Я пришёл дать вам победу

Тихон опять принялся шурудить кочергой золу.

— В сумочке у женщины нашли документы. По свидетельству о рождении Евсей понял, что погибшая была Масариной Еленой Николаевной. По мужу — Свиридова. Свидетельство малого чада Евсей забрал с собой. Ну и девочку, понятно, тоже забрали.

Старец вновь замолчал. Пауза длилась минут пять.

— Жены у меня не случилось по жизни. Нет, я не затворник какой в этом вопросе. Когда ещё молод был, появлялись в селении женщины. Но ни одна не осмелилась связать свою жизнь со мной. Они нашли своё счастье с другими мужчинами нашей общины. Так и остался я один. А тут... Эта девочка... Я сразу же решил, что она будет моей дочкой. Я не осуждал Евсея с Елизаром за то, что они не отдали властям ребёнка... Что бы её ждало? Детский дом?

Василий шевельнулся и тихонько кашлянул в кулак.

— Что? — уткнулся взглядом в Шилова Тихон.

— Возможно, у девочки были родственники, которые могли бы её удочерить.

— Может быть... Но здесь Анисья не обделена любовью, лаской и заботой... Этот грех я отмолил сполна... Хочу я, Василий, чтобы и впредь дочь моя не страдала.

Василий встал и оправил рубаху.

— Отче, я могу заверить Вас, что сделаю всё зависящее от меня, чтобы в жизни Анисьи были только светлые дни и ничто не печалило её сердце и лицо...

…Устимка ждал у избы старца и, изнемогая от нетерпения, приплясывал рядом с ловейкой Василия.

— Ну айда, Устим Савватеич, —приобняв мальчишку, Василий закинул на плечо ремень карабина и они пошагали в сторону горы, за которой пряталось не глубокое, но чистое и зарыбленное озеро с удобными подходами к берегам.

-------------------------------------------------------------------------

[1] Цирик —охpанник, надзиpатель.

Эпизод 14. Год 1998.

Владимир Николаевич блаженствовал. Дело набирало обороты, и хруст кучи презренных дензнаков, которые должны были вот-вот шуршащим дождём осыпать авторитета, настойчиво ласкал его воображение.

В кабинет заглянул взволнованный Колобок.

— Сысой, проблемка нарисовалась.

Хозяин с недовольной миной скинул с подголовника дивана ноги.

— Ну?

Колобок прошёл к боссу и присел в кресло напротив.

— Пацаны вернулись с разведки. В урочище, что на карте отмечено, какой-то народец живёт. Дома стоят. Скотина ревёт. Мелюзга всякая носится. Почитай — деревушка там нарисовалась. Хозяйств в десяток.

— Хозяйств, хозяйств. Какие, нахрен, хозяйства? — Сысой вскочил с дивана.

— Какая, твою маму, деревушка? Там ни-че-го, — размеренно, с паузами, произнёс он, — не должно быть. От слова — совсем.

— Дак и я не знаю. Как тогда эти геологи хреновы разведывали месторождение? Что они, не видели что ли, что там живёт кто-то?.. И отметку не нарисовали... А домишки там есть довольно древние уже. Может, наврали с картой?

— Погодь, не кипишуй. Дай собраться с мозгой, — отмахнулся Владимир Николаевич.

«Хреновастенький моментец», — торкнулось в голове.

«Не мог Сеня с картой дурку свалять. Знает же прекрасно, чем это ему обернётся».

— Парни ничего не попутали?

— Талибан ходил со своими. А он далеко не дурак.

— Зови.

Колобок выскочил из кабинета и минут через десять вернулся с Талибаном. Талибану было за тридцатник. Был он не высок, но плотного, не рыхлого телосложения. Сколотил свою бригаду из местных отморозков и пришёл под крыло Сысоя.

— Рассказывай, Толя. Подробно рассказывай. Как шли, как обнаружили. Видел ли кто вас или по тихому прошлись... Всё рассказывай.

Талибан кивнул и, подумав с полминуты, начал:

— Само место, что отмечено на карте, пустое. На нём никого нет. Хорошее место. Есть где времянки разместить и оборудование развернуть. До него мы прошли за неделю. Места дикие. Глушь. Как с техникой быть и с вывозом — я вот не могу представить. А потом я решил с парнями дальше пройти. Думаю, может оттуда подход какой найдётся поудобней. И вот часов через десять-двенадцать мы вышли на местечко. Услышали голоса и по тихому подобрались. Дома там. Живут там. Дома под деревьями скрыты, сразу и не заметишь с горы. Мы с другой стороны реки обошли и увидели. Мужики все с бородами, бабы в платках. Прямо родичи Агафьи Лыковой.

— Постой, — перебил Сысой. — То есть, на самом месте, что указано на карте, никого нет? Так?

Талибан кивнул.

— Сколько, говоришь, от места до этих бородачей?

Талибан задумался. Прикидывал в уме.

— Наверное, с двадцатник. Может двадцать пять. Но тропинок там нет. Места не хоженые. Заломы такие, что копыта сломаешь. За час если пару кэмэ пролезешь, то уже хорошо.

Владимир Николаевич прохаживался по кабинету. Колобок и Талибан благовейно наблюдали за боссом.

— Ну да и хрен с ними, — вынес своё заключение Сысой.

— Пусть себе живут. У нас всё по закону. Добыча официально оформлена. Бумаги есть. Природе урон наносится? Ну так и они не братья из «зелёных». Но наблюдать за ними будем. Мирно. Если они сами наперёд в бутылку не полезут. Вот так. На том и порешим.

Талибан робея переминался с ноги на ногу, нервно подёргивая щекой. Владимир Николаевич заметил телодвижения Толика.

— Что ещё?

— Тут такое дело, Сысой, — неуверенно начал Талибан. — Хренатень там какая-то произошла...

— Да говори ты, не мямли, — вскипел Сысоев.

— Ну, значит так... Когда мы уже возвращались на тропу от этого поселения, то столкнулись нос к носу на горе с молодым парнягой и пацанёнком. Мужик отличался от тех, что в деревушке ходили. У этого бороды не было. В руках у них были удочки. Всё бы ничего, но вот только потом началось непонятное. Вдруг рядом со старшим образовалось какое-то призрачное марево. Какая-то пелена заколыхалась. Зеленоватый такой туман, с переливами в изумрудный, в сиреневый и мужик исчез. Вот так вот просто — бздынь... и нет его. Сразу вся эта колыхающаяся масса растаяла... Будто и не было этого тумана... А, нет! Там ещё перед этим какой-то световой сгусток народился. Небольшой такой. А потом он внезапно метнулся, как из ракетницы, вверх и щербатой молнией умчался над макушками деревьев куда-то в сторону. И мелкий, тот, что с мужиком был, пропал. Признаюсь, мы вначале даже как-то все перетрухали. Но потом осторожно подошли к тому месту, где они были, и нашли только вот это.

Талибан протянул блестящий слиточек, похожий на грузило, отлитое из свинца в столовой ложке. Владимир Николаевич протянутый предмет в руки брать не стал. Изучил его осмотром в ладони Толика. Отошёл к камину и, в глубокой задумчивости, постучал кончиком фигурной кочерги по горящим головешкам. Огонь завораживал хаотичным танцем языков пламени.

— Тэ-экс! — повесив кочергу на крючок сбоку камина, Сысой повернулся к замершему Толику.

— Два дебила — это сила. Вы, сизари мои, ничего там не употребляли?

— Как можно? — искренне возмутился Талибан.

— Даже губ не намочили. Понимаем ответственность. Да и не полазишь по тем горам после водки. Сдохнешь.

— Колобок, зови Гриню, — распорядился Владимир Николаевич.

Гриня ожидал за дверью и уже через минуту замер перед Сысоем. Интеллект Гриню обошёл стороной, что сразу же бросалось в глаза, даже при мимолётном взгляде на лицо парня. Типичный костолом. Впрочем, Талибан подобных и подбирал в свою бригаду, чтобы в умственном плане быть на голову выше каждого из них.

— Гриня, расскажи-ка и ты, что же такого невероятного вы увидели на подходе к отшельникам, — обратился к парню Сысой.

Гриня почесал пятернёй на затылке коротко стриженые волосы и надрывно вздохнул.

— Туман у нас на глазах человека сожрал, Владимир Николаевич. Вот так вот появился вдруг из ниоткуда, обнял мужика и с мужиком испарился. Ни тумана, ни мужика. Вот... И ещё молния кэ-эк блистанёт... И — всё! Только галька блистючая осталась. Будто человека расплавили. Жуть.

— Там ещё винтарь валялся, но мы его брать не стали, — вспомнив, добавил Талибан.

Сысой оценивающе пробежался взглядом по Талибану и Грине.

— Молния, говоришь? Туман, молния... Значит так... Колобок, готовь десяток парней. Спутниковый радиотелефон организуй. Разрешение от Госсвязьнадзора на эксплуатацию мы два дня назад получили [1]. Завтра выдвигаемся. Поглядим на этих странных бородачей с их туманами и молниями. Я с вами.

-----------------------------------------------------------------------------------

[1] В 1990-е годы в России использование спутниковых радиотелефонов было возможно только с разрешения Госсвязьнадзора. Кроме того, было обязательным оформление страхового депозита от компании «Морсвязьспутник», который стоил 5 тысяч долларов.

---------------------------------------------------------------------------------

Эпизод 15. Год 1998.

Ветер был восточный и, несмотря на хороший солнечный день, клёв был паршивый. За три часа, проведённых на берегу озера, Василий с Устимкой вытянули лишь с десяток неплохих золотистых карасей. Впрочем, рыбаки не особо расстраивались. Шилов предвидел подобное ещё с утра, когда определил, что суховей идёт с востока.

Первый поход Василия на рыбалку слегка озадачил его. Он не мог сообразить, каким образом в этом блюдце воды, зажатом среди гор, появилась рыба. Евсей, улыбаясь, поведал, что ещё перед войной Фрол зарыбил озеро золотистым карасём, чебаком, щукой-травянкой и окунем. Озеро, вероятно, подпитывалось из родников, и вода в нём не застаивалась и не цвела. Рыба тиной не пахла, и её с удовольствием употребляли местные общинники.

Над мелкой рябью поверхности озера хаотично, то взмывая вверх, то падая к воде, курсировали стрекозы. Нашёптывал кому-то свои сказки прибрежный камыш. В заводёнках, вдоль густых зарослей рогоза [1], устраивали скоростные забеги водомерки. Лучи солнца, отталкиваясь от зеркала воды, плясали отблесками по лицам рыбаков. Василий расслабленно щурился, покусывая корешок рогоза.

— Как разумеешь, Устим Савватеич, есть смысл нам с тобой ещё тут бока отлёживать? Или уж собираться будем?

Мальчишка махнул кулачком по лбу, сбивая народившуюся каплю пота. Дёрнул свою ловейку, крючок которой был пуст. Прозевал малец поклёвку.

— Да и то, дядько, чё тута абаждать? Шибко жарко. Ухи жжёть, спасу нет. Тятя посулил мене сёдни Гнедова в реку скупать отвесть. Я по первасти трухал чуток, водица холоднюча, а тапереча привыкши. Айда отсель.

Рыбаки сложили улов в холщовый мешок, обложили карасей рогозом, щедро пролили всё озёрной водой и отправились в сторону поселения.

Тропинка от озера была натоптана прилично. Естественно, что основными ходоками по ней были дикие животные, которые стремились к озеру на водопой. Она вилась, огибая сложные места подъёмов, камни. Проложена была так, словно у неё стояла задача облегчить дорогу людям. Временами даже казалось, что самые крутые подъёмы будто стёсаны лопатами.

Устимка временами отбегал в сторону, сорвать ежевику или какую другую ягоду, и без умолку трещал, повествуя, как он с дядей встретил в этих местах медведя. Что правда, то правда, Потапыч был не таким уж и редким гостем в окрестностях поселения. Потому и носили с собой карабины мужики, стоило отправиться куда за пределы общины.

Сдвоенный треск переломанной под чьей-то ногой ветки дёрнул слух Василия, и он моментально поймал ладонью плечо идущего впереди мальчишки. Устимка обернулся с немым вопросом. Шилов приложил к губам палец и показал ладонью, что надо присесть.

— Ты погоди-ка тут чуток, Устим Савватеич. Я гляну вокруг, — прошептал он.

Троица мужиков, одетых в камуфляж и вооружённых автоматами Калашникова в укороченном варианте, шли по лесу, не таясь. Расцветка камуфляжа создавала оптическую иллюзию растворения силуэта.

«Арбузники» — отметил Василий.

«Не простые ребятишки. «Флору» [2] только в этом году приняли. Она в армии не во все части поступила. До нашей бригады точно ещё не дошла, а у этих уже есть».

Непрошеные гости передвигались изредка перебрасываясь словами. Раздавались негромкие смешки. Направление их движения показывало, что они уверенно держали путь в обход общины, словно хотели миновать её стороной. Возможно, они уже выполнили наблюдение за поселением и теперь старались незаметно уйти.

Василий быстро, но осторожно, вернулся к Устимке.

— Вот что, паря. Бери ноги в руки и бегом в деревню. Возьми левее, по малой тропе. Беги к отцу Тихону. Скажи, что нехристи в окрестностях лазят. Трое. При автоматах. Запомнил?

Устимка мотнул головой.

— А ты, дядько, как жеж?

— Я их, еслив чего, задержу.

Сомнений в том, сможет ли он при необходимости выстрелить в человека, у Шилова не возникало.

Когда из колонии строгого режима в Горняке под Тогучином совершили вооружённый побег пятеро отпетых головорезов, курсантов привлекли для операции по поимке беглецов. Во время прочёсывания очередного отведённого десантуре участка леса Василий и Степан Макаров нос к носу столкнулись с зэками. Стёпка долго не раздумывая запулил очередь поверх голов убийц. Беглецы сноровисто распластались на земле и дружно из двух стволов огрызнулись в сторону курсантов. Пули противно зацвякали в стоявшие рядом деревья, просвистели над головой, не встретив препятствий на своём пути. Шилов и Макаров нырнули в мягкий ковёр травы. Василий перекатился за объёмную берёзу, привстал на левое колено и одной короткой очередью срезал двоих зэков, вскочивших на ноги и со звериным оскалом лупивших от живота из автоматов. Шилова не мутило от осознания того, что он только что кого-то убил. Что застрелил он ни дикую утку, ни дикого кабана, а человека. Даже двух. Нет, он чётко понимал, что поставил жирную, кровавую точку на мразях, которые не далее как три дня назад оборвали жизни трёх солдат.

Вот и сейчас Василий ни на секунду не сомневался, что при необходимости без зазрения совести выпустит смертоносные пули во врага.

— Дуй, Устимка! — подтолкнул он мальчишку в направлении малой, едва заметной тропинки, прохоженой лишь слегка, так как была она не очень удобной – с более крутыми тягунами.

— Постой, — тут же остановил Устимку Шилов и достал из поясного мешочка «брошь» Тихона.

— Вот, возьми, передашь отче. Мало ли...

Василий протянул вещь, слегка придавив тряпицу.

Палец упёрся в камень по середине «броши». Камень довольно легко утопился во внутрь предмета. Взгляд Шилова отметил, что брошь начала падение в ладошку Устимки, но вот упала ли она в неё он уже не увидел.

Между Василием и Устимкой колыхнулась стеной плотная туманная пелена. Устимка виделся, как сквозь несколько слоёв дымовой завесы. Движения его были замедленными, растянутыми. Было понятно, что он что-то кричал Шилову, но пелена держала звук. Лишь единожды пробилось – бу-у-у-бу. Лёгкий всплеск молнии в сознании Василия и... упала непроницаемая тьма.

[1] Камышом чаще всего ошибочно называют именно рогоз. Но камыш — это совсем другое растение.

[2] ВСР-98 «Флора» в вооружённых силах Российской Федерации принят в 1998 году. Из-за характерных полосок «Флору» прозвали «арбузным» камуфляжем.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

ГЛАВА II. «РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ДЕРЖИТЕ ШАГ».

Эпизод 1. Год 1916.

Из омута тёмного, тяжёлого забытья пришёл чей-то голос... Невнятный, далёкий. Бу-у-бу-бу...

— Устимка-а, — вытолкнул непослушными губами Василий и словно со стороны услышал свой голос,вернее, то подобие голоса,которое просипело что-то похожее на: "Уф-фика-а".

Понятно, что никто бы не смог разобрать издаваемые Шиловым звуки, из которых никак не склеивалось нормально воспринимаемое слово. Потому и нет никакого ответа.

— Устимка-а, — вновь позвал Василий, облизав шершавым языком губы. В этот раз пошло поудачнее.

— Тише, касатик, тише, — прорвалось сквозь плотный гул в голове.

Пульсирующая боль методично била молоточком по темечку и отдавалась толчкамив глазных яблоках.

— Всё хорошо, касатик. Всё хорошо. Успокойся.

Василий с усилием разлепил веки.

Желтоватый свет, пробивавшийся через волны мутной пелены, беспощадно воткнулся в зрачки. Шилов зажмурился. Подождав минуту, насмелился вновь попробовать разлепить веки, чтобы наконец-то увидеть окружающий его мир. Он осторожно немного приоткрыл один глаз. Через узкую щелочку свет проникал уже не так болезненно. Василий решительно моргнул пару раз, и зрение стабилизировалось. Взгляд упёрся в чистый, белёный потолок. Прямо над головой Шилова тускло мерцала лампочка. Кто-то склонился над Василием, но чётко разглядеть, кто же это был, он не успел — сознание резко ушло.

Очнулся Шилов вновь от негромкого, неспешного разговора у кровати.

— Обратите внимание, Дмитрий Михайлович, наш метод борьбы с раневой инфекцией показал свою эффективность. Наряду с рассечением раны практику полного иссечения мёртвых тканей необходимо применять. Учитывая количество извлечённых у раненного осколков, происходит недурственное, я бы сказал, заживление бедра, — вещал на высоких тонах первый голос.

— Глупо отрицать очевидное, уважаемый Николай Николаевич. Выпадает из логики великолепного выздоровления внезапное беспамятство пациента. Ведь он, по сути, умер: прекратились сердечная и дыхательная деятельность. А потом, вдруг, непостижимым образом всё вернулось в норму. Откровенно говоря, на моей практике подобное встречается впервые, — отвечал ему более глубокий второй голос.

— Действительно, не укладывается в рамки разумного, объяснимого. Какой-то обратимый этап умирания. Но, уважаемый Дмитрий Михайлович, нам-то с Вами это в плюс. Человек жив и выздоравливает. А уж каким образом произошло его возвращение в мир наш грешный, об этом, я думаю, нас никто пытать не станет.

Голоса стали слышны не так отчётливо, словно у них, как у радио, убавили громкость. Вероятно, говорившие пошли к выходу из палаты. Василий понял, что речь шла о нём.

«Здравствуй, жопа, Новый год. И как это всё понимать, уважаемые? Это что же, выходит, молния, которую я видел в последний момент перед потерей сознания, — это был взрыв гранаты, и та троица залётных меня банально подорвали? А потом, исходя из услышанных слов, скорее всего, врачей-хирургов, я умер? Но вдруг почему-то вернулся? — подумал Шилов».

«И кто-нибудь объяснит мне, страдальцу, как я тут оказался? Кто меня сюда притащил? Устимка сбегал в поселение и позвал общинников? Но как они из диких гор доставили меня в райцентр? С Евсеем и Маркелом мы на лошадях добирались почитай пять дней. А если пёхом?»

Василий в этот раз открыл глаза без особых физических страданий и скептическим взглядом осмотрелся вокруг.

«М-да уж. Бедновата больничка, однако. Сельская,скорее всего. Даже и не думал, что у нас такие где-то ещё остались. Уверен был, что даже в самом дальнем захолустье Тьму-таракани заботливое государство отстроило медикам достойные хоромы. Возможно, староверы выбрали ближайший населённый пункт и только им известными кратчайшими тропами привезли или принесли меня, геройски закрывшего грудью подступы к Родине, всего такого поранетого насквозь на фронтах непримиримой борьбы с кровавыми супостатами. Смех смехом, а вопросов — громадьё.»

В палате стояло семь кроватей. На некоторых сидели, а на других спали мужики сплошь в бинтах. У некоторых из них отсутствовали конечности. В нос шибало карболкой и эфиром.

За дверью что-то загремело. Мужики оживлённо загудели, и в дверной проём вкатилась тележка с кастрюльками. Толкала этот транспорт перед собой девушка в одеянии сестры милосердия дореволюционных времён, в белой косынке, с простоватым, но прекрасным именно от этой простоты, лицом и обалденно красивыми глазами. Даже на расстоянии было понятно, что они красивы. Не обращая внимания на вялые возмущения населения палаты, «кормилица» в первую очередь направилась к Василию.

— Ну что же Вы, голубчик Василий Иванович, так нас всех перепугали? Это же просто уму не постижимо. Сам Николай Николаевич Петров из Военной академии из Петрограда Вас оперировали. Профессор хирургии. Шестнадцать осколков извлекли. Всё шло так замечательно. На поправку пошли, и тут такое устроить... Умирать собрались... Расстроили Николая Николаевича... И нас всех... И сами вон даже личиком изменились. Как другой человек стали. Благо хоть усы лихие остались. А то и телом вширь будто раздались и ростом прибавили. И волосики попышнее закудрились. Эвон как на Вас смертушка отметилась.

С неожиданной теплотой в голосе, высказывая Шилову неодобрение, с искренней нескрываемой жалостью поглядывая на него, девушка между делом помогла ему приподняться и присесть на кровати. После этого ловко взбила подушку и подложила её под спину Василию. Убедившись, что Шилов устроился удобно, сидит крепко, наполнила тарелку борщом с изумительным запахом. Василий молча принял блюдо, в знак благодарности кивнул, взял в руку ложку и сразу же подзавис отметив, что рука была его и одновременно не его. Нет, она была таких же привычных размеров, с редкими волосами, с широкими пальцами, но всё же что-то было не таким, как обычно. Рука была, как бы поточнее сформулировать, мужиковатой, что ли? Заскорузлой. Рука работяги. Осмысливая поступающую визуально информацию, Шилов молча приступил к приёму пищи.

«Что за хрень?»

Он размерено жевал душистый хлеб и пытался выстроить мысли в логический ряд. А мысли упрямо не хотели строиться, толкались, наползали друг на друга, образуя полнейший бардак.

«Уймись, башка! Включай логику. Что мы имеем? Давай пройдёмся по фактам. Наряд медсестрички довольно не привычный... Я таких и не помню... Что значит не помню? Помню... И даже очень хорошо. Только помню я подобное облачение из фотографий других времён... Дальше... В палате мужики все имеют последствия ранений... Это и к бабушке не ходи... У них совершенно точно не бытовые увечья и получены они однозначно не в пьяной драке. Халаты на них какие-то древние... Блин... Ну и?.. И... Невозможное - возможно? В том, что я куда-то конкретно вляпался, сомнений уже нет никаких. И это первый — факт. Да ну на фиг... Бред полнейший... Э-э, дружок... Бред -— это симптом, а не определяющая черта личности. Рассуждай трезво. Воспринимай ситуацию адекватно. Где твоя психологическая спецподготовка десантника-разведчика? Включаем дальнейший анализ. Ранения бедра у меня реально есть. Причём ранения, как я понимаю, шрапнелью. И это тоже — факт. Делаем определённый вывод: это не та троица стрелков-флористов постаралась меня лишить жизни. Возникает резонный вопрос: и где же тогда меня пометили подобным образом? И главное, кто? И не маловажно, когда?.. Я знаю?.. Что у нас дальше? Обращаются ко мне, как и положено. Василий Иванович. Но, однако, смущает уточнение сестрички, что я изменился как-то... Не тупи, Вася... Ты руки свои видел? И что бы это значило? Так-так... Восстанавливаем картину... Как же всё-таки всё произошло?.. С-у-у-ка, (уж прости, отче правый, но буду сейчас богохульствовать) вся эта мутатень произошла из-за твоей «броши», Тихон. Я протягивал её, отдавая Устимке, и… и нечаянно надавил на ней на камень... И... А что «и»? Всё-о-о! Дальше — я уже тут... В этих ебенях... Кстати, хотелось бы знать, в каких? Твою мать!.. Спокойно... Качай логику, Вася... Со слов, опять таки той же сестрички, я «собирался» умереть... Уже здесь, в больнице, или что это, госпиталь... Осложнение от ранения в бедро... Осколками. Ничего не понимаю... Бля-я, а что с Устимкой? Не пострадал ли и он от этой херовины?.. А если вот так?»— Братцы, извиняйте, какой у нас нынче год?Соседи по палате дружно перестали жевать и, как в стоп-кадре, зависли с ложками у ртов.— Ну Вы даете, господин фельдфебель. Валерий Митрич, Чепай народ решил повеселить! Гы-гы! Памятью тронулся? — подпрыгнул тощим задом на кровати у окна мужик годов тридцати с забинтованными левой рукой и левой ногой.— Охолонись, Степан, — одёрнул прыгунка ближайший к Василию сосед, к которому, надо полагать, тот и обращался.По внешнему виду мужчины однозначно определить его возраст было довольно проблематично. На лице человека уставшего от жизни, с глубокими морщинами на лбу и щеках, жизнеутверждающе блестели глаза. Голос у соседа был молодой, и кожа на правой руке была, как у молодого. На месте левой руки бинтами серела культя.