Я пришёл дать вам победу

Юрий Ковальков (Земляк)

Я пришёл дать вам победу

КНИГА ПЕРВАЯ. ВЕТРА ВРЕМЁН И ПЕРЕМЕН. ГЛАВА I. «ЧУДЕСА ПРИХОДЯТ ВНЕЗАПНО».

Предупреждение.

Представленное вашему вниманию творчество не относится к документальному, исторически достоверному.

Всё, здесь написанное, является авторским вымыслом, от первой до последней буквы. Упомянутые в тексте исторические личности никогда ничем подобным не занимались и заниматься не могли. Названия населённых пунктов, учреждений, адреса – суть совпадения и выдумки и упомянуты исключительно в рамках художественного вымысла. Никаких вторых смыслов в произведение заложено не было. Автор с глубоким уважением относится к чувствам возможных родственников упомянутых в книге личностей и никоим образом не имеет умысла на оскорбление этих чувств. Автор с глубоким уважением относится к представителям любых рас, религий и приверженцам любых политических и философских воззрений.

Уважаемые читатели!

Хочу выразить искреннюю благодарность Антибиотику, Old-testerу, Муравью, Рэму Хроносу за своевременные замечания и весьма полезные подсказки в процессе написания первой книги романа. Отдельную благодарность хочу выразить Рэму Хроносу за его бескорыстную помощь в оформлении обложки книги!

Эпизод 1. Год 1998.

Василия хватились, когда бригаду косарей "почтил" своим «царственным» присутствием сержант Зуев. Блуждающим взглядом, неверным от влитого в себя непомерного до неприличия количества сомнительного качества самогона, он обвёл неровную шеренгу своих подчинённых. Что-то в этом небольшом строю его неприятно смутило, и он, заторможено соображая, кто же должен перед ним стоять в данный момент и где находится он сам, процарапал глазами каждого в отдельности.

– Ни-и по-я-ял!? Алё-о! А де Шилов, ы? – мотнул он головой, стремясь стряхнуть похмельную пелену с глаз.

Все недоумённо переглянулись друг с другом, огляделись туда-сюда, в начало шеренги, в конец её и тупо уставились на сержанта.

– Алё! Не слышу ответа, военные! Цыпа, ёпт, де Иваныч?

Цыплаков неопределённо пожал плечами.

– А я знаю? На деляне вроде работал. Цифра, скажи!

– Точно. Косил так, что валки чуть ли на метр отлетали в сторону. Работал он, товарищ сержант, – встрепенулся Анцифиров. – Сам видел.

– И ка-ада это было? – трезвея и более осмысленным взглядом окидывая округу покоса, протянул Зуев.

– Када ты его видел?

– С обеда сразу. Часа в два. Потом я внимания не обращал. Меня Слащёв загонял. Вон – пузыри на ладонях.

– Уроды, а щас семь, – взбеленился сержант, посмотрев на часы.

– Куда он мог деться? В деревню ушёл? Может, баба у него там? Ду-умайте, бакланы. Скоро замок [1]приедет, проверять чё наработали. Он нам жопы розочками распишет.

– Шилов не дебил. Он же, считай, бумажный дед [2]. Резону вставать на лыжи [3] у него нет. В самоход он тоже не дёрнет. Не такой он, – высказывая своё мнение, вступил в разговор подошедший, на вид более трезвый, чем Зуев, жёсткий по своей сути, но справедливый по отношению к подчинённым, сержант Огнёв.

– Забей, Федь! Иваныч давит на массу где-нибудь в сене, а мы о жопе своей бойся, – закуривая, сквозь зубы сплюнул Цыплаков.

– Я тебе, блять, разрешал курить? А ну, олени, мухой все копны, всё, что рядом с ними, – протрясите. Каждую соломинку – продуйте! Каждый куст по веткам разложите. И не дай вам Бог не найти Шилова.

Увы и ах. Это – залёт, воин! Федя, Федя. Такие вот ватрушки, сержант Зуев. По ускоренной на дембель намылился? Ну-ну… Накось! Во всю морду. Крепким кулаком капитана. Или уже звёздочка однозначно слетела и теперь старлея? Разбор полётов ожидается знатный. И до каких погон он дотянется, пока что и комбриг этого не знает…

А Шилова так и не нашли. Литовка в кустах валялась, а самого Василия нигде не было…

-–

[1] Замок-заместитель командира взвода.

[2] Бумажный дед – то есть ненастоящий. После окончания высшего учебного заведения, «вышки». Солдат призванный на год и уже после шести месяцев службы становящийся бумажным дедом.

[3] Встать на лыжи- совершить побег, самовольно оставить военную часть, дезертировать.

-–

Эпизод 2. Год 1998.

… Голова гудела. Казалось, что в затылок вбит стержень и по нему размеренно долбят молотом. Что-то ритмично качало его вверх-вниз и всем телом сразу. Ноздри терзал непонятный запах.

Василий осторожно, боясь выплеснуть боль из затылка на всю голову, с трудом приоткрыл глаза. Перед носом колыхался мокрый от пота коричневый бок лошади, а внизу, казалось где-то далеко и недоступно, проплывала густая трава. Смотреть было больно, и Василий закрыл глаза. Он смутно помнил, что же произошло…

… Задание было простое, и всем очень понравилось. Когда капитан Мищенко объявил, что требуются добровольцы для оказания помощи сельскохозяйственному кооперативу на сенокосе, взвод дружно шагнул вперёд. Офицеры отлично знали, что председатель кооператива является другом детства командира части, и, дабы не ударить в грязь лицом, отобрали десять человек из числа тех, кто деревенский труд знает не по книжкам и которые худо-бедно привычны к литовке.

От Алейска, где дислоцировалась бригада, до Еланды, где армейцам предстояло героически защищать Родину с косой наперевес, на Уазике – таблетке – шесть часов пути.

– Кормить вас будет местная кухня. Так что отожрётесь на дармовщинку, везунчики, – павлином, вдоль короткого строя, прошёлся капитан, словно это он благодетель-кормилец из своих личных закромов выделяет продукты и своей собственной персоной стоит у плиты на кухне, кашеварит во здравие своих бойцов.

Кормили и вправду, как на убой. Смущало лишь одно. Алтайка Тана, которая при косарях состояла кухаркой, после окончания школы в Чемале, выйдя во взрослую жизнь, как-то играючи напрочь забыла о правилах гигиены и об элементарной чистоте в столовой. Она элементарно на это всё забила. Кормлю, вот и радуйтесь.

Блюда, поданные поварихой, выглядели неплохо и даже были вкусными, но уже через полчаса после обеда Шилов почувствовал нехорошие позывы своего пищеварительного тракта, требовавшие срочно бросить работу. В кусты он отошёл недалеко – метров на десять. Василий видел, как Слащёв, кило под сто парняга, без устали швырял сено вверх на стог, навильник за навильником, а щупленький Анцифиров едва поспевал за ним укладывать. Цифра просил Кислого подавать пореже, так как у него уже лопаются мозоли на ладонях, ему больно, но Слащёв ехидно посмеивался и темп работы не снижал. Василий слышал, как храпит в тени, обустроенного солдатами шалаша, пьяный в уматину сержант Зуев, а его дружок, тоже «дедушка», Огнёв – под берёзой щедро извергает из себя, не пошедшие впрок, спиртное и закуску. А потом…

Потом – тупой удар и нудная пчела вонзилась в ухо. Он попытался ковырнуть её ногтём, но гудение не прекращалось. Вдобавок ко всему перед глазами полетели искры невидимого костра. Пчела улетела и наступила тихая ночь.

Пробуждение было болезненным. Василий опять приоткрыл глаза. Крутой бок лошади размеренно колыхался в такт движения и дыхания. Руки были связаны грамотно, не взатяг, таким образом, чтобы не нарушать кровообращение, но и выдернуть руку из узла тоже было невозможно. Сам же Василий был перекинут через мягкое седло и приторочен к подпруге верёвкой, чтобы, не дай Бог, не свалился на ходу. Он осторожно попытался приподнять голову и оглядеться, что ему, на удивление, удалось.

Впереди, метрах в двух, маячила широкая спина в мокрой от пота рубахе. Мужик дышал устало, с какой-то хрипотцой, но не останавливался, а даже вымученно выталкивал слова некоего подобия песни.

– Ох ты, Ва…нюшка, фух… Ваню-юша… кхм…

– Евсей, никак болезный очухался, – раздалось сзади, и Шилов, забыв про тягучую боль в голове, резко обернулся.

На него совсем не злыми, а какими-то выцветшими – то ли от солнца, то ли от возраста – глазами смотрел бородатый детина.

– Тр-р! – остановил лошадь шедший впереди Евсей и подошёл к пленнику.

– Как голова-то? Небось гудит? – сочувственно, но без ехидства, спросил Евсей у Василия.

– Ну ни чё, ни чё. Отпустит. Ты уж, паря, извиняй нас, что вот так тебя в полон взяли. Сейчас мы тебя сымем, токмо ты не балуй. Ну-кась, Маркел, пособи-ка маненько.

Мужики вдвоём приподняли Василию плечи над седлом и бережно сняли его с лошади.

– Сам-то иттить горазд, али так кулем и поедешь дале? – без злобы поинтересовался Евсей.

По всему было видно, что он был за старшего, да и по годам он был явно постарше второго. Особо не приглядываясь, ему можно было определить лет семьдесят. Но телом Евсей был крепок не по годам.

Василий похрустел затёкшей шеей и, послушав своё состояние, утвердительно кивнул.

"Смогу".

– Ну что ж, прохлаждаться нам – сроку нет. Путь не близкай, чада. Тронемся, однако, помолясь.

Евсей высвободил Шилову от узла руки. Маркел стоял чуть в стороне, настороженно поглядывая на Василия и держа наготове карабин.

Евсей сунул сыромять в наплечную суму и, ведя в поводу лошадь, размеренно зашагал вдоль небольшой, но гремучей, бурной речушки.

– ТикАть не советую. От людей мы отмахали вёрст двадцать. Кругом горы, лес, сам видишь. Зверья полно, да и ночь вот-вот обвалится, – ведя рядом под уздцы коня, беззлобно, как бы между прочим, сказал Маркел.

Василий и без пояснений Маркела прекрасно понимал, что пытаться выбраться из этой тайги ему самому бесполезно. Нет, конечно, кое-какую подготовку по выживанию в тайге, ориентированию на местности и в лесных условиях, он в училище прошёл, но… Практики – пшик и маленький пузырь…

«При необходимости уработать этих пердунов, я, конечно, уработаю на раз-два. А дальше-то что? Повязать и вежливо приспроситься у них, по какой такой надобности они этаким способом испытывали крепость моей черепушки? На бандюков они, конечно, ни как не тянут. Уж этой братии я повидал прилично. И "чёрных", и белёсых. Кое-чего понимаю. Что мы имеем с нашими старичками? Общаются вежливо. Если не считать, конечно, отправившего в длительный нокаут привета по башке. Шишаку знатную нарисовали, козлы. Но по поведению похоже, что зла они мне не желают. Ха, поведение… Может убаюкать хотят? Чтобы сам, как телок на заклание шёл? А если бы я взбрыкнул? Стал бы Маркел стрелять или нет? Так-то он дядька с виду решительный… Но я бы не сказал, что злодей… Выстрелить-то он может быть и выстрелил бы, но уж точно не на повал. Как-нибудь по мягким, да по касательной. А там… Скорее всего продолжал бы путешествие поперёк седла и чистил носом конский бок. Но ведь они без каких-либо сомнений сразу поверили, развязали… Или сделали вид, что поверили? Да уж… Башка гудит, зараза… Думай, Вася, думай. Пока идём, возможность предпринять конкретные действия у тебя есть. Приведут на место… Кстати, что это может быть за место? В рабы меня определить хотят? Не факт. Не отмечались в республике случаи похищения людей на галеры… Ва-а-ся! Чего ты дыню мнёшь? Ты же у нас красАвец! Тут и к бабке не ходи – выкрали тебя по приказу принцессы Укока [1]. А эти пни замшелые – её кунаки. Хорошо сохранились для двух тысяч двухсот пятидесяти лет. Всё, Вася, в прынцах теперь ходить будешь… Смех смехом, но понять бы для чего всё же выкрали, хотелось бы. Увидели во мне косаря знатного? На покосы ведут? Ага, в горы. Да и везли бы тогда дальше, хлопот меньше и особого внимания уделять не надо. Срать захотел, крикнул, сняли, под винтарём посидел в позе орла, и вновь жопой к небу на седле путешествуем. И почему из них так и прёт уверенность в то, что я не стану махать ногами?»

Василий остановился и, сняв сапог, поправил портянку. Евсей как шёл, так и продолжал идти. Маркел встал напротив солдата, без тени волнения наблюдая за его действиями.

«Вот, моментец, само то! Стоит расслабленный. Подлянки не ожидает. Один. Проходом сблизиться, пальцем под ключицу и тушку опускаем на траву. Ух, кто бы только знал, каким беспощадным я могу быть… Особенно по отношению к шашлыку… Готов зубами рвать… Потом и Евсея в недолгий сон отправить… Нет! Кто там у Толстого приверженец непротивления злу насилием? Платоша Каратаев? Ну вот и я такой баран – милосердный… И потом, может быть, сотню раз пожалею о своей милосердности, но не смогу на старика руки поднять. Да и толку? Ну добьюсь я от них объяснений, а дальше? Взять и уйти, а их что, связанными оставлять? Не урод же я конченый. Значит придётся освобождать. Что, после этого они меня оставят и пойдут своей дорогой? А если их объяснения мне придутся по душе и я добровольно копытцами двигать буду в точку доставки? И какие отношения тогда между нами сложатся? Может быть ночью слинять? Вариантец так себе, скажем прямо. Куда я пойду? А пойду я сначала вдоль этой вот речухи, все малые воды бегут к большим. Ну выйду к большой реке, скорее всего к Катуни, а там, рядом с Катунью, всегда трасса лежит. Ну возрадуюсь я этой дороге… Свобода-а! Сейчас с кем-нибудь уеду. Щаз-з! Успеешь ли ты до трассы добраться? О чём мыслить, когда похитители меня догонять и искать будут тоже вдоль речки? Путь-то один. А для них он и короче будет. Они-то все местные пути-дорожки знают как свои пять. Срежут речные повороты. А другого пути я не знаю и, если уйду чуть в сторону от этой «громатухи», так сразу же и заблужусь».

– Не убегу, – все раздумья пронеслись за несколько секунд и Шилов впервые за всю дорогу разлепил губы.

Он отвёл от Маркела пристальный взгляд.

«Что ты вцепился в мужика глазом, будто какую червоточину невидимую вырвать хочешь? У него на лице написано: Чист аки ангел небесный!»

– На что я вам? – не надеясь на ответ, спросил он.

Мужики, степенно переставляя кривоватые ноги, молча шли дальше. Не получив ответа, Василий решил больше не беспокоить своим любопытством бородачей. Не удалось сегодня, может завтра будет день поудачнее и тайна ему откроется. Идти, как понял Шилов из слов Евсея, не близко. Время есть. Присмотреться к мужикам получше, понять их натуру… А то и опасения может быть вообще беспочвенные… В конце концов, Каратаев ты или кто? Хм…

-–

[1] Принцесса Укока – мумия молодой женщины возрастом примерно 28–30 лет, найденная в ходе археологических раскопок на могильнике Ак-Алаха урочища Укок в 1993 году в Горном Алтае. Погребение относилось к пазырыкской культуре, существовавшей на Алтае в середине VI–III веках до нашей эры.

-–

Эпизод 3. Год 1998.

…Подходил к закату четвертый день пути. Солнце неуверенно зацепилось за верхушку благодатного кедра, укололось о смолянистые иголки и, обиженное таким негостеприимством, упало в горную, тёмную лощину. Округу укутали серые сумерки.

Осторожно, даже как-то застенчиво, откуда – то из-за вершин выползла луна. Потянулась разморённая сном и наконец решила сделать находящимся внизу одолжение – залить пространство холодным, но ярким светом.

Маркел, насвистывая что-то весёленькое себе под нос, мастерил костровище. Евсей заботливо обтирал мягкой травой мокрые бока лошади. Каурый устало и лениво ворошил губами содержимое надвинутого на морду суконного мешка. Василий свои обязанности определил себе сам. Его никто не заставлял, но ему совестно было смотреть, как мужики разводят костёр, готовят пищу, моют посуду, устраивают лежанку на ночь, а он словно барин какой – жрёт да спит.

– Валежник на костёр и воду принести, котелки и посуду помыть. Давайте уж это будет моей обязанностью, – предложил Шилов, и Маркел, пожав плечами, молча протянул Василию топор.

За всё их не короткое путешествие поговорить с похитителями по душам так и не удалось. Василий задавал вопросы, рассказывал о себе, о своей жизни, а попутчики только хмыкали в ответ да пожимали плечами, мол, чего пристал, репей.

– Хоть скажите, долго нам ещё по этим камням лазить? – не надеясь получить ответ, спросил Шилов.

Евсей подвёл лошадь на водопой.

– Даст Бог – в день уложимся, – пробасил он и вошёл в бурлящий поток.

Речушка казалась несерьёзной водной преградой. Узкая дорожка от детской слезы на щеке. Каких-то метров двадцать. Вся злость рычащего потока познавалась, когда сапог человека начинал нащупывать на дне скользкие булыжники, чтобы обеспечить себе устойчивость. Как по самодвижущейся ленте эскалатора, неосторожный путник, сбитый с ног, устремлялся вниз, думая теперь только о сохранности своей головы и пятой точки. Не много найдётся добровольцев побороться с напором своенравной речухи.

Василий, тяжко вздохнув, принялся драить травой с песком жирный от пищи котелок и не сразу заметил, как Евсей неловко оступился на скользких камнях, упал в воду, и его потащило, переворачивая, ударяя о валуны, ревущее течение. Конь заржал, и Шилов, подняв голову, увидел мелькнувшую в пенном водовороте руку Евсея. Лунного света хватало, чтобы отслеживать происходящее в реке.

Ещё гремел по камням отброшенный в сторону котелок, а Василий уже припустил изо всех сил вдоль берега вдогонку за удалявшейся фигурой бородача. Действуя, как запрограммированный автомат, он схватил на ходу с земли колечко скрученной верёвки, прибавив скорости, обогнал мелькнувшего в буруне Евсея, добежал до склонившегося над водой ствола ветлы [1], захлестнул один конец верёвки за дерево, другим обвязал себя и ринулся в горный, холодный поток. Он поспел вовремя. Бородача проносило как раз мимо. Боясь упустит момент и не успеть ухватить мужика, Василий бросился на него, как будто нырнул с обрыва.

Мощное течение играючи, словно насмехаясь, довольное ещё одной своей дополнительной жертвой, потащило тела двух людей вниз, вырывало Евсея из рук Василия, хлестало мелкими камешками по пальцам спасателя, но надёжная верёвка натянулась, звенела, но не давала утащить барахтавшихся мужиков дальше своей длины. Постепенно, не обращая внимания на боль в разбитых в кровь босых ногах, Шилов подтянул Евсея к берегу. Сапоги уплыли. Голова Евсея была в крови, левая рука беспомощно телепалась на воде, но сам он был в сознании. Подбежал Маркел и вытащил обоих на берег. Василий замёрз, зуб не попадал на другой, всё тело трясло мелкой дрожью.

– Дядько, дядько, – с нежностью в голосе звал Маркел.

Евсей приоткрыл глаза.

– Ничё, паря, ни чё! Поживём ишшо, – натянуто, через боль, произнёс Евсей.

Василий помог Маркелу взвалить дядю на плечи, и осторожно, мелкими шагами, они тронулись к костру.

– Надо шину наложить, – разложив у огня на бревне мокрую одежду, кивком указал на сломанную руку бородача Шилов.

Маркел и сам это понимал без сторонних подсказок и уже на место перелома начал мастерить лубок из коры. Василий, не зная, есть ли у бородачей что-то наподобие бинта или перевязочного материала, оторвал широкую полосу от своей нательной рубахи, чтобы использовать её для фиксации руки на груди Евсея.

Через час дядька слегка оправился, пришёл в себя и благодарно посмотрел на Василия.

– Да хранит тя Бог, паря! Спаси Христос!

Небо перемигивалось звёздами с летящими из костра искорками. Гудела по валунам недовольная, оставшаяся без жертвы голодной река. Пришлось довольствоваться одними сапогами.

Закончился четвёртый день пути.

-–

[1] Ветла – так в России чаще всего называют иву белую, или серебристую. Произрастает: на плавнях, по берегам рек, арыков, прудов и водоёмов, на плотинах, насыпях, откосах, вдоль дорог и около жилья в населённых пунктах.

-–

Эпизод 4. Год 1998.

…Их ждали.

Удивительно, но стоило им перевалить через гряду [1],как они увидели, что за рекой, более широкой и не такой свирепой, чем та, по берегам которой эти дни пробирались путники, стоят человек пять мужиков и смотрят в их сторону. Стояли не просто из праздности, а именно ждали.

Евсей приветливо помахал здоровой рукой, и ему ответили. Четверо резво подбежали к двум берёзам, стоявшим на берегу как одна большая рогатина, и дружно стали что-то тянуть. С левого берега, на котором находились Василий с попутчиками, огромной змеёй, вздрагивая между двух берёз этой стороны, поднялся подвесной деревянный мост. Спуск с гряды занял минут двадцать. Когда подошли к переправе, Шилов заметил, что на другом берегу их дожидается только один человек. Остальные дружненько отступили в неизвестном направлении.

– Нельзя им с тобой беседовать, – увидев в глазах Василия немой вопрос, пояснил Евсей.

На слова благодарности Евсей был скуп, но отношение к спасителю после происшествия стало братским. Обратив внимание на то, что течением у Василия сорвало и унесло кирзачи, он попросил Маркела соорудить из перемётной кожаной сумы подошвы и подвязать их сыромятью к стопам. Не любитель пустых разговоров, он с охотой беседовал с Василием на отвлечённые темы и только на щепетильные вопросы: «Зачем он похищен? Куда его ведут?» – ответа Василий не получил.

– Придёт срок, всё узнаешь. Не для лихого дела мы посланы. Благое свершили.

– А вы – это кто? Вот кто… вы… такие? – допытывался Шилов, но Евсей лишь прятал в густой бороде беззлобную ухмылку.

– Чада божьи. Люди…

Несмотря на кажущуюся хрупкость и ненадёжность, мост был достаточной ширины и крепости, чтобы по нему спокойно в поводу перевели с одного берега на другой лошадей.

* * *

… Белая борода старца развевалась на уровне опоясавшего худую фигуру узкого ремешка. Она была даже не седая, а бесцветная от возраста. Изрезанное глубокими морщинами лицо, с крючковатым, тонким носом, отталкивало взгляд, но бездонные, голубые глаза притягивали своей колкостью и загадочностью. Облачён старик был по старинному. Такую одежду Василий видел только в кино и на картинах. Как будто сошёл на землю грешную один из древних волхвов. Белое длинное до пят платье. В избитых красными пятнами и буграми вен руках, старец держал отполированный, с набалдажником в виде головы марала, посох. Подошедший к старцу Евсей что-то кратко ему обсказал, изредка мотая головой в сторону Василия. Духовник Тихон оценивающе рассматривал доставленного в общину Шилова.

– За праведника Евсея благодарствую тебя, Василий Иванович. Веруешь ли ты в Господа Исуса нашаго, чадо? – голос у старца был низкий, но подсевший с годами до скрипа.

– Крест ношу.

– И крест кладёшь щепотью Никоновой? – подслеповато прищурился старец.

Василий, недоумевая, оглянулся на Маркела. Тот, с поклоном, шагнул к Тихону.

– Дозволь, отче честный, молвить? Кукишем крестится, отче. Сам видел един раз.

Тихон огладил бороду и улыбнулся.

– Ништо, чадо. Ништо. Мы научим тя блюсти святость старой веры!

– А – а, – понял Шилов, – так вы раскольники! Старообрядцы?! Читал про вас, как же, как же. Ни хрена, попал в замес!

Все стоявшие отринулись от Василия, как от вспыхнувшего факела, и замотали руками, осеняя себя крестным знамением.

– Свят, свят. Не можно так говорить, чадо. Ну, ништо, образуется всё, – милостиво перекрестил Василия духовник, – Есть в ём благость, благоверные! Чую. Есть.

Старец отвернулся и гордо вскинув лысеющую голову, посеменил мелкими, но твёрдыми, шажками к стоявшей невдалеке добротной избе. Маркел облегчённо выдохнул из себя страх за Василия и придвинулся к нему.

– Принял святый отче нашу работу, паря. По душе ты ему пришёлся, знать и нам повинностей лишних не будет ни каких. Слава те, Исусе!

– Я что-то не до конца въехал, – провожая недоумённым взглядом Тихона, протянул Шилов.

– Белица Анисия у батюшки Тихона подросла. Муж ей надобен. Община наша небольшая, все возрастные оженились. Кровь мешать не можно. Вот тебя в наречённые и выкрали мы.

– Ни шиша себе, – присвистнул Василий, взъерошив короткие волосы, – Без меня меня женили! Отлично! И сколько ж лет той белице? Судя по батюшке, то лет пятьдесят, как минимум.

– Два десятка. – буркнул Маркел и пошагал к избам.

– Как это? Старик у вас что, ходок ещё тот? – догнал его солдат.

– Придёт час, она сама тебе расскажет, а может и отче откроется. Наберись терпения.

Маркел отёр о камышовую половицу сапоги и, перекрестившись, шагнул в темноту дверного проёма. Василий спешно шаркнул пару раз по камышу самодельной обувкой, и намерился пройти следом, но упёрся в ладонь Маркела:

– Погодь. Тебе времянку соорудили эвон под берёзами. – указал в сторону берега подвижник.

– Не нашей ты веры, нельзя нам под одним кровом. Поживи, покамест, один. Не боись, то не надолго.

Шилов стоял, как оплёванный, у крыльца Маркеловой избы и беспомощно крутил головой по сторонам, ища поддержки. Но с помощью никто не спешил. Он медленно побрёл к времянке, на которую ему указал Маркел. К небольшим окнам избушек прильнули жители общины. Любопытными взглядами они провожали Василия, словно хотели понять: «Каким ты будешь товарищем? Уживёмся ли?»

В хибару Шилов заходить не стал, что там рассматривать? Он присел на бревно, лежавшее у стены, и оценивающе огляделся. Место для поселения апостолом было выбрано изумительное.