Беспредельщик

– Красную помаду, – требует он, и я закусываю губу.

Он как-то сказал, что у меня очень эротичный рот. Настоящие врата в рай. Его очень возбуждало, когда я подчеркивала губы. Толе уже за пятьдесят, к нему нужен специальный подход. Сегодня он одевал меня так, словно хотел развлечься.

На кухне мы дожидаемся няню. Я сижу, опустив взгляд, сердце колотится, как сумасшедшее. Всей кожей я чувствую взгляд бывшего. Очень циничный, неприятный, ощущаю себя резиновой куклой, которую подготовили к «работе». Мне кажется, он не знает про Алекса. Иначе влепил бы еще с порога. Главное, чтобы няня ничего не сболтнула…

Но она – женщина понятливая. С порога здоровается и становится к плите, приготовить оладьи к завтраку. Я целую дочь, говорю, что мы с папой едем за город, но скоро я вернусь, привезу булочек с курагой, мармелад и плюшевого зайца, которого мы видели в магазине игрушек… Сажусь на постель, обнимаю теплую со сна Полинку. Меня не оставляет плохое предчувствие. Она зевает, но сонно обнимает меня в ответ и бормочет:

– Только купи голубого, ладно, мам?

Я смеюсь, глажу черную макушку. Заяц был в трех расцветках: красный, розовый и голубой. Я с ней согласна – последний вариант самый приятный.

– Обязательно, – шепчу я.

Толя в детскую даже не зашел. Я еще раз целую дочь и мы спускаемся к внедорожнику вместе с бывшим.

– Садись, Ника, – он улыбается, как варан. – И заглохни, пока не приедем.

Ненавижу этот тон. Вальяжный, вызывающий отвращение голос хозяина жизни, который говорит с холуем. Он всех называл холуями, кто его обслуживал: официантов, консультантов. Женщин. Проклиная все на свете, я сажусь на пассажирское сиденье. Выехав со двора, Толя сразу гонит, чтобы успеть проскочить перекресток на зеленый. Не успевает, но топит педаль в пол и нагло прет на красный.

Он не мог следить за мной, думаю я… Но мог следить за Алексом.

«Он должен огромные деньги моей семье».

Я помню, о чем они говорили. Толя обещал через месяц вернуть деньги. Алекс столько же должен пробыть в городе: его прислали контролировать Толю по поручению семьи. А мой бывший – настоящий хищник. Он должен был поставить за Беспредельщиком слежку, но тогда он видел, как мы…

Внедорожник сворачивает по направлению к клубу. Мне давно не было так страшно. В окнах мелькают сосны, Толя громко говорит по телефону, а у меня в животе холод, словно я пригоршню льда проглотила. Когда жила с Толей, я этого холода не замечала, так к нему привыкла, что считала нормой, пока не поняла, что это чувство тревоги и вызывает его он. Интуиция всегда предупреждала, что это опасный человек, только тогда я еще не умела распознавать ее сигналы.

Но сейчас все прозрачно: в клубе что-то произойдет.

Я взвешивала все варианты: у него встреча, он решил отодрать меня напоследок или подразнить Беспредельщика? Для обычного человека Толя непостижим: он непредсказуем.

Загородный клуб окружает высокий забор. На воротах КПП со шлагбаумом и видеокамеры. Снаружи маленькая парковка для гостей, постояльцы клуба паркуются за оградой. Территория за этим забором большая, там и зеленые насаждения, и пруд для рыбалки, и даже небольшое поле для гольфа.

За воротами он пристраивает внедорожник на парковке. Там пять-шесть дорогих марок, но «мустанга» среди них нет. На крытой веранде уже готов стол. Летний ветер треплет белый балдахин, пахнет шашлыком.

Я иду к столику вслед за бывшим. Для загородного полудня я слишком ярко и вызывающе одета.

– Привет! – мужчины по очереди встают, жмут Толе руку.

Некоторых я знаю – видела раньше. Мы рассаживаемся. Мужчинам приносят шашлык и алкоголь, мне не заказывают даже воды. На меня вообще не обращают внимания.

– Погода хорошая, – многозначительно говорит Толя. – Вечером с парнями на косулю пойдем…

Мужчины мало говорят о делах, больше о повседневном: коньяк хороший, а шашлык мягкий, о новом Толином ружье, о политике… Это не деловая встреча, а обед выходного дня. После обеда мужчины сердечно прощаются и покидают клуб. Толю я сопровождаю до вечера. Он плавает в бассейне, немного играет в гольф, сидит на веранде и курит, созерцая сосновый бор. Меня не оставляет ощущение, что мы чего-то ждем. Собираются сумерки. Персонал разжигает фонарики, и вся лужайка оказывается в уютных огнях.

Скоро приезжают его парни – я узнаю его телохранителя и двух подручных. Нервно ерзаю в плетеном кресле, пока они говорят. Скрестив ноги, делаю вид, что безмятежно смотрю на темно-голубую гладь бассейна, а сама напряжена до последней жилки. Ветер доносит с веранды отдельные фразы и смех. Один из них заинтересованно оглядывается, словно речь идет обо мне.

Мы договаривались до двух, если Толя сдержит слово, «отбывать» не так много. Часов пять, и я вернусь домой. Но меня гложут предчувствия. Я не понимаю, для чего Толя заставил поехать с ним. Он почти не обращает на меня внимания, я прислуживаю и изредка ловлю на себе непонятный, холодный взгляд. Еще и заставил так одеться…

Мужчины расходятся с веранды. Толя манит меня и направляется к джипам.

– Поедешь с нами, посмотришь, как косулю бьем.

– Я не одета для охоты… – бормочу я, но иду следом.

Сдержанно-воодушевленные мужчины собираются. Хлопают двери внедорожников. Меня сажают за тонированное стекло на заднее сиденье. Как-то раз Толя взял меня на охоту сто лет назад. До сих пор помню подстреленного оленя с вытаращенными от ужаса глазами и выпавшим языком. Туша с запрокинутой под весом рогов головой, произвела на меня ужасное впечатление. Было жаль животное. Было неприятно смотреть на мужчин, разделывающих тушу – им это доставляло удовольствие.

Но сегодня что-то иначе. Сегодня что-то не так.

Толя садится вперед, место за рулем занимает «мальчик на побегушках» – долговязый парень с выступающим кадыком. Помню его, Костик, кажется. Семь лет бегает за Толей и чуть ли не в зад целует шефа, но так и не выслужился.

Цепь внедорожников выбирается за ворота. Сначала гоним по асфальту, затем попадаем в развороченную колею и пробираемся вглубь леса. В салоне висит мрачная тишина. Парнишка нервничает. Под колесами трещит валежник, фары выхватывают из темноты деревья и густой кустарник. Колея превращается в просеку, затем колеса цепляют асфальт: мы выбираемся на опушку и огибающую ее заброшенную дорогу. Наш джип останавливается, а сопровождающие двигаются дальше.

– Шеф, ну я пошел?.. – волнуясь, спрашивает парнишка.

– Давай.

Мы с Толей остаемся наедине. Он с удовольствием закуривает и смотрит в темноту. Фары гаснут, но я успеваю рассмотреть заброшенные строения, окруженные лесом. Его парни к чему-то готовятся: сгоняют машины, вытаскивают что-то квадратное из багажников. Все возбуждены, как перед охотой, но место странное и впечатление, что они ждут кого-то или что-то…

– Беспредельщик, – говорит он, завидев свет фар на просеке.

Я вздрагиваю: от тона бывшего и клички.

Они ждут Алекса…

Неосознанно съеживаюсь, пока Толя спокойно тянет сигарету. Вижу его лицо вполоборота: злое, опасное. Это не «мустанг», по той дороге он бы не прошел. Новая черная тачка.

– Идиот, – бывший презрительно смотрит, как Алекс выходит из авто, жмет парням руки, ни о чем не догадываясь. Смеется, оглядывается: то ли меня ищет, то ли Толю.

Ловушку готовят на него, но Беспредельщик об этом не подозревает… Толя тушит сигарету в пепельнице и оборачивается ко мне. Я перестаю двигаться и дышать.

– Ты понимаешь, почему ты здесь, Ника? О чем мы с тобой договаривались?

Глава 6

– Так что, Ника? Почему молчишь? Каким был уговор?

Не встречаться с мужчинами. Никогда не перечить ему.

Я не могу выдавить ни слова. Не дышу, только слушаю и про себя повторяю: не смотри на него. Не смотри... Одного взгляда хватит, чтобы бывший понял, как мысли об Алексе не давали спать прошлой ночью.

– Человек серьезно накосячил. А ты, Ника? Что насчет тебя?

Толя говорит спокойно, но он всегда тихий и рассудительный, если злится. Чтобы не допустить ошибку. Не сорваться. Месть он подает холодной. Он отворачивается к окну и я тоже смотрю на происходящее на поляне. Голова кружится, потому что я перестала дышать, но смотрю, как Алекс, ничего не подозревая, весело болтает с людьми Толи. Не чувствует опасности. В голове бьется: дурак, дурак, дурак… Как будто он может слышать мои мысли.

Я уже все поняла: по шелестящему змеиному голосу бывшего.

Алексу показывают вглубь леса, и когда он беспечно поворачивается, вытаскивают у него из-за пояса пистолет. Он удивленно разводит руки и отступает назад. Взгляд недоуменный. Я помню, как вызывающе он вел себя в ресторане. Он из тех, кто может, уверенный в своих силах, повернуться спиной к врагу. Ни бога, ни черта не боится… А тех, кто считает себя неуязвимыми, всегда подстерегает опасность.

Костик – а оружие забрал именно он – рисуясь, наводит на Алекса его собственный пистолет. Перед Толей выслуживается. Худосочный парнишка перед мощным Алексом выглядит карикатурой. Что-то насмешливо говорит – оскорбление, судя по неприятно удивленному лицу Алекса. Костик, не опуская оружия, пятится назад, чтобы уступить место бугаям из охраны. Алекс стоит неподвижно, пока его окружают шесть или семь мужчин. Взгляд устремлен к Костику, наверное, он что-то обидное сказал.

– Смотри, – говорит Толя, закуривая следующую сигарету.

Алекса бьют в лицо, и я опускаю глаза вопреки приказу. Пялюсь на свои коленки, едва прикрытые подолом гламурного платья, и прислушиваюсь к шороху с переднего сиденья. Толя не комментируя, наблюдает за расправой.

Не знаю, сколько это длится. Через автомобильное стекло долетают сдавленные мужские крики. Мне кажется, сначала он сопротивляется. Но на стороне Толи ночь, много времени и крепкие парни.

Я не смотрю, чем и как его бьют.

Не хочу.

Слышу, что чем-то тяжелым. От страшных криков снаружи начинает трясти.

– Зачем я тебе квартиру купил, сука? Чтобы ты там хвостом крутила перед своими уродами? В доме, где дочь моя живет?

Я обливаюсь потом, глядя на свои дрожащие руки. Пытаюсь натянуть на колени подол, чтобы не выглядеть падшей женщиной. Костяшки на пальцах белеют, так сильно я вцепилась в ткань.

– Выходи из машины, Ника, – продолжает Толя.

Перестаю дышать.

Почти ничего не чувствуя, словно я во что-то эфемерное превратилась, потеряла тело, выбираюсь из машины и смотрю на Беспредельщика. Боже… Взглядом повторяю путь: от машины, где его в первый раз ударили и где накапало кровью, до асфальтовой дорожки в черных пятнах от тютины, по которой он полз. Боже… На бордюре, заляпанном кровью и битумом, остались следы шин и красный отпечаток ладони. Словно он вытер разбитое лицо, а затем оперся на бордюр, чтобы встать. Боже… Алекс все еще пытается подняться, хотя избит сильно – очень сильно. Я его не узнаю. Не могу разобрать черты лица за слоем крови, гематомами и отеком.

Он еще жив. Его били долго, но он выживет. Если помогут.

Только здесь некому помочь.

Псы Толи окружили его, ожидая приказа – они готовы продолжить. А я выпала из реальности, ничего вокруг не видела, кроме тела Алекса в конце дорожки. Не могу поверить… В голове пролетают слова: в Москву тебя заберу, договорюсь, он моей семье должен… Толя не любит отдавать долги.

В ушах шумит. Звуки долетают издалека.

– Ника… – я начинаю слышать после того, как коренастая фигура Толи заслоняет обзор. – Сука ты драная… Ты меня слышишь?

В шоке смотрю на озверевшее лицо. Таким полным ненависти я его никогда не видела. Он орет на меня, обвиняя, но я почти ничего не слышу, словно смотрю видео без звука. Только белый шум.

В себя меня приводит сухой звук пощечины.

Удар такой сильный, что я падаю на колени и, рефлекторно прикрыв ладонью щеку, ошеломленно смотрю снизу вверх… Затем взгляд сам собой возвращается к Алексу. Кашляя кровью, он пытается встать, а его снова бьют. Это конец, его не оставят в живых. У Толи нет выбора.

Он замечает мой взгляд.

– Жалко? – говорит он. – Если да, пойдем к любимому. Очная ставка.

Реальность падает на меня, как цунами. Вместе с ощущениями, запахом леса, сигарет Толи и его хвойным парфюмом, вместе с запахом крови, с болью в ободранных коленях и в отбитой щеке. Я понимаю, зачем меня привезли… Полинку заберут, а мне придется разделить участь Беспредельщика.

– Толя, что ты… – лепечу я, глотая слезы и, кажется, кровь. Во рту солоно. – Зачем он мне нужен… Я тебя люблю, слышишь?!

Я вцепляюсь в брючину, в голосе столько слез и надрыва, что Толя медлит. Смотрит в глаза, пытаясь понять – правда или нет. Я взахлеб реву по дочери, и молюсь, чтобы он поверил. И понимаю, есть шанс: это ведь он меня бросил. И ему нравится, что я рыдаю, сжав губы и, обламывая ногти, цепляюсь за его штаны.

Он пинает меня, как прилипчивую кошку, и я падаю на асфальт.

– Он тебя трахал, – уверенно говорит он. – Видели, как вы сосались в машине.

Я быстро соображаю. Трахал. Он не знает про нашу возню на капоте и чем все закончилось, за нами следили только в городе. Видели, что Беспредельщик возил меня на природу, потом мы целовались в машине…

Вспоминаю дьявольский поцелуй и мычу сквозь слезы:

– Он меня заставил... Заманил… – слова приходят на ум сами, словно мне подсказывают, что говорить, чтобы спастись. – Толя, он меня изнасиловал. Сказал, что убьет, если я тебе расскажу… Толя, я клянусь, клянусь, клянусь…

Я кричу, вымаливая себе жизнь.

Толя отступает и дает отмашку своим людям.

Сердце обливается кровью, но я заставляю себя смотреть, как его бьют толпой, уже неподвижного, затем руки сковывают наручниками и тащат к машине. К той черной тачке, на которой он приехал. Избитого Алекса зашвыривают в машину. Парни резво обливают капот и крышу из канистр. В воздухе сильно пахнет бензином. Я понимаю, что сейчас произойдет.

Плачу с закрытыми глазами. Неужели это из-за меня… Я настолько поражена, что шепчу это вслух.

Бензин стекает под машину. Сквозь дымку лобового стекла я вижу мутный силуэт в салоне. Мне хочется исчезнуть. Я не хочу этого видеть, и когда Толя идет к машине, поднимаюсь и по дорожке бросаюсь к лесу.

Я бегу со всех ног. То ли от меня никто не ожидал побега и растерялись, то ли решили потешиться, но мне удается достигнуть первых деревьев и даже вскарабкаться по склону. Ладони жжет от острой травы, за которую я хватаюсь, чтобы не упасть. Но каблук подворачивается, и парни быстро настигают меня.

Меня хватают под руки и волокут обратно.

Я ору до боли в горле, ору до тех пор, пока крик не утрачивает человеческое, превращаясь в полный ужаса вопль. Так животные орут перед смертью.

Больше всего шокирует, что парни веселятся и шутят. В конце концов, кто-то хватает меня за волосы и силой сажает в джип Толи. Как кошка в клетке, я мечусь по салону, перебираюсь на заднее сиденье, пробую двери, пока на поляне не вспыхивает зарево. Тогда я замираю, прижав ладони к запотевшему стеклу и смотрю, как полыхает машина Беспредельщика. Я безумно боюсь увидеть, как он бьется внутри, но не могу отвести взгляд.

К машине, хорошо видимый на фоне огня, направляется Толя.

Он садится за руль, оборачивается и жестоко смотрит на меня.

– Ты поедешь ко мне. И во всем, что с тобой произойдет, будешь виновата сама.

Глава 7

Джип разгоняется по ночной улице, словно всю ненависть ко мне Толя вымещает на педали газа. Сосредоточенно смотрит на дорогу, постукивая по рулю ногтем, и периодически бросает взгляды в зеркало заднего вида.

Я затихаю после истерики. Мы едем мимо Пушкинской, по оживленному проспекту, все дальше и дальше от дома, где спит моя дочь. Он везет меня в главную резиденцию.

Я ничком лежу на сиденье.

Дочку я больше не увижу, если не вымолю прощение, не упрошу, не докажу, что не виновата ни в чем… Все зависит от того, что Толя сделает дальше. Его людей нет с нами, значит, будет что-то унизительное.

Короткая остановка, пока открываются автоматические ворота. Внедорожник неторопливо катится дальше и замирает рядом с крыльцом. Толя выбирается наружу и обходит машину.

Я лежу, прислушиваясь к происходящему: под ногами у него скрипит гравий. Резко скрипит, словно Толя на взводе. Значит, будет больно… Открывается дверь, он хватает меня за волосы и вытаскивает из машины. Не говоря ни слова, тащит к дому. Не успевая за широкими шагами, я семеню, тихо поскуливая. Залитое слезами и расквашенной косметикой лицо запрокинуто в небо. По ступеням я поднимаюсь на ощупь: Толя не ждет меня, волочет беспощадно, лодыжка подворачивается, ее простреливает боль. От руки Толи пахнет бензином.

Он распахивает дверь и зашвыривает меня в залитый светом холл. Я приземляюсь на четвереньки: грязными, окровавленными коленями пачкаю паркет, но встать даже не пытаюсь. По гудящей тишине понимаю, что в доме мы одни. Часы на стене показывают два ночи.

Толя, как бумагу, рвет на спине платье. Я утыкаюсь лбом в пол и рыдаю, понимая, что сейчас будет. Мышцы каменеют и начинают дрожать в ожидании боли. Впиваюсь обломками ногтей в паркет, когда Толя целенаправленно проходит мимо и срывает со стены нагайку. Первый же удар рассекает кожу и я кричу. Спина становится липкой, ее невыносимо жжет – это очень, очень больно. Толя бьет меня несколько раз и каждый удар я жду с ужасом и надеюсь, что он станет последним. Останавливается он, как всегда, на четвертом или на пятом. С ремня капает кровь, а я монотонно вою, пытаясь унять адскую боль в спине.

Он стоит надо мной, переводит дух.

– Я не виновата! – гнусаво ору я, подняв заплаканное лицо.

Толя расстегивает верхнюю пуговицу, ослабляя воротник на дряблой шее. Тяжело дышит – устал. Мое счастье, что он в возрасте. Я глухо рыдаю, а спина горит, словно с меня заживо содрали кожу. В первый раз он меня избил за флирт. Я еще неопытной была, жили вместе четыре месяца и наши отношения я принимала за настоящие. В клубе ко мне подошел парень, сделал комплимент… а я имела глупость выслушать его шутку, посмеяться и улыбнуться в ответ. Толя не подал виду, что что-то не так. Не знаю, что он сделал с тем парнем, но меня избил, когда мы вернулись домой… Те рубцы видел Алекс.

– Я не хотела с ним ехать! – в слезах продолжаю я кричать. – Прицепился ко мне сам... угрожал... Толя, пожалуйста, я бы никогда тебя не обманула!

Он не отвечает, уходит в гостиную, а я ложусь лицом на сложенные руки и рыдаю на полу холла. Мне так больно... Из-за горячей крови воздух кажется холодным и неприятно касается спины. У меня кружится голова и хочется орать, ненавидеть весь мир… Зачем он ко мне полез?! Москвич сраный, решил, что с его папочкой все может себе позволить: и плевок в лицо сильному, и чужую женщину, все, что пожелает. Гад, сволочь, подонок! Он за свою глупость дорого заплатил... И, думаю, Толя тоже заплатит. Он человек холодный. Как варан. Из-за бывшей шлюшки не убил бы сынка мощного криминального клана, скорее, меня бы… Что теперь будет?

Толя в гостиной говорит по телефону. Он мне поверил – я его убедила. Считай он меня виноватой, не привез бы домой: я бы оказалась на соседнем сиденье с Беспредельщиком. Раз я здесь, накажет, но не убьет…

Разговор окончен, Толя идет сюда.

– Вставай! – схватив меня за запястье, он ведет меня на второй этаж.

Он заломил мне руку за спину и ведет наверх, другой держит за шею. Я жмурюсь, с трудом ковыляя по ступеням. Каждый шаг отдается в рассеченную спину, в ранах печет, словно в них огонь.

Толя ведет меня в нашу спальню.

Меня не было здесь пять лет, но я отлично помню планировку. В нашей спальне давно поселилась другая, но сейчас там пусто. Широкая кровать застелена шелковым комплектом жемчужного цвета. Пахнет свежестью и цветами. Я помню, как он заставил меня красить рот. Сердце быстро бьется, почти выскакивает из груди. Только бы не тронул… Но зачем-то ему нужны были мои алые губы.

Иногда бывало, со злости он заставлял меня… Не раз, и не два конфликты заканчивались оральным сексом. Я должна признать, что он прав, а я – нет. Толя считает, для этого есть один способ – взять у него в рот. И я делала это. После он становился тихим и мирным, оставлял меня в покое. И, думаю, этот вечер исключением не станет…

– Тебе напомнить, на какой помойке я тебя подобрал? А ты руку кормящую кусаешь, дрянь? Забыла, что я тебе дал!

Вместо того, чтобы расстегнуть штаны, Толя заталкивает меня в спальню, а затем еще раз добавляет по лицу. Я и так еле держусь, после того, как получила плетей… Но это шанс. Специально падаю боком, спиной к нему – чтобы видел кровь. Это мерзко, не эротично: так он быстрее отстанет, скорее уйдет. Потому что я не смогу ему… Сегодня не смогу.

– Прости, – молю я. – Толя, я люблю тебя. Я все поняла…

Я осекаюсь: под кроватью валяется голубой заяц.

Тот самый… Которого я Полинке обещала. Значит, она была здесь… Кто-то купил ей этого зайца, привез дочку сюда, а затем увез, спрятал. Это был не Толя – он все время со мной. Наверное, его доверенное лицо спрятал мою дочь. Только бы няня была с нею и Полинка не сильно испугалась…

Я плачу и в зеркало вижу, как бывший с омерзением смотрит на мою спину. Расчет верный – Толя останавливается.

– Дочь больше не увидишь, – отрезает он. – Никогда.

Резко хлопает дверь, раздаются шаги на лестнице и все стихает. Я хватаю игрушку и сжимаю изо всех сил. Пальцы утопают в искусственном мехе. Утыкаюсь в мех носом и реву. На сегодня он ушел, но завтра или послезавтра Толя вернется. Нет сомнений – будет наказывать меня дальше. Зачем-то он привез меня в свой дом, хотя мог силой увезти дочку, а меня бросить в квартире на Пушкинской.

Двигаться больно, но я сажусь и смотрю в темное окно. Перед воротами красные огоньки – Толя уезжает. Я одна в большом доме. Запертая, избитая, но живая.

Я живая.

За что… За что ты так со мной… И я не Толю спрашиваю – Алекса. Машину, охваченную огнем, я никогда не забуду. Стоили того ласки на капоте и последний поцелуй? Я того стоила, Алекс?..

Глава 8

На следующий день вместо Толи приезжает Костик.

Я лежу в постели – мне совсем плохо. Порванное платье и босоножки валяются возле кровати. Вчера я с трудом разделась и легла, пачкая постельное белье кровью.

За ночь раны воспалились. У меня жар, лоб в испарине.

Голова тяжелая от температуры и бессонницы. Спать я не смогла – даже боком не лечь, слишком больно из-за спины. Поврежденная лодыжка распухла и ноет. Кожа вокруг рассечений горячая. Так уже было… Всего Толя бил меня нагайкой несколько раз – не часто, это надолго выводило меня из строя. А когда забеременела, вообще перестал трогать. Я даже поверила: что-то меняется… Какая глупость. Он раньше давал мне антибиотики, тогда заживало быстрей. Я мечтаю, чтобы кто-то промыл мои раны, дал лекарства и я смогла поспать… Но когда дверь спальни открывается, я пугаюсь.

Костик, подергивая кадыком, останавливается на пороге и оценивающе смотрит на меня.

– Сильно досталось? – я понимаю, что Толя прислал его проверить меня, а также то, что я никакой ценности для бывшего не представляю, иначе вместо Костика приехал бы кто-то рангом повыше. – Я помогу тебе.

Мне не нравится его масляный взгляд. Мы одни в этом чертовом доме. Я пытаюсь привстать и прикрываюсь простыней. Шелк в кровавых пятнах загрубел, стал шершавым и неприятным на ощупь.

– Не трогайте меня, – лепечу я, неосознанно прикрываясь рукой. – Выйдите…

Он видит мой страх и неожиданно злится – принцесса не желает быть спасенной, чтобы не пришлось благодарить…

– Ну и подыхай одна, – он обидчиво хлопает дверью.

Жду, пока уйдет, накидываю черный халат, морщась, когда ткань касается спины, и спускаюсь.

Костика нет.

На кухонном столе пакет с покупками. Беру бутылку воды и жадно пью. Нахожу обезболивающее, антибиотики, глотаю и возвращаюсь в спальню. Мне нужно поспать. Прежде чем лечь, запираю дверь – на случай, если Костик вернется. Просыпаюсь только к вечеру, но мне уже легче – жар спал, хотя меня одолевает слабость. Какое-то время лежу в оцепенении. Мне снилась полыхающая машина – так явно, что я ощущала запах паленого. Чувствуя себя разбитой, встаю, выглядываю в окно и вздрагиваю, увидев мужские силуэты во дворе. Толя не приехал, зато приставил охрану…

В доме меня держат несколько месяцев.

Спина зажила, оставив новые шрамы. Поначалу я жду Толю и пугаюсь каждого шороха. Идут недели, но он забыл обо мне. Словно дом, прошлая жизнь и я – балласт, который он сбросил, чтобы идти дальше. Двор охраняют его люди, но он не появляется и не звонит.

Я прошла все этапы отчаяния и безнадеги. Прошла все: попытки связаться с Толей, попытки уйти. До этого мне разрешали выходить во двор, но после дверь начали запирать. Я заложница дома. Первые дни, не сомневаясь, что бывший объявится, я даже радуюсь передышке. Прихожу в себя, лечу раны и пытаюсь все отплакать. Я уверена – Толя вернется. Хотя бы затем, чтобы я смогла вымолить прощение. Скорее всего, когда приду в форму. Но спина зажила, а знакомый внедорожник так и не приехал…