Два мира. Следы в тени леса

Поэтому каждое государство старалось действовать осторожно, не торопясь принимать обязательства и одновременно пытаясь понять, насколько далеко зашёл кризис. Однако, чем дольше продолжались обсуждения, тем меньше оставалось желающих просто ждать. Слишком много старых происшествий вдруг обрело новое объяснение. Слишком часто в отчётах встречались странные обстоятельства, которым прежде не придавали значения. И слишком неприятной выглядела возможность того, что неизвестный противник уже давно действовал на территориях, считавшихся безопасными. Постепенно даже самые осторожные правители пришли к одному выводу. Прежде чем решать, следует ли вмешиваться в происходящее, необходимо выяснить, что именно происходит. И для этого требовались люди, способные увидеть всё собственными глазами.

Не обычные торговые посланники, которым поручали обсуждать пошлины и условия прохода караванов, а чрезвычайные дипломатические миссии, наделённые достаточно широкими полномочиями, чтобы разговаривать с высшими чиновниками Империи Даюн, задавать неудобные вопросы, изучать представленные свидетельства и возвращаться домой с подробными докладами. Разумеется, никто не собирался называть их шпионами. Хотя в каждом дворце прекрасно понимали, что без разведки подобная миссия окажется почти бесполезной.

Первым к окончательному решению пришёл правитель горного царства Ханмён. После нескольких дней совещаний он вызвал к себе министра внешних сношений, командующего армией и начальника службы тайных донесений. В отличие от предыдущего заседания, на этот раз он не позволил приглашённым сановникам занимать места по старшинству. Министр иностранных дел получил кресло напротив трона, командующий расположился справа, а начальник тайной службы остался стоять возле стола, на котором лежали карты приграничных областей.

— Мы достаточно долго обсуждаем, следует ли верить сообщению из Империи Даюн… — начал государь. — За это время мы успели поднять несколько десятков архивных документов, проверить сведения о старых заражениях и получить первые ответы из провинций. Что мы знаем?

Министр внешних сношений раскрыл подготовленный свиток.

— Мы знаем, что Империя Даюн действительно обнаружила неизвестное разумное существо. Мы не можем самостоятельно подтвердить его принадлежность к народу, который они называют ракшаас, однако описание тела, снаряжения и оружия достаточно подробно. Кроме того, имперцы заявляют, что располагают останками этого существа.

— Это всё?

— Нет, ваше величество. Мы также обнаружили несколько старых сообщений о внезапных вспышках скверны в районах, которые не соприкасались с заражёнными землями. По крайней мере в трёх случаях незадолго до появления заражения там замечали неизвестных путников. В двух случаях после прекращения заражения находили необычные предметы, которые не удалось идентифицировать.

— И прежде никто не связал эти события между собой?

— Нет. В прежних отчётах их рассматривали отдельно.

Государь перевёл взгляд на начальника тайной службы.

— Ваше мнение?

Тот некоторое время молчал, словно выбирал между ответом, который понравится правителю, и ответом, который действительно считал верным.

— Я полагаю, что мы не должны принимать все утверждения представителей Империи Даюн за чистую монету. Империя заинтересована в укреплении своего влияния, и нынешние обстоятельства предоставляют ей для этого удобный случай. Однако это не означает, что сама угроза выдумана. Более того, если ракшаас и существуют, а сведения о переносимых ими источниках скверны хотя бы частично верны, то они могут представлять опасность для нашего государства независимо от намерений Императора Даюн.

— Следовательно?

— Следовательно, нам нужно выяснить, что именно известно имперцам, чего они опасаются и насколько далеко зашли их исследования. А также установить, что они намерены предпринять дальше.

— И для этого вы предлагаете отправить посольство?

— Да, ваше величество. Но не такое, которое будет ограничиваться официальными приёмами. Нам нужны люди, способные вести переговоры, изучать военные документы в пределах разрешённого доступа, беседовать с пограничными командирами и выяснять, как именно имперцы обнаруживают скверну и защищаются от неё. Если они действительно нашли способ создавать эффективные средства против скверны, нам необходимо хотя бы понять, возможно ли получить их для собственной армии.

Командующий армией, до сих пор хранивший молчание, подался вперёд.

— Я бы добавил ещё одно условие. Посольство должно попытаться получить сведения о том, как ракшаас именно действуют на заражённой территории. Не только о том, как они выглядят и чем вооружены, но и о том, как передвигаются, каким образом избегают обнаружения и есть ли у них постоянные маршруты.

— Вы хотите, чтобы дипломаты занимались разведкой? — спросил министр внешних сношений.

— Я хочу, чтобы они не возвращались с докладом, в котором будет сказано лишь, что имперский двор произвёл благоприятное впечатление.

Министр поморщился.

— Если мы слишком явно продемонстрируем интерес к военным секретам Империи Даюн, нас могут просто не допустить к нужным сведениям.

— Тогда придётся искать другие способы.

— Осторожнее… — негромко произнёс государь.

И от одного тона его голоса оба чиновника замолчали. Правитель некоторое время рассматривал карту. На ней восточные области Даюн были заштрихованы тёмными линиями, обозначавшими территории, где постоянное присутствие людей стало невозможным. Некоторые участки оставались почти неизвестными даже картографам. Сведения о них поступали от редких разведывательных отрядов, случайных беглецов и тех немногих путешественников, которым удавалось вернуться живыми.

— Мы не отправим войска в распоряжение Империи Даюн. — Наконец сказал он. — По крайней мере, не сейчас. Мы не станем обещать им серебро, людей или право распоряжаться нашими крепостями. Но мы направим чрезвычайное посольство с полномочиями вести переговоры о сотрудничестве, изучать предоставленные материалы и устанавливать контакты с теми, кто действительно знает, что происходит на востоке.

Он поднял глаза.

— И ещё. Мне не нужно, чтобы посольство искало повод для войны. Если выяснится, что ракшаас действительно представляют опасность, мы должны понять, как защитить наши земли. Если же окажется, что между ними и людьми возможны переговоры, мы обязаны узнать об этом прежде, чем начнём тратить жизни и средства.

Командующий слегка нахмурился, но возражать не стал.

— Разумеется, если переговоры вообще возможны. — Добавил государь. — Мы не знаем, чего хотят эти существа. Пока у нас нет оснований считать их ни безусловными врагами, ни возможными союзниками.

Решение было принято. Посольство должно было состоять из опытного дипломата, двух военных наблюдателей, лекаря, знакомого с воздействием скверны, архивариуса и нескольких сопровождающих. Вместе с ними отправлялись секретари, переводчики и охрана, численность которой ограничили, чтобы миссия не выглядела военным отрядом. В отдельном распоряжении государь указал, что руководитель посольства обязан возвращаться к нему с докладами даже в том случае, если переговоры затянутся. Если же в Даюн обнаружатся обстоятельства, представляющие непосредственную угрозу Ханмёну, посольство должно сообщить об этом без промедления. Когда чиновники покинули зал, правитель задержал начальника тайной службы.

— Вы действительно считаете, что ракшаас могут согласиться на переговоры?

— Я считаю, что мы не знаем о них достаточно, чтобы отвечать на этот вопрос.

— А если они не станут разговаривать?

— Тогда мы хотя бы поймём, что рассчитывать на соглашение нельзя.

Государь медленно кивнул.

— Хорошо. Только постарайтесь, чтобы наши люди не приняли вежливость за безопасность.

В Сориме решение принималось гораздо труднее. Там заседания продолжались до глубокой ночи, и каждый новый доклад лишь добавлял поводов для споров. Торговые гильдии опасались, что известие о возможном проникновении ракшаас вызовет панику и приведёт к остановке караванов. Владельцы складов требовали не допускать распространения слухов о том, что скверна может возникать вдали от заражённых скверной земель. Военные настаивали на необходимости усилить охрану дорог, а чиновники провинций просили дополнительные средства на проверку подозрительных участков. При этом никто не хотел оплачивать все эти меры.

Каждый участник совета соглашался, что безопасность государства важна, но когда речь заходила о конкретных расходах, начинались привычные препирательства. Министр финансов указывал на недостаток средств. Командующий армией отвечал, что без дополнительного финансирования не сможет выполнить приказ. Представители торговых гильдий заявляли, что новые пошлины разорят купцов. Провинциальные чиновники уверяли, что уже несут чрезмерное бремя расходов на содержание гарнизонов.

Правитель слушал их всё более мрачно.

— Вы говорите так, будто опасность исчезнет, если мы сумеем доказать, что её устранение слишком дорого обходится казне. — Произнёс он наконец.

Никто не ответил.

— Мы должны решить, что нам нужно знать. А потом решить, как получить эти сведения. Если для этого придётся потратить серебро, значит, потратим. Но я не собираюсь отдавать военным неограниченные средства только потому, что они испугались письма из Империи Даюн.

Командующий армией склонил голову.

— Я и не прошу неограниченных средств, ваше величество. Я прошу не заставлять меня выбирать между охраной основных дорог и защитой деревень, которые раньше считались безопасными.

— Именно поэтому мы отправим посольство. — Вмешался канцлер. — Оно должно выяснить, насколько серьёзна угроза и какие действия предпринимает Даюн. Мы не можем принимать решения на основании слухов.

— А если имперцы не допустят наших людей к важным сведениям? — спросил один из министров.

— Тогда это тоже будет сведением. — Тут же ответил канцлер. — Мы узнаем, что они не готовы делиться информацией, и будем действовать соответственно.

— А если они потребуют от нас военной помощи?

— Мы не обязаны соглашаться.

— А если предложат совместную операцию?

— Мы можем рассмотреть её условия.

— А если попытаются использовать наше посольство, чтобы втянуть нас в войну?

Канцлер устало посмотрел на спорщика.

— Именно для того мы и направляем посольство, чтобы выяснить, где заканчивается реальная опасность и начинаются политические интересы Даюн.

Государь поднял руку, прекращая разговор.

— Отправим миссию. Её возглавит человек, который понимает цену договорённостей и умеет отличать полезное предложение от попытки навязать чужую волю. Кроме того, в состав войдут военные наблюдатели и лекарь. Я хочу получить подробное описание тела ракшаас, его оружия и защитного снаряжения, если имперцы разрешат осмотр. Мы должны выяснить, чем эти существа отличаются от известных нам изменённых тварей.

Он помолчал.

— Но есть и другой вопрос. Если ракшаас действительно способны переносить скверну, можем ли мы использовать эту особенность для переговоров?

Командующий резко повернул голову.

— Ваше величество, вы имеете в виду договориться с ними?

— Я имею в виду узнать, существует ли такая возможность. Если противник разумен, значит, у него могут быть цели, требования и причины действовать определённым образом. Возможно, они считают людей врагами. Возможно, стремятся захватить новые земли. Возможно, хотят чего-то другого. Мы не можем знать этого заранее.

— А если они используют переговоры, чтобы проникнуть в наши земли? — спросил командующий.

— Тогда мы не станем принимать их послов без необходимых мер предосторожности. Но если мы заранее объявим их существами, с которыми невозможно говорить, то сами лишим себя одного из немногих способов узнать их намерения.

Некоторое время военачальник молчал.

— Я согласен, что их цели необходимо выяснить. Но не уверен, что разговор с ними будет безопаснее, чем война.

— Я тоже не уверен. — Ответил правитель. — Именно поэтому я и хочу получить сведения прежде, чем принимать решение.

В итоге Сорим также распорядился направить чрезвычайную миссию в Даюн. При этом её руководителю поручили не только оценить угрозу, но и выяснить, какие возможности может предоставить сотрудничество с империей. Если Империя Даюн действительно обладала новыми средствами борьбы со скверной, Сорим хотел получить к ним доступ. Если же имперцы испытывали нехватку продовольствия, металла или иных ресурсов, торговые гильдии рассчитывали предложить поставки на выгодных условиях. Даже возможная война не отменяла привычного стремления к прибыли. Напротив, в некоторых кругах уже начинали говорить, что крупный конфликт способен открыть невиданные возможности для торговли. Вопрос заключался лишь в том, кто сумеет извлечь выгоду и не окажется среди первых жертв.

Но не все государства рассматривали происходящее исключительно как военную или дипломатическую проблему. В одном из небольших княжеств, расположенных далеко к югу от основных торговых путей, правитель впервые услышал о ракшаас не из письма, прибывшем из Империи Даюн, а от собственного советника, вернувшегося из отдалённой провинции.

Советник был человеком осторожным и обычно не придавал большого значения религиозным слухам. Он знал, что в бедные времена появляются пророки, обещающие избавление от страданий, а в богатые — проповедники, требующие отказаться от роскоши ради спасения души. Большинство таких людей исчезало так же быстро, как появлялось, оставляя после себя лишь пустые обещания и несколько разорённых семей.

Но на этот раз обстоятельства выглядели иначе. В течение последних месяцев в нескольких отдалённых районах княжества появились проповедники, которые говорили о скверне не как о болезни земли и не как о природном бедствии, а как о Божественном наказании.

Они приходили на рынки, собирались у храмовых ворот, обращались к крестьянам на полях и иногда останавливались в бедных деревнях, где люди уже потеряли близких из-за заражённых существ. Их одежда была простой, речи — спокойными, а обещания — удивительно привлекательными для тех, кто устал жить в страхе. Они утверждали, что боги разгневались на человечество. Не на отдельного человека, не на один народ и даже не на конкретного правителя, а на людей вообще. Они говорили, что жадность, гордыня, ложь и бесчисленные нарушения древних запретов привели к тому, что божественные силы отвернулись от мира. Туман скверны, по их словам, был не случайной напастью, а Божественной карой, предназначенной для очищения земли от тех, кто оказался недостоин жить. На первый взгляд, в подобных словах не было ничего необычного. Религиозные учения нередко объясняли бедствия гневом Богов, а проповедники веками убеждали людей, что страдания могут стать испытанием, наказанием или путём к спасению.

Однако эти люди шли дальше. Они заявляли, что сопротивляться скверне — значит противиться воле Богов. Не все сразу понимали смысл этого утверждения. Некоторые думали, что речь идёт о необходимости смиренно переносить несчастья и не обвинять небеса в несправедливости. Но затем проповедники начинали объяснять, что Божественная кара должна исполнить своё предназначение, а значит, верующие не просто не обязаны мешать её распространению, но должны помогать ей настигать тех, кто продолжает жить во грехе. По их словам, тот, кто примет кару всем сердцем, кто откажется от прежних заблуждений и поможет Божественным силам очищать мир, не только избежит наказания, но и получит особую награду. Его тело и душа изменятся. Он перестанет быть обычным человеком и поднимется на новую ступень существования, приблизившись к святости. Самые преданные, утверждали проповедники, смогут стать избранными, чья жизнь будет длиться дольше человеческой, чьи тела окажутся крепче стали, а чьи способности превзойдут возможности обычных смертных.

Разумеется, никто из них не мог продемонстрировать подобные изменения на глазах у толпы. Когда их спрашивали, почему они сами ещё не стали святыми, они отвечали, что истинное преображение требует полной преданности и готовности отказаться от прежней природы. Когда же кто-нибудь указывал на то, что скверна убивает невиновных, губит детей и уничтожает целые деревни, проповедники отвечали, что человеческий разум не способен постичь замысел Богов. А затем задавали вопрос, который заставлял многих слушателей замолчать:

Если кара действительно исходит от высших сил, то кто дал людям право решать, кого она должна пощадить?

Эти слова особенно сильно действовали на тех, кто уже пережил несчастье. Человеку, потерявшему дом и семью, трудно было принять мысль, что его страдания не имеют никакого смысла. Гораздо легче было бы поверить в том, что подобное бедствие является частью чьего-то Великого замысла и что даже в ужасе можно найти путь к спасению.

Некоторые слушали проповедников из любопытства. Другие приходили в надежде получить утешение. Третьи искали оправдание собственной ненависти к соседям, чиновникам или правителям, которых считали виновными в своих несчастьях. И находились те, кто начинал верить по-настоящему. Они приносили проповедникам еду, предоставляли ночлег, помогали собирать последователей и повторяли их слова на рынках. Некоторые утверждали, что скверна не причиняет вреда тем, кто принимает её волю, хотя никаких доказательств этому не существовало. Другие рассказывали, будто видели людей, которые уходили за пределы заражённых земель и возвращались невредимыми. Проверить эти истории было невозможно. Но слухи распространялись. И когда советник сообщил о них правителю, тот сперва решил, что речь идёт о небольшом религиозном движении, которое не заслуживает особого внимания.

— У нас всегда находились люди, готовые поклоняться чему угодно… — сказал он. — Если они не призывают к мятежу и не собирают вооружённые отряды, пусть местные чиновники наблюдают за ними.

— Ваше Величество, они не просто проповедуют смирение, — возразил советник. — Они призывают людей помогать скверне распространяться.

— Каким образом?

— Пока неизвестно. По одним сообщениям, они пытаются убедить крестьян, которые подверглись заражению, покидать заражённые скверной земли и переселяться в другие области, якобы чтобы принести туда очищение. По другим — собирают небольшие группы и отправляют их к старым руинам, где прежде находили изменённых существ.

Правитель нахмурился.

— Вы хотите сказать, что они намеренно направляются туда, где могут погибнуть?

— Некоторые, вероятно, именно этого и хотят. Другие же могут рассчитывать на то, что вернутся с какой-то наградой. Мы не знаем, что именно им обещали.

— А вы полагаете, что они как-то могут быть связаны с ракшаас?

Советник не торопился отвечать.

— Прямых доказательств нет. Но если ракшаас действительно умеют переносить источники скверны, то подобные проповедники могут оказаться для них весьма полезными. Им даже не обязательно знать, кто именно стоит за происходящим. Достаточно верить, что они исполняют волю богов.

Правитель некоторое время смотрел на него, затем велел принести письма из Империи Даюн. Затем перечитал сведения о ракшаас, остановился на описании специально подготовленного источника заражения и медленно отложил документ.

— Если это правда, — произнёс он, — то нам угрожают не только существа, которые приходят из заражённых земель. Нам могут угрожать и наши собственные люди, если кто-то сумеет убедить их, что распространение скверны является священным долгом.

Советник склонил голову.

— Именно этого я и опасаюсь.

Князь не был склонен видеть заговор за каждым необычным событием, но теперь ему пришлось признать, что проблема выходит далеко за пределы обычных религиозных споров. Если проповедники действительно призывали помогать скверне, то их действия следовало как следует изучить. Если же они являлись частью более широкой сети, связанной с ракшаас, то любое промедление могло оказаться опасным даже для целого государства. При этом открытые репрессии были бы не менее рискованными. Так как стоило только властям объявить всех последователей нового учения преступниками, как они могли превратить небольшую группу в движение мучеников. В отдалённых областях, где люди годами чувствовали себя забытыми столицей, подобные решения лишь усилили бы недоверие к правителям. И всё только потому, что эти самые проповедники получили бы возможность заявлять, что власти боятся истины и пытаются скрыть от народа истинную Волю Богов.

Но и позволять им беспрепятственно распространять подобные идеи было нельзя. Князь приказал собирать сведения о проповедниках, устанавливать их имена, происхождение и маршруты перемещения. Местным чиновникам предписывалось наблюдать за их действиями, не провоцируя столкновений без необходимости. Особое внимание следовало уделить тем, кто пытался получить доступ к заражённым участкам, интересовался останками изменённых существ или предлагал людям переносить странные предметы из одной местности в другую. Кроме того, князь распорядился проверить, не совпадают ли места появления проповедников с теми районами, где прежде происходили необъяснимые вспышки скверны. И одновременно он принял решение направить собственное посольство в Империи Даюн. В инструкциях руководителю миссии появился новый раздел, которого не было в распоряжениях других государств.

Помимо сведений о ракшаас, военных возможностях Империи Даюн и способах защиты от скверны, посольство должно было выяснить, известно ли имперцам о подобных религиозных движениях. Если известно, то насколько давно. И есть ли основания считать, что кто-то намеренно использует человеческую веру для распространения заражения.

Сейчас князь не хотел делать поспешных выводов. Но сама возможность того, что неизвестный противник мог воздействовать не только на землю и живых существ, но и на человеческие убеждения, казалась ему особенно опасной. Армии можно было встретить армией. Укрепления можно было усилить. Торговые пути — перекрыть, а подозрительные предметы — изъять и уничтожить. Но как остановить человека, который искренне верит, что собственными руками исполняет Волю Богов? Как убедить его отказаться от действий, которые он считает священным долгом? И как отличить такого фанатика от того, кто сознательно притворяется верующим ради собственной выгоды? Ответов не было.

К концу недели решение об отправке чрезвычайных посольств приняли почти все государства, получившие сообщение из Империи Даюн. Разумеется, не все соглашались с необходимостью совместных действий. Некоторые правители считали, что достаточно направить небольшую дипломатическую миссию и дождаться её возвращения. Другие настаивали на присутствии военных наблюдателей. Третьи требовали включить в состав посольств лекарей и специалистов по скверне, поскольку не доверяли одним лишь рассказам имперских чиновников. Но общее направление стало очевидным. Люди больше не хотели ограничиваться слухами. В столицах готовили письма, выбирали руководителей миссий, составляли списки вопросов и собирали подарки для императорского двора. Для одних посольств предназначались дорогие ткани, изделия из нефрита и редкие лекарственные вещества. Другие везли книги, карты, образцы минералов и отчёты о прежних заражениях. Некоторые государства отправляли несколько независимых групп, надеясь получить сведения не только через официальные переговоры, но и от людей, которые будут общаться с чиновниками, военными и торговцами за пределами дворца.

У каждой миссии имелась собственная задача. Официально все они направлялись в Империю Даюн ради выяснения обстоятельств, связанных с обнаружением присутствия ракшаас, и ради поиска способов совместной защиты от скверны. Неофициально же их руководители получали куда более сложные инструкции. Нужно было как можно быстрее выяснить, насколько серьёзно Империя оценивает подобную угрозу… Сколько сил уже сосредоточено на востоке… Какие крепости укрепляются… Какие дороги закрываются… Как изменились поставки оружия и продовольствия… А главное, насколько правдивы все эти сведения о том, что ракшаас не обнаруживаются обычными нефритовыми талисманами. И самое главное — что именно Империя Даюн собирается делать дальше. Если Империя готовилась к большой войне, то и её соседям следовало бы знать об этом заранее. Если она искала союзников, можно было попытаться получить выгодные условия. Если же существовала возможность договориться с самими ракшаас, то некоторые правители хотели бы узнать об этом прежде, чем окончательно связывать себя обязательствами перед Империей Даюн.

Ведь война действительно губила людей, разрушала города и опустошала казны. Но она же открывала возможности, которых в мирное время приходилось ждать десятилетиями. Военачальник, который прежде командовал лишь небольшим гарнизоном, мог получить целую армию. Чиновник, чьи заслуги оставались незамеченными, мог возвыситься благодаря успешной организации снабжения. Торговец, готовый доставлять железо, древесину и продовольствие туда, где они были нужнее всего, мог за несколько лет разбогатеть сильнее, чем за всю предыдущую жизнь. А если кто-то сумеет первым получить доступ к средствам защиты от скверны, его государство получит преимущество, которое невозможно было измерить одним лишь количеством серебра.