Возможно ли новое Возрождение?

Вопрос: применим ли психоанализ для исследования социальных групп и целого общества? Вполне! Поступки, как отдельного человека, так и социальных групп не могут быть объяснены только сознанием и логикой, поскольку это только один из трех уровней мышления. Поэтому для успешного управления социальными группами необходимо исследование бессознательного, играющего решающую роль в выборе поведения некоторых социальных групп и даже целого общества. Чтобы управлять человеческим обществом, необходимо прогнозировать поступки человека, их мотивацию, поскольку незнание модели поведения приводит к ошибкам в управлении, к противоположному результату, вместо ожидаемого. Хотелось бы отметить, что выбор поведения может происходить на уровнях сознания, предсознательного и бессознательного. На мой взгляд, поведение человека на уровне бессознательного недостаточно изучено.

По мнению П.П. Гайденко и Ю.Н. Давыдова, «метод психоанализа возник из практики лечения душевнобольных, по отношению к которым врач считает себя лучше понимающим их состояние, чем они сами его понимают. Последним основанием этого права на это является то, что он – нормальный человек, а они — больные. Но на каком основании он может применять этот метод к другим нормальным людям? Для этого может быть только одно основание: убеждение в том, что они тоже больны. Но тогда понятие болезни оказывается перенесенным из сферы медицины в сферу метафизики, и самым главным, но и самым трудным делом, оказывается, доказать, на каком основании психоаналитик считает себя здоровым. Вопрос, как видим, перемещается в метафизическую сферу, а лечение в этом случае оказывается социальной терапией, в конечном счете – лечением общества в целом»[26].

Как считает П. Штомпка, «в сфере общественного сознания всегда имели место определенные патологические явления. Когда мы говорим «патологические», то имеем в виду, во-первых, ущерб или утраты в познавательном отношении, то есть распространение взглядов и представлений, упрощенных, схематических, односторонних и просто ошибочных, а во-вторых, вредоносные последствия для общества, – определенные идеи, вызывающие, например, социальное напряжение, конфликты и даже приводящие к разрушению общества. Как правило, оба эти обстоятельства выступают вместе»[27].

Задачей науки является достижение объективных, истинных знаний. Генератор знаний – ученый, который является субъектом в производстве не только собственных знаний, но и критике и интерпретации знаний других ученых. Достижения науки зависят от того, насколько ученый может объективно оценивать не только других ученых, но и собственные знания. И, наконец, главное в процессе научного познания является постоянная критика, пересмотр и отказ от прежних знаний и создание новых научных теории, изменение мировоззрения.

В связи с этим уместно привести высказывание К. Хорни из книги «Невротическая личность нашего времени», где она излагает свою теоретическую концепцию: «Поскольку большинство из моих интерпретаций отличается от фрейдовских, некоторые читатели могут спросить, являются ли они психоанализом. Ответ зависит от того, что считать главным в психоанализе. Если принимать под психоанализом все до одного положения, выдвинутые Фрейдом, тогда то, что представлено в этой книге, не есть психоанализ. Если же считать, что основные идеи психоанализа заключаются в определенной системе взглядов относительно роли бессознательных процессов и путей их выражения, а также в определенной форме терапии, с помощью которой эти процессы доводятся до сознания, то тогда то, что я представляю здесь, является психоанализом»[28].

Что мешает ученому эффективно творить и чем может помочь психоанализ в процессе творчества:

1. Настойчиво преодолевать неосознанные архетипы в бессознательном, результатом которых являются пристрастные позиции ученых, ангажированность, подверженность религии и идеологии, и которые не позволяют критически оценивать происходящие явления и приводят к неадекватному мировоззрению.

2. С помощью волевых усилий сдерживать чувства и эмоции, которые, с одной стороны, являются энергией и компенсатором в процессе творчества, а с другой, к неадекватным представлениям, как, например, неизменным попыткам создания идеального общества, в основе которого гуманизм и доброта, равенство и справедливость, свобода и братство.

3. Критически относиться к идеям Разума, абсолютным идеям и идеальным конструкциям общественного устройства, не имеющим связи с реальной динамикой общественного развития и пытающим повернуть историю общества вспять.

4. Активно использовать рефлексию в научном познании: в критике научных теорий и позиций ученых, в процессе формулировки своих задач и методов исследований, вербализации новых теорий.

§ 5. Моделирование эволюции знаний, человека и общества

Бинарные оппозиции – основа диалектического метода. Автор предложил использовать бинарные оппозиции для исследования эволюции научного знания, человека и общества. Бинарные оппозиции: стихийное – сознательное, равенство – неравенство, рационализм – эмпиризм, насилие – свобода, диктатура – либерализм, закон – прецедент и др.

§ 6. Метод проверки научности знаний

По мнению автора, с учетом взаимосвязи социально-гуманитарных наук можно говорить о философии гуманитарных наук, и применять единую методику исследования (принцип научности) различных направлений как права, так и других гуманитарных наук, предложенную автором:

1) первичность материи или духа;

2) познаваемость научной теории;

3) метафизический или диалектический характер;

4) продукт сознания или бессознательного (разума или веры);

5) научная теория или утопия, эклектика;

6) отношение к прогрессу, критерий эффективности теории;

7) характер мировоззрения.

Следует признать взаимную связь философии и социально-гуманитарных наук, и если, как считают ученые, социальная философия не носит научный характер, то социально-гуманитарные науки также не могут иметь научный характер. Этим объясняется, что до настоящего времени не выработано критерия научности теорий, признаваемого большинством исследователей.

Глава 3. Теория познания

§ 1. Проблемы эволюции знаний

Как сказанном выше, что до настоящего времени ученые так и не смогли разделить методологию естественных и социально-гуманитарных наук и переносили методологию естественных наук в социально-гуманитарные. Это вызывает существенные трудности формирования нового знания.

Как считает Е.В. Ушаков, «в гуманитарных науках труды классиков играют значительно большую роль для работающих ученых (и в процессе образования), чем классики естествознания и их оригинальные работы – для современных естествоиспытателей. Так, современная социология продолжает существенно опираться на работы М. Вебера, Э. Дюркгейма и Г. Зиммеля, вновь перечитывая их и переосмысливая их основополагающие идеи. Иными словами, в гуманитарных науках ее традиция является более актуальной, чем в естествознании. Какие элементы наследуют сменяющие друг друга теории? Как бы ни различались старая и новая теории, они никогда не являются совершенно изолированными друг от друга. Формирование новой теоретической системы всегда происходит на платформе старой. Можно утверждать, что принципиальная преемственность научного знания вообще является важнейшей чертой научной динамики.

Прежде всего, необходимо подчеркнуть преемственность самого импульса научного продвижения. Новая теория принимает эстафету от старой, наследует сам ее вектор, нацеленный на новые приложения, новые области явлений и вопросы. Хотя подобная преемственность может быть описана преимущественно качественно, она должна рассматриваться как сущностная для научного познания. Научное продвижение – это “устойчивость движущегося велосипеда”, что многократно подчеркивал К.Поппер. Сохраняющаяся преемственность самой новационной направленности – это главный фактор преемственности научного знания. Новая теория (и, шире, новая парадигма) заимствует у старой ее “момент движения”, она вырастает из ее проблем, из ее достижений и, даже в большей мере, из ее неудач (как это было хорошо показано Куном)»[29].

Психоанализ дилетанта:

1. Заявление о преемственности науки об обществе должно было бы сопровождаться развитием научного гуманитарного знания по восходящей прямой, как это наглядно прослеживается в естественных науках, однако история философии и гуманитарных наук опровергают это утверждение. Так, отправным пунктом философии Конта является отвержение «метафизики» и отождествление познания с научно-исследовательской деятельностью. Феноменология возникла как критика историзма и психологизма в философии. Представители экзистенциализма, философского направления, сформировавшееся в 20-е годы ХХ века, выступили как представители антисциентизма в философии и критики позитивизма, которые, по их мнению, свели ценности культуры исключительно к научному познанию.

2. Преемственность оказывает различное влияние на развитие естественных и общественных наук. Да, действительно, преемственность существует в естественных науках, новое возникает на основе старого, преодолевает ограниченные возможности прежнего знания и не перечеркивает прежние понятия и теории, а лишь ограничивает границы действия прежнего знания.

По-другому в общественных науках, преемственность в которых ведет к возрождению ложных научных теорий Средневековья, эпох Возрождения и Просвещения: концепции «возрожденного» естественного права, неокантианские и неогегельянские концепции философии права. Исследования по философии и истории наук посвящены исключительно заслугам ученых и преемственности науки. Например, считается, что русские ученые Бердяев и Соловьев внесли большой вклад в науку в ХХ веке. Вместе с тем трудно найти критику научных исследований Бердяева и Соловьева, придерживающихся религиозного мировоззрения. И это в ХХI веке, поэтому вызывает сомнение декларация различия научного и религиозного мировоззрений.

3. Эволюция научного знания происходит параллельно с эволюцией общества, как общество развивается от простых форм к более сложным, так и научное знание представляет новые научные теории и более сложные модели развития общества. Причем синхронность развития научного знания и общества представляется весьма неоднозначным. Как должна развиваться наука: отражать реальное развитие общества или опережать и прогнозировать дальнейшее развитие общества? Можно с уверенностью сказать, что попытки планировать дальнейшее развитие общества, как сложной развивающейся системы, ведут к его деградации и созданию тоталитарного общества.

4. Что касается современного состояния научного знания, по мнению автора, оно неадекватно современному развитию общества. Современное научное знание переполнено не только ложными теориями, но и мифами, религией, утопиями. Если задачей науки является общественный прогресс, то вполне логичным было бы разделить научные теории на прогрессивные, способствующие развитию общества, и реакционные, способные привести его к деградации повернуть развитие общества вспять. В истории наук не подтверждается утверждение К. Попера о том, что прогресс научного знания состоит в последовательной смене одних ложных теорий другими теориями, тоже ложными, но ближе стоящими к истине. Так в Средние века средневековья религиозное мировоззрение на Западе, несмотря на метафизическое представление о развитии общества, опирающее на насилие, мораль и зомбирование народных масс, было прогрессивным направлением в предыстории науки и способствовало формированию государств. По мере развития общества в эпохи Возрождения и Просвещения религия стала реакционной. В то же время в эпоху Нового времени научные теории Г. Гроция, Т. Гоббса, Дж. Локка, Ж.-Ж. Руссо были изначально реакционными, поскольку так и не смогли преодолеть метафизическое представление о развитии общества и попытались повернуть историю общества вспять.

5. Бесконечные попытки возрождения старых реакционных теорий и утопий с приставками «не», «нео», «пост» говорят о неадекватности общественного сознания.

Миф: преемственность – необходимое условие развития науки.

Как полагает В.С. Нерсесянц, «в общем процессе прогресса философско-правовой мысли момент новизны тесно связан с моментом преемственности. Новое (новое понятие права, новая теория, новая концепция и т. д.) здесь, как и везде, возникает лишь на основе старого (всей совокупности прежних знаний о праве) как познавательно более глубокая, более содержательная и более адекватная форма постижения и понимания права и государства. И новое понятие права как метода познания не перечеркивает прежние понятия права и соответствующие теории, а преодолевает ограниченные познавательные возможности и границы прежнего понятия и вместе с тем удерживает его теоретико-познавательный смысл и итоги. Тем самым новое понятие права сохраняет научно значимые результаты предшествующей философско-правовой мысли и на новом, более высоком уровне познания развивает их дальше с более глубоких теоретических позиций и в более широком и адекватном смысловом поле и контексте»[30].

По мнению М.А. Розова и В.С. Степина, «необходимо учитывать, что жесткая демаркация между науками о природе и науками о духе имела свои основания для науки в XIX столетии, но она во многом утрачивает силу применительно к науке последней трети ХХ века… в естествознании наших дней все большую роль начинают играть исследования сложных развивающихся систем, которые обладают “синергетическими характеристиками” и включают в качестве своего компонента человека и его деятельность. Методология таких исследований таких объектов сближает естественно-научное и гуманитарное познание, стирая жесткие границы между ними»[31].

Г. Лебон утверждает, что «идеи, правящие учреждениями народов, претерпевают очень длину эволюцию. Образуясь очень медленно, они, вместе с тем, очень медленно исчезают. Ставши для просвещенных умов очевидными заблуждениями, они еще очень долгое время остаются неоспоримыми истинами для толпы и продолжают оказывать свое действие на народные массы. Если трудно внушить новую идею, то не менее трудно уничтожить старую. Человечество постоянно с отчаянием цепляется за мертвые идеи и мертвых богов…не во власти философов изъять из обращения идеи, выпущенные ими в мир, когда они убедятся в их ложности. Как вышедшая из берегов река, которую не в состоянии удержать никакая плотина, идея продолжает свой опустошительный, величественный и страшный поток»32.

Как следует из приведенного выше высказывания Лебона, причины преемственности идей заложены в психологии людей, в его коллективном бессознательном. По представлениям психоаналитика Карла Густава Юнга, «коллективная бессознательность – особый класс психических явлений, в котором заключен инстинктивный опыт человечества. Наиболее глубоко лежащий слой, в который мы можем проникнуть в исследовании бессознательного, – это то место, где человек уже не является отчетливо выраженной индивидуальностью, но где его разум смешивается и расширяется до сферы общечеловеческого разума, не сознательного, а бессознательного, в котором мы все одни и те же»[33].

В отличие от общественного сознания, создаваемого идеологией и средствами массовой информацией, коллективное бессознательное – это неосознаваемая реакция общества на происходящие социальные процессы и явления. Коллективное бессознательное включает то общее индивидуальное бессознательное человека, которое характерно для большинства социальных групп общества и которое содержит прошлый опыт человека.

Коллективное бессознательное включает чувства и переживания людей по отношению историческим событиям, особенно в переходный период от одной экономической формации к другой, поэтому не могут оцениваться объективно. Так, например, известные философы Макс Вебер, Фридрих Ницше, О. Шпенглер пессимистично оценивали будущее западной культуры. В этой связи весьма симптоматично название труда О. Шпенглера «Закат Европы», в котором обосновывается тезис об умирании западноевропейской цивилизации как результата победы техники над духовностью.

Нейтральность исследователя.

По мнению Е.В.Ушакова, «если в естествознании исследователь занимает четкую, хорошо структурированную позицию в отношении объекта (позиция наблюдателя, экспериментатора и др.), то в гуманитарной науке ученый сам является частью той социогуманитарной реальности, которую он намеревается изучать. Его связи с ней являются столь же многочисленными, что в некотором смысле исследователь оказывается не «внешним» наблюдателем, а “внутренним” участником единой системы “исследователь—исследуемое”. Этот фундаментальный акт проявляется разнообразными способами и на разных уровнях, создавая множество методологических сложностей в социогуманитарных исследованиях. Он дает о себе знать уже в исходных установках исследователя. Например, то, что проводимое исследование общественной жизни само является частью общественной жизни, сказывается в виде невозможности обеспечить максимальную экономическую независимость исследователя. Ведь тот, кто финансирует исследование, ограничивает как минимум выбор исследовательских тем.

Далее, здесь действуют ограничивающие факторы политической, административной, национально-культурной природы. В лучшем случае исследователь сознает эти ограничения как источник смещения его точки зрения. В худшем – он будет неосознанно (или даже осознанно) занимать пристрастную позицию, проводить свои личные убеждения в конечный результат исследования. Понимание этой глубокой зависимости исследователя от социальных реалий отражается в виде постоянной критики самих гуманитарных проектов – их ангажированности, подверженности идеологиям, зависимости от конъюнктуры. Эта проблема, как уже говорилось, остается достаточно острой. Стремление к максимально возможной рациональной позиции с учетом недостижимости идеальной нейтральности исследования – такова общая стратегия борьбы с данным комплексом трудностей. Иными словами, необходимо, учитывая неустранимую пристрастность и субъективность исходной позиции исследователя, стараться делать ее максимально научной»[34].

«Эта задача была ярко описана еще Максом Вебером. Он подчеркивал, что не следует оправдывать вовлеченностью исследователя в окружающие его социальные процессы куда более конкретные прозаические вещи, означающие его недобросовестность и нечестность как ученого. Ведь «ценностная нагруженность» исследователя не оправдывает, например, его злоупотребления своим служебным положением, использование им кафедры и лекционных занятий для пропаганды политических направлений и т. п.» (Вебер М. Наука как призвание и профессия. М.1991. с. 130–153)[35].

Для России – правопреемника тоталитарного государства, «закрытого» общества с господствующей государственной идеологией при бюрократизации социальных институтов науки особое значение имеет отделение государства от науки. Необходимость этого отделения подчеркивал П. Фейербенд: «Таким образом, наука ближе к мифу, чем готова допустить философия науки. Это одна из форм мышления, разработанная людьми, и необязательно самая лучшая. Она ослепляет только тех, кто уже принял решение в пользу определенной идеологии или вообще не задумывается о преимуществах или ограничениях науки. Поскольку принятие или неприятие той или иной идеологии следует предоставлять самому индивиду, поскольку отсюда следует, что отделение государства от церкви должно быть дополнено отделением государства от науки – этого наиболее современного, наиболее агрессивного и наиболее догматичного религиозного института. Такое отделение − наш единственный шанс достичь того гуманизма, на который мы способны, но которого никогда не достигали»[36].

Психоанализ дилетанта:

По мнению автора, все гораздо серьезнее. Трудно провести грань между ценностной нагруженностью исходных позиций или профессиональной недобросовестностью и психопатологией, возникающей на основе религиозного и идеологического фанатизма. Зомбируя других людей своими бредовыми идеями, ученый становится сам заложником собственного неадекватного мировоззрения.

Как полагает Е.В. Ушаков, «Еще один уровень связи “исследователь – исследуемое” состоит в том, что исследователь, как правило, хорошо знает ситуации, подобно изучаемой, на неформальном уровне или сталкивается в повседневности с чем-то подобным. У него уже имеется вполне связанное представление об изучаемом феномене, исходящее из собственного ненаучного опыта. Это представление привносится в саму исследовательскую ситуацию, и в итоге может оказаться, что ученый в ходе исследования лишь эксплицирует то исходное понимание, которое он уже имел на уровне здравого смысла»[37]!

«Этот методологический недостаток нередко виден в психологических экспериментах. Как замечает У. Мак-Гайр, психологи имеют тенденцию использовать лабораторный эксперимент не для проверки гипотез, а для демонстрации их очевидной истинности. При этом гипотезы берутся настолько явно истинными, что в эксперименте проверяется уже не их верность, а «режиссерское искусство» экспериментатора, показывающее, что верно подобраны лабораторные условия. Единственным способом решения этой проблемы является совершенствование теоретического потенциала исследователей, в том числе совершенствование умения продуцировать действительно плодотворные и информативные гипотезы»[38].

Как полагает Е.В.Ушаков, связь исследователя и исследуемого проявляется в том, что социальное исследование влияет на сами же социальные процессы. Эта тема достаточно актуальна для социологов и политологии. Всем известно, что опросы общественного мнения (особенно с предвыборным накалом эмоций) оказывает воздействие на само это общественное мнение. (И это обстоятельство осознанно используют в определенных политических техниках.) К тому же типу взаимодействия относятся различного рода социальные прогнозы, которые сами становятся причиной социальных изменений. Это так называемый эффект «самосбывающегося пророчества», когда само предсказание инициирует некую серию событий, приводящих к предсказанному. В античной литературе этот эффект представлен в трагедии «Царь Эдип», в связи с чем К.Поппер предложил называть этот феномен «эффектом Эдипа»39.

Психоанализ дилетанта:

Нейтральность исследователя и неустранимая пристрастность, субъективная исходная позиция исследователя взаимно исключающие понятия. Результатом идеальной нейтральности исследований может быть исследователь – зомби или робот, лишенный сознания и самосознания.

§ 2. Триада познания

Рационализм – основа развития цивилизации? Рационализм одно из самых запутанных явлений в истории философии. «Рационализм (лат. ratio – разум, рассудок) – буквально: способ мышления, философствования, основанный на разуме, рассудке»[40].

Общепризнано, что рационализм является одним из важных методов научного познания, а также особенностью культуры Запада. Кроме того, рационализм и научная рациональность изменялись в процессе эволюции научного знания, но поскольку прежние значения этих терминов сохраняются как «архитипы» в бессознательном, то ученые по-разному трактовали и будут трактовать рационализм и научную рациональность.

В связи с этим возникают следующие вопросы? Существует ли взаимосвязь между развитием общества и науки, между развитием науки и научными методами? И, наконец, рационализм и научная рациональность способствовали прогрессу или деградации общества?

Классическая парадигма рационализма была создана европейскими философами 17–18 вв. (Декарт, Мальбранш, Спиноза, Лейбниц). В учениях этих мыслителей идея высшей разумности Божественного творения стала на почву, подготовленную развитием естествознания и математики.

По мнению В.Н. Поруса, «фундаментальное требование классического рационализма – достижение абсолютной и неизменной истины, обладающей универсальной значимостью для любого нормального человеческого ума. Это требование представлялось несовместимым со стратегией эмпиризма (опыт конечен и ненадежен, знание, полученное из опыта, может считаться лишь вероятным и относительным). Поэтому версия рационализма постепенно стала определять собой рационалистическую установку в целом. Этим определяется смысл оппозиции “рационализм – эмпиризм”, во многом определившей содержание дискуссий по научной методологии на протяжении почти трех столетий. Сторонники обеих стратегий объединяли культ разума и высочайшее доверие к возможностям науки, поэтому методологические споры сторонников Декарта и Локка можно рассматривать как проявление внутренних противоречий классического рационализма»[41].