Беспредельщик

Я оборачиваюсь через плечо. Дверь открыта, опираясь на косяк, Алекс холодно смотрит на меня. Опускаю взгляд обратно на руки. Я подставила запястья под воду, словно вновь предлагала сковать их: держала параллельно друг другу. Беспредельщик подходит со спины и убирает волосы вперед. Целует шею, обжигая дыханием. Руки ложатся на талию, скользят по животу и ребрам вверх, а затем накрывают грудь.

– Какая ты сладкая, – он шепчет, как пьяный. Расстегивает молнию на спине, спускает с плеч бретельки, жадно лаская шею, целует выпуклый позвонок и вдруг застывает. – Ника…

Я понимаю, почему он остановился. Не знаю, как буду объяснять. Не хочу. Выключаю воду и смотрю на запястья, покрытые капельками.

– Ника… Что за хрень? – выдыхает он, пальцы скользят между лопатками, прямо по шрамам, обводят ссадины. Это щекотно и приятно, несмотря на раздраженную кожу. – Ты ведь не в детстве это получила. Ты солгала.

Он разворачивает меня к себе лицом, пытается посмотреть в глаза.

– Ты вообще всегда врешь, да? – он берет мое лицо в ладони и заставляет смотреть на себя.

Впервые после допроса в гараже мы смотрим друг на друга так близко и прямо. От голода и страха кружится голова. В темноте следы от ожогов не бросались в глаза, но теперь багровую сетку на лице и шее я могу рассмотреть в деталях. Меня начинает разбирать истерика: он о том случае, когда я оговорила его? Он винит меня за то, во что превратилось его лицо?

– Мне пришлось… Он бы не поверил, что у нас ничего не было. Его люди видели, как мы целовались в машине. Меня бы убили вместе с тобой! – голос срывается. – Я предупреждала, что он накажет… Из-за тебя у меня забрали дочь!

Я рыдаю и шепчу почти вслух: «ненавижу!»

Алекс гладит мне губы.

– Уймись. Я не жду от женщин храбрости, все вы трусихи... Я на тебя зла не держу, Ника. Почему сразу не сказала, что Захаров бьет тебя плетью?

– Что это меняет… – я задерживаю дыхание, пытаясь справиться с истерикой.

– Успокаивайся, – просит он и начинает расстегивать рубашку. Над грудью тоже ожоги, словно на него капал горящий бензин. – Помни о своей дочери. Ты собиралась до конца жизни так жить? А я привык получать, а не спрашивать. Я для этого живу. Захотел и тебя забрал. Сегодня вечером мы будем в Москве. Я планировал пожениться завтра, но ввиду того, что ты избита... Отложим свадьбу на несколько дней.

К чему такая спешка, хочу спросить я, но Алекс не дает мне опомниться.

– Идем в душ.

Глава 11

Он убирает на полочку под зеркалом пистолет. Развязывает свой браслет и кладет на оружие сверху. Браслет самодельный – аккуратно сплетен из красных и белых нитей, а затем несколько раз переделан. Один конец обуглился и расплелся.

Алекс разворачивает меня спиной и до конца расстегивает молнию. Платье падает к ногам, я дрожу и пытаюсь прикрыться руками. Вчера я готовилась к ночи: на мне сексуальный комплект белья, чулки с кружевными подвязками. Алекс стоит рядом и смотрит на меня в зеркало, перебирая брошенные на плечо черные волосы.

Я ему нравлюсь.

Из-за ожогов вместе мы смотримся, как красавица и чудовище.

– Алекс… – прошу я. – Можно не сегодня?

– Куколка, – говорит он, окунает полотенце в холодную воду и прижимает к спине. Я выдыхаю, зажмурившись – это холодно, но приятно одновременно. – Зашивать не надо. Заживет до свадьбы. Ладно, жди здесь, если боишься.

Он бросает полотенце в раковину, раздевается и заходит за прозрачную перегородку. Шипит душ. Я наблюдаю, как Алекс, запрокинув голову, стоит под душем. Натягиваю на себя платье, набрасываю бретельки на плечи, но молнию оставляю расстегнутой и присаживаюсь рядом с зеркалом. Возвращаются назойливые мысли о побеге, но, как привязанная, я остаюсь здесь. Я слишком боюсь его – и его клан, чтобы уйти.

Алекс выходит, обернув бедра полотенцем. Пальцами убирает наверх влажные волосы, проводит по щекам – недостаточно шершавым, чтобы бриться. Надевает браслет.

– Можешь принять душ, – говорит он, прежде чем идти в комнату.

На кровати его ждет разложенная смена одежды. Он натягивает узкую белую футболку. У меня запасной одежды нет, а платье грязное. Спать голой рядом с Алексом я не могу.

– Возьми рубашку, если хочешь, – предлагает он.

Я запираюсь в ванной: сдираю с себя платье, чулки и подвязки. Страшно, что Алекс может войти, но я с наслаждением становлюсь под теплый душ, мою волосы. Спину печет, но даже это не портит удовольствия. Под теплой водой, наконец, я расслабляюсь, хочется спать. Выбираюсь из душа, вытираюсь, и набрасываю рубашку, пахнущую Алексом и ветивером, на плечи. Легкая ткань не касается спины, рассечения перестают болеть – облегающее платье сильно на них давило.

Когда я выхожу, на столе ждет завтрак: блинчики с джемом и кофе. Я глотаю несколько кусочков, пью воду вместо кофе.

Алекс уже в постели.

– Ложись, дорогая, – он хлопает рядом с собой.

Я пристраиваюсь с краю, следя, чтобы между нами осталось достаточно места. Под просторной рубашкой я голая. Замечаю, что пистолет лежит на прикроватной тумбе с его стороны, готовый к использованию.

Беспредельщик ловит мой взгляд.

– Ты ведь не сделаешь глупость, Ника? – он смотрит мне в глаза, словно читает мысли, Алекс намекает, что я могу воспользоваться оружием против него. – Я могу спать спокойно?

– Я ничего не сделаю…

– Давай проверим, – Беспредельщик вкладывает пистолет мне в руку.

Я мычу и сопротивляюсь, когда понимаю план. Владея моей рукой, как своей, он приставляет ствол себе к нижней челюсти и вдавливает до упора, а второй за затылок притягивает меня к себе. Падает на спину, увлекая меня за собой, и я неожиданно оказываюсь сверху.

Он целует меня с закрытыми глазами, захлебываясь от наслаждения. Самозабвенно, словно не знает, выстрелю или нет… Палец лежит поверх моего на спусковом крючке, и даже слегка притапливает, словно ему нравится ходить по краю. Возбуждается с одного поцелуя. Через несколько секунд пальцы на затылке слабеют, и Алекс позволяет мне привстать. Я лежу на нем, чувствуя, как расслабилось массивное тело. С нескольких сантиметров ошеломленно смотрю в голубые глаза, подернутые сладостной поволокой.

Алекс пусто смотрит на меня, и, наконец, отпускает руку.

– Знаешь, как приятно… – нежно шепчет он.

Это что было?

– Ты любишь адреналин, – догадываюсь я.

Он устало улыбается в ответ.

– Теперь верю, что не выстрелишь, – и возвращает пушку на место. – Давай спать… Через пару часов ехать.

Он гладит по шее, по копне влажных волос, силой заставляет лечь на грудь. Алекс засыпает мгновенно, а я долго смотрю на вороненый ствол. Сердце часто-часто бьется, я с ужасом вспоминаю ощущения во время поцелуя Беспредельщика: дрожь в пальце, ощущение гладкого металла под подушечкой... Я была готова орать ему в рот, чтобы он прекратил. Может быть, этого он и ждал.

Любит дразнить смерть.

Сумасшедший.

Но, может быть, поэтому он не винит меня в том, что горел заживо. Это объясняет страсть к скорости, как неуемно и дерзко он злил Толю, даже то, почему приехал к месту расправы один. Я закрываю глаза и думаю о Полинке. Моя девочка, наверное, плачет без меня, не понимая, что происходит, когда я думаю об этом, это разрывает мне сердце.… Мысли путаются. Я засыпаю со слезами на глазах.

Через несколько часов меня будит Алекс.

– Ника?

Я сажусь, озираясь: Алекс склоняется надо мной, поверх белой футболки, в которой он спал, надет пиджак, пистолета нет. Он уже привел себя в порядок и вернулся с кофе. Я торопливо вскакиваю с кровати, умываюсь в ванной и чищу зубы. Затем с сомнениями надеваю вчерашнее платье – больше нечего, торопливо затягиваю шнуровку босоножек и выхожу, перекинув его рубашку через руку.

Неловко беру стакан, ждущий на тумбе, и сажусь на неприбранную постель. Чувствую на себе взгляд – Алекс стоит у окна позади меня, и рефлекторно пригибаю голову. Сегодня мне уже не так паршиво, как вчера в гараже… Я почти не спала, но мне не хочется от стресса. Сегодня вечером мы будем в Москве. Он везет меня в паучье логово, и я больше думаю не о том, что случилось между нами в гараже, а о том, чтобы Алекс сдержал слово и защитил нас.

Сердце болит, не за себя – за дочь.

Я собираю его вещи, и мы идем в машину. Больше наручники он не надевает, убедившись, что я не убегу и не причиню ему вреда. При воспоминании о больном поцелуе Беспредельщика по спине бегут мурашки.

Мы почти не говорим в дороге.

Делать нечего и я смотрю на него. Хочется спросить про браслет, но Алекс выглядит отрешенным. Он почти не двигается, смотрит на дорогу и монотонно жмет газ. Я от дороги устала, а ему нравится… Легкая улыбка появляется на лице, когда скорость переваливает за сто пятьдесят.

В Москву мы прибываем поздно вечером. На часах начало двенадцатого. Загородный поселок удивительно тихий и живописный. Алекс подъезжает к глухим воротам. Дома за высоким забором не видно.

Алекс устал, но его лицо меняется, как только мы оказываемся за воротами: становится неуловимо агрессивным, с вызовом. Выходит из машины первым и, поправляя пистолет, смотрит на дом.

Шикарный особняк. Два этажа, пристройки, все окружено симпатичными лужайками и группой беседок. Где-то журчит вода, но фонтана в темноте не видно.

Алекс обходит авто и подает руку.

– Идем, Ника, – я выбираюсь из машины, на меня налетает осенний ветер. Холодно. Обнимаю себя руками. У меня болит спина, ноги затекли, я с трудом иду. Беспредельщик, берет меня за руку, видя, что мне трудно, и помогает подняться по ступеням крыльца.

Как только попадаю в дом – опускаю глаза. Но успеваю заметить, что стены белые, а холл очень просторный. Пол дорогой и звонкий, в черно-белый рисунок, как огромная шахматная доска. Краем глаза замечаю, что в холле мы не одни – к нам вышел мужчина, но я боюсь поднять глаза.

– Отец у себя?

– В кабинете… – раздается голос, который я слышала по телефону.

Алекс ведет меня к лестнице. Ощущая враждебные взгляды, я жмусь к нему и кусаю губы, чтобы не заплакать. Это чужой дом, я чувствую давящую атмосферу. Когда Алекс заводит меня в кабинет, меня колотит.

У окна спиной к нам стоит мужчина. Седой, в черном костюме, рослый и еще крепкий. В отражении оконного стекла я вижу, что ему хорошо за шестьдесят. Чем-то напоминает Толю, но очень ухоженный – это видно по стрижке, волоски лежат один к одному; по посадке костюма: непередаваемый лоск.

Он оборачивается и безжалостно смотрит на меня.

– Какого хрена ты притащил шлюху Захарова в дом? – у него сильный, глубокий голос и взгляд, которого я пугаюсь. – Только она? Ребенка не нашел?

Мужчина идет к столу, Алекс сжимает мою трясущуюся руку и успокаивающе говорит:

– Садись, Ника, не бойся, – он усаживает меня на стул прямо под пугающим взглядом своего отца. – Полегче, отец. Это моя невеста.

Глава 12

У мужчины странное лицо – будто подавился новостью. Оставаясь невозмутимым, он усаживается в кресло, за которым к потолку тянутся стеллажи, забитые книгами. У меня есть секундочка рассмотреть его, пока тот что-то взвешивает.

Они не похожи. У Алекса другое лицо, он крупнее, выше. Другая структура волос. Русый цвет и голубые глаза Алекса достались ему от матери.

Мужчина вновь смотрит на меня.

– Я правильно понял, – говорит он сыну, – что с Алисой ты порвал?

Женское имя звучит ядовито. У меня екает сердце. У него кто-то есть… Была еще тогда, когда Алекс валял меня на капоте «мустанга».

– Я ничего не обещал Алисе.

Мужчина хмыкает.

– Кто ее отец ты уже не помнишь? Мне опять придется краснеть за твои выходки?

– Отец, я устал. Ехал всю ночь. Накануне дрался. Почти не спал. Давай поговорим завтра. Я не спрашиваю разрешения, это мое дело, на ком жениться, и обсуждаться не будет. Точка.

Мужчина вновь смотрит на меня. Пальцы задумчиво стучат по темно-коричневой столешнице. Что в ней особенного? – спрашивает взгляд. – Что ты задумал, щенок? Мне стыдно за фривольное платье, хочется натянуть подол на колени, но под этим взглядом я даже шевельнуться боюсь.

– Ты нашел Захарова?

– Нет, пап. Даже следов, ни его, ни ребенка.

У меня дрожат руки – он про Полинку… Я впервые задумываюсь: что будет дальше? Вот я здесь, в мрачном доме, пропитанном похоронной энергетикой, словно здесь никогда не улыбаются… А дальше? Я стану женой Алекса и если дочку найдут – ей позволят остаться со мной? Или для них она будет чужачкой?

– Я предупреждаю, – заканчивает Алекс, сжимая мне плечо. – Отнесись серьезно. Ни ты, никто из твоих людей или людей Сергея не тронут Нику. Она моя будущая жена.

– Утро вечера мудренее, сынок, – неожиданно отвечает тот.

По тому, как они держатся видно, что в прошлом был конфликт. Алекс выводит меня из кабинета. Наш брак не одобряют. Очень нехорошее чувство. Ничего странного, я понимаю: у меня была роль жертвенной овцы, а сынок спутал им планы.

Алекс отводит меня в конец крыла на втором этаже. В коридоре холодно, словно здесь давно не живут.

– Ты что, дрожишь? – спрашивает он. – Замерзла? Или испугалась?

Мне хочется спросить про дочь, но не успеваю. Он открывает дверь в просторную комнату с двухспальной кроватью. Окна занавешены портьерами до пола. Здесь прохладно, комната производит нежилое впечатление, постель застелена. Наверное, для гостей… Есть санузел, гардеробная. И нет пыли, словно ее недавно вытерли.

– Чувствуй себя, как дома, – Алекс садится на кровать, вздыхает. В голове шумит после долгой дороги, и он выглядит вымотанным. – Не бойся. Я предупредил, что ты моя невеста, тебя не обидят.

А что было бы в другом случае? Это дом его отца. Он злился, что меня – захаровскую шлюху – Алекс притащил сюда. Пытаюсь представить, что со мной было бы без нашей сделки, и содрогаюсь.

Мне холодно и неуютно. Алекс замкнулся, рядом с ним страшно. Я иду в ванную, не зная, куда себя деть. Она шикарна: зеркала, свет, бело-золотой кафель. Небольшая, но умелым дизайном и правильно поставленным светом создано ощущение пространства. Я мою руки и умываюсь. У меня испуганно-напряженный вид, словно я постоянно жду опасность. Как животное в клетке. Алекс не понимает страхов женщины, оказавшейся среди врагов в чужом доме.

– Ника, – зовет он, и я возвращаюсь в комнату.

Алекс снял пиджак и сидит в той же позе. Ковыряет браслет. Я сажусь рядом, следя, чтобы между нами было пространство – не хочется вплотную.

– Ты голодная? – продолжает он. – Я ужинать не буду, спать хочу…

Я надеюсь, он не тронет меня. Он устал, и днем, заметив, что я избита, не стал давить. Кто знает, вдруг повезет и он не будет насиловать меня всякий раз, когда я не хочу, а он хочет…

– Алекс, о моей дочери… – я пытаюсь сформулировать вопрос. – Нас разлучили в тот же день. Я три месяца ничего о ней не знаю. Ты что-то слышал о ней?

Он смотрит на меня, и я не скрываю, как мне больно.

– Она с Захаровым, – спокойно отвечает он. – Где он, неизвестно, но мы думаем, страну они не покидали.

– А когда вы ее найдете? – я перестаю дышать от страха. – Что будет? Что с ней станет?

Под браком он мог подразумевать только наш союз. Зачем ему чужой ребенок? Алекс видит тревогу в моих глазах.

– Не переживай, Ника, – серьезно говорит он, не осталось ни капли от того Алекса, который бешено жал на газ или целовал меня, приставив к шее собственную пушку. – Я детей не убиваю.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не плакать, но слезы все равно застилают глаза. Алекс возится с лохматым краем браслета: пытается сплести обратно, а мне хочется подлизаться.

– Дай руку, – прошу я. – Я помогу.

Помедлив, он протягивает руку. Я расправляю нити и начинаю переплетать браслет. Пальцы действуют уверенно и неторопливо, я много раз заплетала косы куклам. Становится грустно от воспоминаний: в детской мы с Полинкой весело болтаем и плетем косички… Нити рвутся и расползаются, браслет буквально разваливается на части: нити старые, плюс пострадали от огня.

– Брось, – Алекс расстроенно трясет запястьем, видно, что браслет ему жаль. – Ему конец.

– Сними. Я подберу такие же нити и поменяю. Я умею.

Алекс развязывает браслет, я разглаживаю его на ладони, ощущая тепло.

– Давай спать, – устало предлагает он.

Мы ложимся вместе, но Алекс сразу же засыпает, оставив меня в тяжелой тишине большого дома. На потолке тени от деревьев, свет проникает между неплотно задернутых штор.

Просыпаюсь на рассвете. Постепенно в комнате становится светло, Алекс спит рядом. Я выбираюсь из теплой постели и прячусь в ванной. В этом доме я не могу расслабиться и постоянно жду, что кто-то войдет, нападет, оскорбит… Агрессия витает в воздухе, я чувствую ее кожей.

Я принимаю душ и голая кручусь перед зеркалом, пытаясь увидеть спину. Заражения удалось избежать. Ссадины чистые, заживают, и кожа не такая красная и раздраженная, как вчера. Двигаться почти не больно. Это значит, что скоро я выйду замуж…

Случайно замечаю, что Беспредельщик стоит в дверях и сонно смотрит на меня. Я тут же прикрываюсь руками и выскальзываю из ванной. Смущенно закутываюсь в его рубашку, хотя Алекс не видел меня голой, но везде меня касался. Он усмехается, наблюдая за мной.

– Смотри не открой голой дверь, – говорит он. – Сейчас принесут одежду. Нас ждут к завтраку.

Стук в дверь. Мне приходится открыть – потому что Алекс в ванной.

– Доброе утро, – в коридоре пожилая женщина со стопкой одежды. На ней черное глухое платье, волосы уложены в строгий пучок.

Не зная, что делать, я пропускаю ее в комнату. Она раскладывает на постели полотенца, одежду для меня, комплект из персикового кружева. Она работает степенно, четко, бросает на меня странные взгляды. Я никак не могу понять, как она ко мне относится, но ведет себя так, словно я – инородное тело. Из ванной выходит Алекс и нас тут же оставляют одних. Я сажусь на край постели, перебирая пакетики с нижним бельем. Мне неловко, что все это разложено прислугой у него на глазах, словно меня пытались унизить. Неужели нельзя было убрать в шкаф?

– Как ты себя чувствуешь? Как спина?

– Хорошо, – киваю я.

– Одевайся. Мы опаздываем, не будем заставлять ждать.

В гостиную мы спускаемся вместе. Я иду за Беспредельщиком, стараясь держаться в его тени – чтобы весь удар он взял на себя. На нем черный костюм и белая рубашка, а мне принесли нарядный светлый сарафан. Не знаю, кто выбирал, но к завтраку он не слишком подходит: юбка до колен с мягкими складками, по подолу крупные красные маки. Также мне принесли белые босоножки на каблуке и персиковый кардиган. Вещи дорогие, от громких брендов.

Мы останавливаемся на пороге. Алекс держится непринужденно, я цепляюсь за его локоть и несмело поднимаю глаза. Я жду увидеть семью за завтраком, и в гостиной действительно накрыт стол... Блеклый, без красок: белая скатерть, белая посуда, сияющие приборы.

В гостиной почему-то одни мужчины. Одеты строго, по-деловому, словно на выход.

– Наконец-то, – говорит отец. – Долго спишь, сынок.

Беспредельщик усмехается.

Все садятся за стол, в гостиной такая атмосфера, словно это поминки. Я рядом с Беспредельщиком, сижу, опустив глаза в тарелку. Мне не по себе, я физически ощущаю, что все взгляды прикованы ко мне.

Это исключительно мужская семья. Отца я уже знаю. Кроме него за столом трое мужчин. Слева от него пожилой – ему в районе шестидесяти, еще двое моложе. Один, кажется, брат Алекса – улавливается сходство, и волосы того же оттенка. Второму парню около тридцати. У него темные волосы и взгляд с непреходящим прищуром.

Где их женщины? Жены, мама Алекса, подружки? Но из женщин за столом только я. Прислуга разносит завтрак: фаршированные яйца, ветчину, хлеб. Но что удивляет – легкий алкоголь.

– Это она?

– Да, это Ника, – заявляет Алекс, выставляя на стол две бархатные коробочки для колец. – Спасибо, что пришли на мою помолвку. Свадьба состоится послезавтра.

Глава 13

Незнакомый мужчина бьет кулаком по столу. Жалобно звякают тарелки, в наступившей тишине я не могу дышать. Не всех на званом завтраке предупредили, кем будет невеста.

– Ты что себе позволяешь! Саша! Ты привез девку Захарова и берешь ее в жены?

Незнакомое «Саша» режет слух. Будто не о нем.

Алекс наклоняется, глядя на мужчину. Челюсть выдвинута вперед, он делает вид, что обнимает меня за талию, но на самом деле заводит ладонь себе за спину и кладет на рукоятку пистолета. Сердце мучительно сжимается от страха. Внутри семьи не такие хорошие отношения, как казалось…

– Это ты позволяешь себе лишнее, дядя Сергей, – у Алекса холодные, уверенные глаза. Это не игра, не гонка за острыми ощущениями. Он знает, что делает.

– Хватит! Сергей, прекрати, – голос отца звучит тяжело и предостерегающе.

Тот встает, отходит к окну в конце гостиной и закуривает. Долетает слабый запах дыма, мгновенно напоминая о Толе. Худшие моменты моей жизни связаны с этим запахом. Непроизвольно напрягается спина: я вспоминаю, как он привозит меня в свою резиденцию и избивает нагайкой.

– Что происходит, Саша? – хрипло спрашивает отец. – Зачем она тебе? Назло нам в жены берешь? Прости, если обидели. Но опомнись. Зачем такую женщину вводить в круг семьи?

– Какую? – спрашивает Алекс.

Они молчат.

– Вот и хорошо, – он открывает коробочки с обручальными кольцами и маленькое надевает на мой безымянный палец. У меня дрожат руки, но второе он дает мне и подставляет свою руку. Я делаю то же самое… Мы обручены.

Алекс при всех целует меня в губы. Не с таким огнем, как в том гараже, где он хотел орального секса, но страсти больше, чем нужно, чтобы скрепить помолвку. Тот мужчина – Сергей – оглядывается и через клубы дыма смотрит, как мы целуемся.

– Прошу уважать мой выбор, – говорит Алекс, облизав после меня губы, словно я вкусная. – Свадьба состоится в нашем доме.

Ему отвечает гробовая тишина. С усмешкой Алекс начинает за мной ухаживать: кладет на тарелку несколько кусочков ветчины, гренки, пару ложек салата. Себе наливает кофе.

– Ты будешь? – он наклоняет кофейник к чашке. – Если хочешь, тебе приготовят чай.

Он ведет себя так, словно у нас настоящая помолвка. Специально бесит членов семьи. Я ощущаю их ненависть кожей – она похожа на летящие в меня ножи. Я ничего не отвечаю Алексу, он сам решает, что я буду кофе, по своему вкусу добавляет сливки и сахар. Никто не ест – Алекс всем испортил аппетит. Я сижу, опустив голову, и хочу по-детски убежать в комнату, чтобы спрятаться под одеялом, как делала Полинка. Она такие гренки просто обожала… На тарелку капает слеза, когда я думаю о дочери. Какое счастье, что Полинки нет в этом чистилище. Как она там, совсем крошка… Толя никогда не оставался с ней дольше, чем на пять минут. Ему не нужна дочка, зачем он ее забрал? Сделать больно мне? И плевать, что ребенок при этом чувствует?

Отец Алекса пьет рюмку водки. Дядя берет себя в руки и возвращается за стол. Завтрак мы заканчиваем в молчании. Я съела кусочек ветчины и больше не смогла. Алекс внимательно следит за присутствующими, складывается впечатление, что семья играет в покер без карт: пытаются считать настроения и будущие шаги по лицам.

После завтрака мы не расходимся. Алекс предлагает мне коктейль: он пахнет лимонным соком и мятой. Я не могу пить, делаю глоток через силу.

– Сынок, – зовет его отец. – Подойди.

Алекс оставляет меня у окна. Появляется чувство, что меня бросили на отвесной скале без страховки. Замираю и смотрю в окно. Вчера я плохо рассмотрела двор: здесь красиво. Ухоженные лужайки и живая ограда, вымощенные тропинки. Перед беседкой фонтан с декоративным прудом, их я не заметила в темноте. Ко мне подходит молодой темноволосый мужчина, он был за завтраком, но я так и не поняла, кто он Алексу.

– Ника, значит? – с приятной улыбкой говорит он, и продолжает. – Если бы меня предупредили, что сюда можно со шлюхами, я бы тоже свою привел.

Я не знаю, как реагировать и оглядываюсь на Алекса.

– Прошу меня извинить.

Алекс провожает его взглядом, когда тот отваливает, и подходит ко мне:

– Что он сказал?

Я автоматически бормочу какую-то ерунду. Стыдно признаться, что меня оскорбили, и в глаза Алексу не могу смотреть. К счастью, помолвка подходит к концу. Алекс ведет меня наверх. Я чувствую себя оплеванной. Срываю кардиган, сбрасываю туфли и иду в ванную. В тихой истерике смотрю на себя в зеркало. В этом доме мне придется жить? Среди них? Я не выдержу, они изведут меня, может быть, что-то подобное случилось с остальными женщинами семьи.

Когда я выхожу, Алекса нет. Ушел к отцу? Разбираться с мужчинами?

Подбегаю к окну и выглядываю вовремя, чтобы увидеть, как «мустанг» выезжает за ворота. Прикусываю губу. Даже не подумал, чтобы предупредить. Хотя кто я такая, чтобы он обо мне беспокоился?