноткой древесины и ветивера. Пальцы сдавливают шею и я разеваю рот, пытаясь вдохнуть.

– Где этот ублюдок?

– Не знаю… – еле выдавливаю я.

– Ага.

Браслет Алекса растрепался и нити щекочут шею. Из-за пояса он выдергивает пистолет, упирает мне в лоб. Дулом ведет вниз – по носу, влажным губам, словно хочет, чтобы я его пушку облизала, раз не захотела пробовать кое-что другое. От оружия несет металлом, гарью, и оружейной смазкой.

Я жмурюсь и реву. Мне страшно. Его глаза так близко, они прозрачные и похожи на лед. Это другой человек на меня смотрит, не тот, который возил меня на дрифт-пати и целовал в машине. Алекс сильно зол.

– Где девочка?

– Что? Моя дочка? Почему ты спрашиваешь про дочку? Она ни при чем… Беспредельщик, прошу… Тебе нужен мой муж, не она!

Он сильнее сжимает пальцы и я хриплю.

– Как ты меня назвала? – дулом давит в скулу.

– Прости, – шепчу я. – Прости меня… Прости. Только не убивай. Я тебя умоляю, не убивай нас!

Пальцами он проводит по моим губам. Рассматривает сочно накрашенный рот.

– Отец сказал, если я не достану твоего мужа, привезти семью. Тебя и дочь.

Как хорошо, что ее со мной нет… Я понимаю, что им нужно расквитаться с Толей и в этой войне мы с Полинкой жертвы. Нас убьют – так принято по их законам. Меня трясет, но я набираюсь храбрости.

– Возьми меня, если хочешь… Возьми меня, Беспредельщик. Только ее не трогайте. Ей всего пять.

Пока я говорю, он смотрит на мои ноги. Алексу нравится, как плотно ремешки босоножек обхватили лодыжки.

– Я не знаю, где она. Нас разлучили. Прошу…

– Скажи спасибо своему ублюдку, из-за него тебя приговорили. Я должен отвезти тебя в Москву. Ты можешь поехать в мешке для трупов, а можешь стать моей женой, – неожиданно предлагает он. – Тогда я буду на твоей стороне, когда ты окажешься там.

Алекс прижимается ко мне всем телом, а я отшатываюсь, пытаясь в глазах найти ответы.

– Не понимаешь, что нужно делать? – в голосе появляется сексуальная хрипотца. – Иди ко мне.

Он убирает пистолет за пояс и неожиданно целует меня взасос, в ладони взяв лицо, чтобы не отстранилась. Мы целуемся под позвякивание моих наручников об стойку. У Алекса очень сильный язык… Он хочет меня прямо здесь и сейчас: вот зачем он меня сюда привез... Иначе еще в доме бы прикончил.

– Беспредельщик… – обреченно шепчу я, меня пробирает дрожь. – Зачем? Не понимаю. Для чего я тебе?

– Я думал, профессиональная содержанка соображает быстрее, – он расстегивает ремень. – Это не твое дело, Ника. Лучше сделай мне приятное. Ради тебя мне придется пойти против серьезных людей. Докажи, что ты этого стоишь. Встань на колени…

У него холодный, затуманенный взгляд. Алекс часто дышит и сглатывает, словно я уже воплощаю его мечты в реальность.

– Я тебя ни разу не трахнул, а ты что про меня сказала?.. – он агрессивно нависает надо мной и целует непослушные холодные губы.

Алекс вновьприжимает меня к бетонной стене. В наручниках я на привязи и все больше понимаю, что нужно было тогда дать – в машине на обочине. Без уговоров переспать с ним, чтобы отвязался. Все равно этим закончилось… Он тыкается губами мне в шею, сжимает ягодицы, мнет тело. Я смиренно жду, пока он наиграется. Все, что я хочу – чтобы не трогал спину. Я ждала Толю, и специально надела закрытое платье. Думала, бывшего ублажать придется, а вышло вот так… Я представляю, что сейчас буду делать с Беспредельщиком, и сердце выпрыгивает из груди. Он хочет на коленях, но так у меня не получится…

– Сними наручники, – шепотом прошу я.

Глава 10

Алекс вновь целует в губы. Как и Толе, они ему очень нравятся: такие пухлые и пленительные, что, глядя на них, можно думать только об одном. Об оральном сексе. Шелковистый язык входит в мой рот, и я отвечаю. Словно поймав одну мелодию, мы подстраиваемся друг под друга, находим общий ритм… Я прислушиваюсь к себе: дыхание сбито, сердце колотится… но это не возбуждение. По спине скользят льдинки страха. На ощупь Алекс отстегивает от стойки наручники, но оставляет их на руке и как кандалы, они болтаются на моем левом запястье.

Пытаюсь опуститься на колени, но он не дает.

Держит за шею, продлевая поцелуй. Мои ладони скользят по груди вверх, я глажу мощную шею, ласкаю, успокаивая, словно бешеного зверя перед соитием. Постепенно с лица Беспредельщика уходят агрессия, жестокость, и остается чистый голод. Развязные поцелуи все настойчивей. Пальцы кольцом лежат на шее, пока он терзает то так, то этак мои губы, словно хочет распробовать их сочность. В машине, когда мы прощались под моими окнами, я разорвала поцелуй, испугавшись его энергии. Теперь я не скажу «нет», и он этим наслаждается.

Наигравшись, Алекс убирает руку с горла.

– Встань на колени, – шепчет он.

Ладонь ложится на затылок. Я смотрю вниз: под серыми джинсами видно, какой мощный у него стояк. На горле, где только что были стальные пальцы, отчаянно колотится пульс. Я робко расстегиваю его рубашку, задевая грудь наручниками. Губы горят после него… но мне этих поцелуев не хватило. Алекс мне нравился, но после того, как он убил человека, я его не хочу – я его боюсь.

– Давай, Ника, – шепчет он и давит на затылок.

Горло сдавливает от страха, но я опускаюсь на холодный пол. Оставляю неровную дорожку из поцелуев на животе, языком прикасаюсь к коже над расстегнутой пряжкой ремня, и смотрю вверх.

– Постарайся, как следует, – Беспредельщик за мной наблюдает.

Из-за пояса сзади он вытаскивает пистолет, чтобы не мешал, и держит в расслабленной руке.

Я киваю и опускаю глаза.

Алекс расстегнул ремень, но не ширинку – это моя проблема. Джинсы натянуты: под тканью осталось мало места. Я глажу сексуальную дорожку волос внизу живота, захватываю верхнюю пуговицу и пытаюсь расстегнуть заедающий замок. Случайно касаюсь распертого члена – на ощупь, как камень. От волнения у меня дрожат руки. Алекс так хочет меня, что даже на малейшее прикосновение реагирует стоном, и сам, рывком расстегивает ширинку.

– Давай, куколка… – стонет он.

Алекс – мой второй мужчина. Впервые в жизни я делаю это с кем-то, кроме бывшего. Крепко сжимаю член пальцами и нахожу его губами. Чтобы побороть смущение, бесстыже лижу и сразу же глубоко беру в рот. В гараже темно, на бетонном полу стоять холодно и больно. Меня трясет, но я делаю то, что он хотел: стараюсь изо всех сил. Алекс опирается на стену спиной и глубоко дышит, запрокинув голову. Разбитой кистью накрывает мой затылок. Ему так приятно, что он ловит меня за волосы растопыренными пальцами и подается бедрами вперед, сильнее раздвигая мне губы. Алекс не дает отодвинуться. Ему нужно глубже, нужно еще... Ритмичные движения во рту продолжаются, пока я не начинаю стонать. Я кладу руку ему на живот, ощущаю, как сокращаются мышцы. Наручники раскачиваются в такт и бьют по расстегнутой пряжке. Я понимаю, что Алекс был в нескольких секундах от оргазма, только когда он кончает… Ну что ж… Хотя бы быстро.

Ноги меня не держат, и я сажусь на пол, дрожащей рукой вытирая рот. Мне безумно стыдно смотреть вверх. Беспредельщик проходит мимо, к машине, и я радуюсь, что он дает мне время прийти в себя. Привыкнуть к моему новому мужчине... На языке солоно от слез и его семени, а по зареванному лицу тихо текут слезы.

Я бы все равно ему дала. Я понимаю, к чему все идет: от такой сделки не отказываются. От своего клана меня и дочь сможет защитить только Беспредельщик. Но мне безумно тяжело перестраиваться. Привыкать к другому мужчине – незнакомому и жуткому. В «мустанге» валяется игрушка Полинки, и я думаю о ней, чтобы успокоиться, но почему-то реву еще сильнее. Мне жалко себя и дочь. Только этих говнюков не жаль. Перестреляли бы друг друга, а не нас трогали…

– Ника, – Беспредельщик возвращается за мной, а я сижу и отворачиваюсь. – Ты плачешь?

У него изменился голос: стал спокойным, приобрел глубину. Агрессия ушла, как только он удовлетворил инстинкт. Подцепив за наручник, он поднимает меня на ноги и прижимает к себе.

– Все будет хорошо, – шепчет он, целуя в шею. – Тебя не тронут, когда я на тебе женюсь.

Я смотрю ему в грудь, пока мощные руки мнут талию. Неужели этот опасный мужчина правда возьмет меня в жены? Вспоминаю, как он угрожал мне оружием и стволом сминал губы…

– Я тебя не знаю, – шепчу я, хотя правильнее сказать «я тебя боюсь».

– Узнаешь, – обещает он. – Пора ехать.

Он усаживает меня в пассажирское кресло и вновь пристегивает к ручке. К алтарю я пойду в наручниках. Алекс выжимает тормоз и смотрит в зеркало, собираясь сдавать назад. Темнота позади залита красным светом стоп-сигналов. Звонит телефон, он злится, но берет трубку:

– Что тебе опять? Я уже еду, завтра вечером или ночью буду дома, скажи отцу… Не один, – он улыбается. – Привезу невесту.

С той стороны что-то вопят, Алекс смеется, швыряет трубку на приборную панель и выруливает на дорогу. Я подбираю с пола игрушечного зайца и кладу себе на колени. Мы выбираемся обратно на трассу, «мустанг» резво разгоняется. На спидометре сто тридцать-сто сорок, но в салоне скорость не ощущается. Машина уверенно держит дорогу. Лицо Беспредельщика становится флегматичным. Похоже, он ни о чем не думает.

Через несколько часов мы останавливаемся у придорожного кафе. В стороне, на обочине, чтобы в темноте не было видно, что пассажирка прикована.

– Что тебе взять?

Я качаю головой. У меня подавленное состояние и болит спина. Свободной рукой перебираю мех на ушах зайца и смотрю на пустынную ночную дорогу. Над горизонтом темное небо переливается беззвучными молниями, обещая грозу.

Беспредельщик возвращается с двумя стаканами кофе. Перегибается через меня, отстегивает наручники и полностью снимает с рук. Я растираю запястья.

– Латте. Угадал?

Я пожимаю плечами, но с благодарностью беру стакан. После холодного гаража я еще не отогрелась. Сладкий кофе обжигает саднящие губы. Свой стакан он приканчивает в несколько глотков и заводит машину. Торопится.

– Ехать долго, – с заднего сиденья он передает свой пиджак. – Поспи.

Я допиваю латте, опускаю спинку кресла и сворачиваюсь под огромным пиджаком. Монотонно гудит дорога. Разморенная теплом и движением, я засыпаю. Просыпаюсь от резкого торможения и выглядываю из-под пиджака. Светает – часов шесть утра. Мы рядом с придорожным отелем.

– Ника, – Беспредельщик кладет ладонь на плечо и наклоняется. – Ты спишь?

У него запали и покраснели от усталости глаза. Мы гнали всю ночь.

– Передохнем пару часов. Не наделай глупостей, – говорит он. – Если убежишь, никто вам не поможет, поняла?

– Не убегу.

– Умница.

Я критически осматриваю себя в зеркало, использую влажную салфетку. На запястьях красные полосы от наручников, но их не спрятать. Надеясь на лучшее, иду с ним в гостиницу. Он уже оформляет номер, а я понимаю, что Толя знает, что меня забрал Беспредельщик и мог подать в розыск… Но сонная девушка не обращает на меня внимания и дает ключи к номеру. Я вхожу первой, Беспредельщик закрывает за мной дверь.

– Иди в душ… Я сейчас.

Номер одноместный, но с кроватью для новобрачных. Я без интереса осматриваю красное покрывало, дешевые красные шторы и иду в душ, пока Беспредельщик заказывает завтрак в номер. Душевая совсем маленькая. Сам душ отделен прозрачной стенкой, я сажусь у раковины и смотрю на себя в зеркало. Над ним светильник, оно залито ярким светом. Он ужасно выставлен: подчеркивает усталые морщинки у глаз, измученный изгиб губ и потухший взгляд.

– Соберись, – шепчу я себе. – Возьми себя в руки.

Все хорошо, от этого не умирают. За тысячи лет и вооруженных конфликтов не я первая и не я последняя иду замуж по принуждению, продавая тело в обмен на жизнь. Лгу и не верю себе. Алекс скоро придет, а я не хочу раздеваться. Не хочу идти под душ и спать с ним в той постели тоже не хочу. Я устала, у меня болит спина, я умираю в тоске по дочери. При мысли, что снова придется через себя переступать, тошно и больно. Алекс может оказаться лучше бывшего. Ведь может же, правда?

Я поднимаюсь на дрожащие от усталости ноги, включаю холодную воду и сую под струю запястья. Шиплю сквозь зубы, когда вода бьет по ссадинам, зато боль отключается сразу.

– Почему не раздеваешься? – в голос вернулись сексуальные интонации.