Два мира. Следы в тени леса

— Может быть, они и сами ошибаются.

— Возможно… — Немного подумав, согласился канцлер. — Но если они ошибаются, нам ничего не мешает провести собственное расследование. Если же они правы, то отказ от проверки может обойтись нам куда дороже.

Торговец с золотыми кольцами недовольно поджал губы.

— И каким образом вы предлагаете это проверить? Отправить людей в земли, где уже несколько столетий живут одни чудовища?

— Нет. Я предлагаю поднять наши собственные архивы и проверить случаи появления скверны на нашей территории.

— А если после этого вы решите, что ракшаас действительно существуют, что тогда? Мы объявим войну всем змеям в мире?

— Мы хотя бы будем знать, с чем имеем дело.

Торговец фыркнул.

— А может быть, вы хотите получить новые полномочия? Сейчас вы потребуете людей для расследования, завтра — деньги на укрепления, послезавтра — право распоряжаться армией. Всё ради призрачных существ, которых никто из нас не видел.

Правитель поднял руку, прекращая спор.

— Довольно. Канцлер, подготовьте доклад о случаях появления скверны за последние двадцать лет. Найдите все отчёты, включая те, что были признаны недостоверными. Если потребуется, опросите выживших и родственников погибших.

Затем он повернулся к командующему городской стражей, который присутствовал на заседании.

— Вы слышали письмо. Что скажете?

Военачальник ответил не сразу.

— Я не могу подтвердить существование ракшаас. Но могу подтвердить, что некоторые изменённые существа появлялись слишком далеко от заражённых земель, чтобы объяснить их присутствие обычным перемещением. По крайней мере, я никогда не видел следов, которые указывали бы на долгий путь через наши владения.

— А если они способны переносить скверну?

— Тогда им не нужно идти через наши владения целиком. Им достаточно добраться до места, где можно оставить источник заражения.

Тишина, наступившая после этих слов, оказалась куда более тяжёлой, чем прежний спор. Ведь это означало, что многочисленные посты, заставы и охраняемые дороги могли оказаться бесполезны. Они защищали от армии, от бандитов, от обычных зверей и даже от некоторых изменённых существ. Но если противник был способен пройти через лес, воспользоваться заброшенной тропой, пересечь реку или скрыться среди торговых путников, а затем оставить в нужном месте предмет, который сам становился рассадником скверны, то существующая система охраны не могла гарантировать безопасность.

— Допустим… — Медленно произнёс правитель. — Но почему они должны нападать именно на нас? Если у них есть возможность проникать в человеческие земли, они могли бы давно уничтожить наши города.

— Возможно, они не стремятся уничтожить города сразу, — ответил канцлер. — Возможно, они исследуют наши земли. Или готовят условия для чего-то большего. Мы не знаем их целей.

— А если письмо из Империи Даюн правдиво, то имперцы тоже не знают… — добавил командующий. — Иначе они не стали бы обращаться к соседям.

Эта мысль оказалась неожиданно убедительной. Император Даюн мог преследовать собственные интересы. Империя могла преувеличивать угрозу, добиваясь союзников, денег или дипломатических уступок. Но даже если исключить все предположения, оставался факт того, что государство, которое долгие годы сдерживало основную массу скверны, внезапно обнаружило свидетельства того, что противник способен действовать разумно, скрытно и целенаправленно. Если подобные существа действительно существовали, то и Сорим мог оказаться в гораздо большей опасности, чем прежде предполагали его правители. И никакие торговые договоры не могли изменить этого обстоятельства.

В тот же день в Сориме нашлись люди, которые предложили самый простой способ проверить сведения. Во время отдельного заседания, созванного уже после ухода торговых представителей, один из младших военных советников заявил, что слухи о разумных змееподобных существах следует проверить на месте. Он говорил уверенно, с той самоуверенностью, которая нередко появляется у людей, знающих о войне по картам и донесениям, но не участвовавших в настоящем сражении с заражёнными тварями.

— Если Император Даюн не врёт, — заявил он, — мы должны увидеть доказательства собственными глазами. Достаточно отправить небольшой отряд на восток, к ближайшим заражённым областям. Они обследуют местность, найдут следы этих существ и вернутся с докладом. Если же ничего не обнаружат, мы поймём, что имперцы раздувают опасность.

Командующий армией, присутствовавший на заседании, посмотрел на молодого советника так, словно тот только что предложил провести военные учения на дне глубокого колодца.

— Сколько людей вы собираетесь отправить?

— Двадцать пять. Этого хватит для разведки.

— И что они будут делать, если встретят изменённого зверя?

— Уничтожат его или отступят.

— А если встретят двух?

Советник замялся.

— Тогда отступят.

— А если существо будет двигаться быстрее лошади? Если оно окажется устойчивым к стрелам? Если оно сумеет скрыться в лесу, а затем нападёт на отряд сзади? Если оно заразит одного из бойцов и тот начнёт меняться уже после возвращения?

— Мы можем снабдить их защитными амулетами.

— Какими именно? — спросил командующий. — Теми, которые обнаруживают скверну? В письме сказано, что ракшаас не определяются обычными нефритовыми талисманами. Или вы хотите проверить это на своих людях?

Молодой советник побледнел, но попытался сохранить уверенность.

— Мы могли бы отправить более крупный отряд.

— Сколько человек? Сто? Пятьсот? Тысячу? И кто будет ими командовать? Как вы собираетесь снабжать их в заражённой области? Как будете передавать сообщения? Как отличите следы ракшаас от следов других существ? И что вы станете делать, если противник заметит отряд раньше, чем тот обнаружит его?

Ответов не последовало. Командующий некоторое время смотрел на советника, после чего отвернулся к государю.

— Ваше величество, если мы действительно хотим проверить сведения, следует начать с архивов и собственных пограничных сообщений. У нас достаточно случаев, которые до сих пор не получили удовлетворительного объяснения. Если они связаны с действиями разумных существ, мы можем найти закономерности, не отправляя людей на верную смерть.

— Согласен. — Немного подумав, сказал правитель.

Молодой советник покраснел.

— Но разве мы не должны проявить решительность?

— Решительность, — ответил командующий, — не заключается в том, чтобы посылать людей туда, откуда они могут не вернуться, лишь ради удовлетворения собственного любопытства. Если вам хочется лично проверить существование ракшаас, я не стану вас удерживать. Я даже предоставлю вам лошадь и всё необходимое снаряжение. Но вы отправитесь не в ближайшую безопасную область, а туда, где туман скверны уже поглотил человеческие поселения. И пойдёте без отряда сопровождения, чтобы никто не погиб из-за вашей ошибки.

Советник открыл рот, но не произнёс ни слова. Его взгляд на мгновение метнулся к государю, словно он надеялся, что тот остановит командующего и признает предложение недопустимым. Однако правитель лишь наблюдал за происходящим.

— Я… не предлагаю подвергать себя неоправданной опасности. — Наконец выдавил из себя молодой человек.

— Именно это я и пытаюсь вам объяснить. — Спокойно ответил военачальник. — Опасность существует независимо от того, верите вы в неё или нет.

После этого желающих отправиться на восток с целью лично проверить сведения не нашлось. Даже самые убеждённые скептики предпочитали говорить о необходимости дальнейшего изучения вопроса. И это было вполне естественно. Люди могли сомневаться в рассказах о разумных существах, способных скрываться от наблюдателей и распространять скверну, но они прекрасно знали, что происходило с теми, кто недооценивал заражённую территорию. Им не требовалось верить в само существование ракшаас, чтобы бояться тумана.

Подобные совещания проходили в разных государствах, куда прибыли посланники из Империи Даюн. В одних столицах письма читали при закрытых дверях, а затем запирали в архивных комнатах, запрещая слугам обсуждать услышанное. В других правители немедленно собирали военных командиров, требуя выяснить, какие силы можно перебросить к границе и сколько времени потребуется для усиления застав. Где-то первым делом вспоминали о торговых караванах, проходивших через восточные области, а где-то начинали проверять храмы, монастыри и заброшенные поселения, в которых за последние годы отмечались странные болезни.

Однако во всех этих государствах происходило одно и то же. Стоило разговору коснуться возможности появления разумных существ, способных целенаправленно переносить скверну, как прежние объяснения начинали рассыпаться. Ведь прежде люди исходили из того, что заражённые существа принадлежат к самой скверне. Они появлялись там, где распространялся туман, или уходили от него, если заражённые земли расширялись. Некоторые могли долго скрываться в горах, другие проникали в леса, третьи добирались до человеческих поселений по рекам и оврагам. Даже самые странные случаи всё равно пытались объяснить особенностями самих существ. Теперь же появлялась возможность, что по человеческим землям ходили те, кто понимал, что делает. Они могли выбирать места. Могли оставлять источники заражения там, где никто не ожидал опасности. Могли избегать крупных дорог и застав, наблюдать за поселениями, изучать устройство пограничных укреплений и исчезать прежде, чем люди успевали понять, что рядом находится враг. А если они действительно были разумны, то могли учиться на собственных ошибках.

Для военных это означало, что прежняя система обороны нуждается в пересмотре. Для чиновников — что старые отчёты могли содержать сведения, которые никто не сумел правильно истолковать. Для правителей — что опасность, которую они считали далёкой и почти неуправляемой, возможно, уже давно проникала в их собственные владения. И всё это заставляло задавать один неприятный вопрос. Если ракшаас умели переносить скверну, то сколько заражённых участков возникло не случайно? Наиболее тяжёлые последствия известие вызвало в царстве Тхэрин, чьи восточные провинции находились значительно дальше от земель, захваченных туманом. Там скверна считалась почти легендарным бедствием. Большинство жителей никогда не видели заражённых существ, а многие чиновники воспринимали рассказы о них как преувеличения, возникшие из-за страха и суеверий. Даже те, кто признавал существование подобных тварей, полагали, что опасность связана прежде всего с местностью, где они обитали. Но в Тхэрине имелся один случай, который не удавалось объяснить уже много лет. Двенадцать лет назад в окрестностях крупного монастыря, расположенного в трёх днях пути от ближайшей горной заставы, внезапно заболели монахи. Сначала недуг напоминал обычную лихорадку. Затем у заболевших начали темнеть ногти, кожа покрылась мелкими чёрными пятнами, а дыхание приобрело резкий, неприятный запах. Через несколько дней один из больных умер, и его тело пришлось сжечь, поскольку после смерти на коже начали появляться странные наросты.

Потом исчезли трое послушников. Когда монастырь обыскали, в подвале нашли остатки странного гнезда, состоявшего из сухих веток, костей и сероватой ткани неизвестного происхождения. Рядом лежали останки мелких животных, у которых были обнаружены дополнительные суставы и изменённые внутренние органы. Монастырь закрыли. А потом даже сожгли. Его библиотеку перевезли в столицу, а несколько окрестных деревень временно эвакуировали. Спустя полгода заражение удалось прекратить, однако никто не смог определить его источник. Не было обнаружено ни следов крупных заражённых зверей, ни признаков того, что скверна могла проникнуть туда естественным путём. Официальный отчёт завершался выводом, что причиной происшествия, вероятнее всего, стало неизвестное природное явление.

Именно этот документ спустя двенадцать лет достали из архивов по приказу государя. Когда его прочитали на чрезвычайном заседании, главный архивариус несколько раз провёл пальцами по краю страницы.

— Здесь указано, что за три недели до первых случаев болезни монастырь посетил неизвестный путник. — Сказал он. — Он представился торговцем лекарственными кореньями. Оставался на территории два дня, затем покинул монастырь и направился на восток.

— Его задержали? — спросил правитель.

— Нет. В то время не было причин его задерживать.

— Кто-нибудь проверял его вещи?

— Нет, ваше величество.

— А его внешность?

Архивариус посмотрел в записи.

— Свидетели описывали его как высокого мужчину с необычной осанкой. Лицо было закрыто капюшоном. Один из монахов утверждал, что у него были странные глаза, но не смог объяснить, чем именно они отличались. В другом показании говорится, что у путника были длинные пальцы и очень бледная кожа.

— Почему это не вызвало подозрений?

— Потому что в отчёте указано, что он не проявлял враждебности и не нарушал правил монастыря.

Правитель откинулся на спинку кресла.

— А что стало с ним потом?

— Неизвестно. Он не проходил через главные заставы, а дальнейших свидетельств о его перемещении нет.

— Значит, он мог просто исчезнуть.

— Да, ваше величество.

Военный советник, до этого внимательно слушавший разговор, нахмурился.

— Если это был ракшаас, то он мог оставить источник скверны в монастыре. А когда заражение началось, просто ушёл.

— Это только предположение... — напомнил главный лекарь.

— Разумеется. Но оно объясняет то, чего мы не могли объяснить двенадцать лет.

— А если таких случаев было больше? — тихо спросил один из министров.

Никто не ответил. Вместо этого правитель приказал поднять все отчёты о внезапных вспышках скверны, включая те, что происходили в монастырях, торговых дворах, караванных стоянках и небольших деревнях. Особое внимание следовало уделить местам, где заражение возникало без предварительных признаков, а также случаям, когда незадолго до происшествия там появлялись незнакомые путешественники. Приказ немедленно передали архивариусам и чиновникам провинций. Впервые за долгие годы старые дела, которые считались закрытыми, снова обрели значение. К вечеру в столицах нескольких государств начали появляться первые неофициальные слухи.

Вначале их распространяли слуги, заметившие, что правители неожиданно отменили обычные приёмы. Затем новости подхватили торговцы, которым сообщили о проверке караванных маршрутов и возможных ограничениях на перевозку некоторых товаров. Военные чиновники отправляли курьеров в пограничные провинции, архивариусы требовали из старых хранилищ документы, которые никто не открывал десятилетиями, а местные командиры получали приказы усилить наблюдение за заброшенными дорогами. Никто не мог удержать происходящее в полной тайне. Люди замечали движение, пытались понять его причины и делились предположениями. Вскоре по рынкам и чайным домам стали ходить рассказы о том, что в Даюн поймали необычного демона, похожего на человека со змеиной головой. Другие уверяли, будто имперцы нашли целый город таких существ. Третьи утверждали, что ракшаас уже проникли в несколько человеческих государств, а правители скрывают правду, чтобы избежать паники. В действительности никто не знал, сколько из этих слухов соответствовало действительности. Но чем меньше у людей имелось достоверных сведений, тем легче страх заполнял пустоты. Особенно тревожными оказались рассказы тех, кто прежде сталкивался со скверной. Они не всегда говорили о чудовищах. Иногда вспоминали погибших родственников, выжженные поля, закрытые дороги и деревни, которые пришлось покинуть после нескольких ночей странных звуков из леса. Люди рассказывали, как приходилось сжигать дома, в которых жили их предки, и как долго после этого земля оставалась непригодной для возделывания.

Они не знали, что такое эти самые ракшаас. Но они знали, что скверна способна отнять у человека всё, что он считает своим. Поэтому рассказы о разумных существах, которые могли намеренно приносить заражение в человеческие земли, вызывали страх куда более глубокий, чем обычные слухи о новых чудовищах. Зверь нападал, потому что был голоден или защищал свою территорию. Изменённое существо могло убивать из-за чуждой природы, которая заставляла его преследовать живых. Даже самые опасные из них не всегда представляли собой осмысленную угрозу для целого государства. Но тот, кто мог выбрать цель, спрятать источник заражения и уйти незамеченным, действовал иначе. Он мог знать, что делает. Мог понимать, что оставляет после себя. И мог рассчитывать на то, что люди обнаружат опасность слишком поздно. На третью неделю после отправки первых гонцов в Даюн начали поступать ответы.

Одни государства выражали готовность обмениваться сведениями о скверне и направлять специалистов для совместных исследований. Другие ограничивались осторожными формулировками, обещая изучить представленные материалы и сообщить о результатах. Несколько правителей просили прислать дополнительные сведения о ракшаас, их внешности, оружии и способах обнаружения. Открыто отказываться от сотрудничества никто не спешил. Даже те, кто продолжал подозревать Императора Даюн в политической игре, понимали, что подобный отказ может выглядеть опасным не только для отношений между государствами, но и для собственной безопасности. Если угроза существовала, им требовались сведения. Если же Даюн пыталась использовать её в дипломатических целях, то тем более следовало знать, какие именно сведения она скрывает.

Послы, вернувшиеся к себе, докладывали о настроениях в столицах. Одни рассказывали, что правители сразу же приказали поднять архивы и проверить старые происшествия. Другие сообщали, что местные военные командиры опасаются не столько открытого вторжения, сколько возможности незаметного проникновения небольших групп противника. В нескольких государствах уже обсуждали, как изменить систему охраны дорог и застав, чтобы не полагаться исключительно на нефритовые талисманы.

Особенно важным стало то, что почти все государства имели собственные, пусть и немногочисленные, случаи появления скверны вдали от восточной границы. Раньше эти происшествия воспринимались как неприятные исключения. Теперь они могли оказаться частями одной картины. И чем больше документов поднимали из архивов, тем труднее становилось считать происходящее случайностью. В некоторых старых записях упоминались странные незнакомцы, появлявшиеся перед заражением. В других — предметы, которые находили в центре поражённых участков. Иногда это были кости, иногда небольшие каменные сосуды, иногда странные деревянные конструкции, покрытые резьбой. Не все такие предметы действительно имели отношение к скверне, и многие отчёты были слишком расплывчатыми, чтобы делать определённые выводы. Но теперь даже сомнительные записи требовали проверки. И это постепенно меняло представление правителей о собственных границах.

Раньше они считали, что главная опасность находится на востоке, в землях, где туман поглотил города и крепости. Теперь же приходилось допускать, что расстояние само по себе не обеспечивает безопасности. Ракшаас не требовалось вести войско через горы. Не нужно было разрушать крепости, осаждать города или пробиваться через заставы. Если его предположительная способность распространять скверну подтверждалась, он мог прийти один, оставить источник заражения и уйти. Всё остальное делала сама скверна. Она могла распространяться незаметно, поражать животных, изменять растения, заражать воду и почву. Если источник оставался активным достаточно долго, вокруг него возникал новый очаг, который со временем мог превратиться в опасную область. Люди замечали бедствие уже тогда, когда оно становилось достаточно сильным, чтобы угрожать поселениям. Возможно, именно так объяснялись некоторые случаи, которые прежде казались необъяснимыми. Возможно, нет. Но теперь ни один разумный правитель не мог позволить себе просто закрыть глаза на эту возможность.

……….

Тем временем в столице Империи Даюн работа продолжалась без остановки. В военном ведомстве составляли перечни крепостей, которые требовали усиления. В архивных помещениях разбирали старые карты и отчёты, а чиновники, прежде занимавшиеся исключительно снабжением и распределением налогов, теперь пытались понять, сколько средств потребуется для укрепления восточной границы. Император получал доклады от послов, однако не спешил раскрывать им все сведения. Он понимал, что государства будут действовать по-разному. Одни действительно захотят помочь. Другие попытаются получить доступ к новым способам защиты от скверны. Третьи начнут искать собственные источники информации, а некоторые могут решить, что появление нового противника создаёт возможность для усиления влияния. Ни одному из них нельзя было полностью доверять. Но и отказываться от сотрудничества было опасно. Империя Даюн не могла бесконечно нести основную тяжесть борьбы со скверной в одиночку, особенно если противник действительно обладал разумом, умел действовать небольшими группами и мог проникать в человеческие земли незамеченным. Для защиты границы требовались люди, продовольствие, металл, древесина, транспорт, средства обнаружения и постоянный обмен сведениями. Всё это стоило огромных денег, а государственные запасы не были бесконечными. Теперь, по крайней мере, соседние правители начинали понимать, почему Империя требовала укрепить восточные рубежи.

Однако вместе с пониманием приходил и страх. Потому что, если ракшаас действительно существовали, никто не мог сказать, сколько их было, как давно они действовали и какие цели преследовали. Неизвестно было даже то, представляли ли они единое государство или несколько разрозненных групп, объединённых общей природой и способностью распространять скверну. Император Даюн располагал телом одного из них, его оружием и снаряжением. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы получить ответы на самые важные вопросы.

А где-то далеко от столиц, среди гор и лесов, продолжали существовать заражённые земли, куда человеческие дозоры входили лишь по необходимости и откуда редко возвращались с полными сведениями. Именно там находился источник опасности, который теперь пытались понять десятки чиновников и военачальников. Но пока государства обменивались письмами, строили предположения и поднимали старые архивы, в пограничных областях уже происходило нечто гораздо более простое и куда более опасное. Там, где люди привыкли считать туман единственным врагом, теперь следовало искать тех, кто мог прийти из него. И если хотя бы часть старых отчётов указывала на правду, то некоторые из этих существ уже давно научились делать это лучше, чем люди умели их обнаруживать…

Посольства перед бурей

Решение об отправке чрезвычайных посольств в Империю Даюн далось соседним государствам далеко не сразу. В первые дни после получения императорского послания большинство правителей предпочитало выждать. Они созывали советы, поднимали архивы, требовали от военных командиров объяснений и отправляли собственных людей в провинции, где когда-либо появлялись изменённые существа. При этом почти никто не желал первым объявлять, что происходящее представляет собой угрозу государственного масштаба. Подобное признание означало не только необходимость тратить огромные средства на оборону, но и готовность объяснять подданным, почему власть, которая годами обещала безопасность, внезапно оказалась не в состоянии гарантировать её даже в отдалённых деревнях. Кроме того, оставался вопрос, который вслух задавали далеко не все, но о котором думали практически в каждом дворце. Что, если Империя Даюн намеренно преувеличивает опасность? В конце концов, именно Даюн располагала самой протяжённой границей с землями, захваченными скверной. Именно её крепости десятилетиями принимали на себя первые удары изменённых существ. Именно её военные командиры обладали наиболее подробными сведениями о заражённых территориях, а императорская казна ежегодно расходовала немалые суммы на содержание гарнизонов, строительство укреплений и снабжение пограничных отрядов.

Теперь же Империя сообщала о том, что столкнулась с совершенно новым противником — разумными существами, способными целенаправленно распространять скверну, проникать на человеческие территории и оставаться незамеченными для привычных средств обнаружения. Если это было правдой, соседним государствам следовало немедленно пересмотреть всю систему безопасности. Но если Империя Даюн использовала страх перед неизвестным врагом, чтобы объединить соседей под своим руководством, последствия могли оказаться не менее серьёзными. Под предлогом совместной борьбы имперские чиновники получили бы возможность требовать военной помощи, добиваться доступа к чужим пограничным укреплениям, влиять на решения соседних правителей и постепенно превращать временное сотрудничество в постоянную зависимость от имперской политики. Никто не хотел оказаться в положении человека, который собственными руками открыл ворота, а затем обнаружил, что они запираются снаружи.