Возможно ли Новое Возрождение?

На протяжении всей истории человечество редко воспринимало реальность объективно: её восприятие неизменно искажалось мифологией, религией, а позднее − наукой. В Средние века доминировали мифологические и религиозные конструкты, однако общество развивалось органично, опираясь на неявное знание и преобладание стихийных процессов над сознательным планированием.

Ученые Нового времени положили начало сознательному конструированию «виртуальной реальности». Опора на рационалистическое научное знание привела к разрыву с объективной действительностью, вытеснению стихийного развития общества искусственным проектированием и отказу от эволюционного пути.

В этом контексте задача исторического метода − верификация общественных теорий через их сопоставление с реальностью. В отличие от естественных наук, где любая гипотеза проверяется экспериментом, в гуманитарной сфере такая проверка затруднена, так как результаты реализации социальных теорий проявляются лишь спустя столетия.

Смысл истории заключается в критическом анализе и адекватной оценке прошлого. Без этого фундамента невозможно формирование достоверного знания в смежных дисциплинах: политологии, юриспруденции, социологии, культурологии и психологии. Фальсификация истории в Новое время стала отправной точкой для создания «виртуальной реальности», что спровоцировало системный кризис общества и деградацию научного знания в социально-гуманитарной сфере.

§ 4. Психоанализ взаимной эволюции психики и творчества, культуры и общества

Невозможно отрицать роль религии и идеологии в формировании фанатизма, экстремизма и искаженных представлений о векторе развития цивилизации, что неизбежно ведет к деструктивному поведению. В середине XX века, когда мир был разделен между капиталистической моделью и социалистическим проектом, активно обсуждались идеи конвергенции, однако глобальные идеологические установки продолжали определять жизнь миллионов.

Человек формируется под влиянием социальной среды: культура, мораль и правовые нормы становятся своего рода «программным обеспечением» личности. Возникает вопрос: существует ли свобода выбора, или поведение человека полностью детерминировано? Очевидно, что наши поступки во многом предопределены культурным кодом. В этом смысле личность можно сравнить с «зомби», чья «матрица» − это усвоенные социальные нормы.

Тем не менее, биологические и психофизиологические факторы препятствуют превращению человека в механического исполнителя. Индивидуальные особенности психики вступают в конфликт с навязанными установками. И все же влияние среды остается доминирующим: сознание человека ограничено рамками его культуры. Именно поэтому представители западной и восточной цивилизаций зачастую не способны понять ценности и образ жизни друг друга − их «программы» принципиально различаются».

Как полагает О. В. Мартышин, «психоанализ в широком смысле слова есть теория и метод, имеющие дело с бессознательными процессами человеческой психики (основатель – З. Фрейд). Главной особенностью открытого Фрейдом (1856-1939) метода было сведение социальных законов к законам природы, индивидуального к коллективному сознанию (в человеческом обществе, в коллективной психике действуют те же механизмы, что у отдельного человека). Метод психоанализа применим ко всем сферам человеческой деятельности. Применяя метод психоанализа, последователи Фрейда стремятся установить взаимосвязь психики людей и их политико-юридической деятельности. Следует иметь в виду, что психоанализ строится на ряде аксиоматических допущений, имеющих далеко не однозначное толкование. Вследствие такой специфики результат психоаналитического исследования носит, как правило, очень приблизительный характер. Применение психоанализа дает наиболее плодотворный результат в сочетании с другими методами»[22].

Что же объединяет людей на Земле? Неадекватность мировоззрения, отсутствие сознания и самосознания, агрессивность. Так, излюбленная тема писателей ‒ фантастов, встреча человека Земли с пришельцами. В качестве примера, можно привести фильм режиссера Люка Бессона «Властелин колец». Вывод писателей ‒ фантастов однозначен: мы не только не готовы к встрече пришельцев, но всякий контакт с представителями других цивилизаций может быть губительным для человека и жизни на Земле. Зачем нужен контакт! Получение новых технологий? Чрезвычайно опасно для жизни на Земле! Дело в том, что научно-технический прогресс на Земле опережает общественный прогресс, поэтому овладение новых технологий, значительно опережающих уровень общественного сознания, может привести к негативным последствиям.

Вопрос: применим ли психоанализ для исследования социальных групп и целого общества? Вполне! Поступки, как отдельного человека, так и социальных групп не могут быть объяснены только сознанием и логикой, поскольку это только один из трех уровней мышления. Поэтому для успешного управления социальными группами необходимо исследование бессознательного, играющего решающую роль в выборе поведения некоторых социальных групп и даже целого общества. Чтобы управлять человеческим обществом, необходимо прогнозировать поступки человека, их мотивацию, поскольку незнание модели поведения приводит к ошибкам в управлении, к противоположному результату, вместо ожидаемого. Хотелось бы отметить, что выбор поведения может происходить на уровнях сознания, предсознательного и бессознательного. На мой взгляд, поведение человека на уровне бессознательного недостаточно изучено.

По мнению П.П. Гайденко и Ю.Н. Давыдова, «метод психоанализа возник из практики лечения душевнобольных, по отношению к которым врач считает себя лучше понимающим их состояние, чем они сами его понимают. Последним основанием этого права на это является то, что он – нормальный человек, а они – больные. Но на каком основании он может применять этот метод к другим нормальным людям? Для этого может быть только одно основание: убеждение в том, что они тоже больны. Но тогда понятие болезни оказывается перенесенным из сферы медицины в сферу метафизики, и самым главным, но и самым трудным делом, оказывается, доказать, на каком основании психоаналитик считает себя здоровым. Вопрос, как видим, перемещается в метафизическую сферу, а лечение в этом случае оказывается социальной терапией, в конечном счете – лечением общества в целом»[23].

Как считает П. Штомпка, «в сфере общественного сознания всегда имели место определенные патологические явления. Когда мы говорим «патологические», то имеем в виду, во-первых, ущерб или утраты в познавательном отношении, то есть распространение взглядов и представлений, упрощенных, схематических, односторонних и просто ошибочных, а во-вторых, вредоносные последствия для общества, – определенные идеи, вызывающие, например, социальное напряжение, конфликты и даже приводящие к разрушению общества. Как правило, оба эти обстоятельства выступают вместе»[24].

Задачей науки является достижение объективных, истинных знаний. Генератор знаний – ученый, который является субъектом в производстве не только собственных знаний, но и критике и интерпретации знаний других ученых. Достижения науки зависят от того, насколько ученый может объективно оценивать не только других ученых, но и собственные знания. И, наконец, главное в процессе научного познания является постоянная критика, пересмотр и отказ от прежних знаний и создание новых научных теории, изменение мировоззрения.

В связи с этим уместно привести высказывание К. Хорни из книги «Невротическая личность нашего времени», где она излагает свою теоретическую концепцию: «Поскольку большинство из моих интерпретаций отличается от фрейдовских, некоторые читатели могут спросить, являются ли они психоанализом. Ответ зависит от того, что считать главным в психоанализе. Если принимать под психоанализом все до одного положения, выдвинутые Фрейдом, тогда то, что представлено в этой книге, не есть психоанализ. Если же считать, что основные идеи психоанализа заключаются в определенной системе взглядов относительно роли бессознательных процессов и путей их выражения, а также в определенной форме терапии, с помощью которой эти процессы доводятся до сознания, то тогда то, что я представляю здесь, является психоанализом»[25].

Психоанализ может стать эффективным инструментом для ученого, помогая преодолеть внутренние препятствия и повысить качество интеллектуальной работы:

Преодоление когнитивных искажений. Психоанализ позволяет выявить неосознанные архетипы, которые лежат в основе идеологической ангажированности и религиозных догм. Это освобождает ученого от предвзятости и позволяет критически оценивать реальность, формируя объективное мировоззрение.

Управление эмоциональным ресурсом. Эмоции − это мощный источник творческой энергии, однако они могут приводить к искажению восприятия. Психоаналитическая рефлексия помогает сдерживать эмоциональные проекции, которые часто лежат в основе утопических концепций (например, идеализированных представлений о «справедливом обществе»).

Деконструкция абсолютных идей. Психоанализ способствует критическому переосмыслению абстрактных конструкций и «идей Разума», оторванных от реальной динамики истории. Это помогает ученому избегать попыток навязать обществу нежизнеспособные модели развития.

Развитие научной рефлексии. Интеграция психоаналитических методов в научную практику позволяет глубже анализировать теории, точнее формулировать исследовательские задачи и более осознанно подходить к вербализации новых концепций.

§ 5. Моделирование эволюции знаний, человека и общества

Бинарные оппозиции – основа диалектического метода. Автор предложил использовать бинарные оппозиции для исследования эволюции научного знания, человека и общества. Бинарные оппозиции: стихийное – сознательное, равенство – неравенство, рационализм – эмпиризм, насилие – свобода, диктатура – демократия, закон – прецедент и др.

§ 6. Метод проверки научности знаний

Автор обосновывает необходимость выделения философии гуманитарных наук как самостоятельной области и предлагает единую методологию исследования, применимую как к правоведению, так и к другим социально-гуманитарным дисциплинам. Данный подход базируется на принципе научности и включает семь критериев анализа:

1. Онтологическая основа (первичность материи или духа);

2. Гносеологический статус (познаваемость теории);

3. Методологический характер (метафизический или диалектический);

4. Психологический источник (продукт сознания или бессознательного, разума или веры);

5. Содержательная валидность (научная теория, утопия или эклектика);

6. Аксиологическая направленность (отношение к прогрессу и критерии эффективности);

7. Мировоззренческий характер.

Автор подчеркивает неразрывную связь философии и социально-гуманитарного знания. Если признать тезис о ненаучности социальной философии, то неизбежно встает вопрос о научном статусе всех гуманитарных дисциплин. Именно отсутствие консенсуса по данному вопросу объясняет, почему до сих пор не выработано общепризнанных критериев научности теорий в этой области

Глава 3. Теория познания

§ 1. Проблемы эволюции знаний

Как сказано выше, что до настоящего времени ученые так и не смогли разделить методологию естественных и социально-гуманитарных наук и переносили методологию естественных наук в социально-гуманитарные. Это вызывает существенные трудности формирования нового знания.

Как считает Е.В. Ушаков, «в гуманитарных науках труды классиков играют значительно большую роль для работающих ученых (и в процессе образования), чем классики естествознания и их оригинальные работы – для современных естествоиспытателей. Так, современная социология продолжает существенно опираться на работы М. Вебера, Э. Дюркгейма и Г. Зиммеля, вновь перечитывая их и переосмысливая их основополагающие идеи. Иными словами, в гуманитарных науках ее традиция является более актуальной, чем в естествознании. Какие элементы наследуют сменяющие друг друга теории? Как бы ни различались старая и новая теории, они никогда не являются совершенно изолированными друг от друга. Формирование новой теоретической системы всегда происходит на платформе старой. Можно утверждать, что принципиальная преемственность научного знания вообще является важнейшей чертой научной динамики.

Прежде всего, необходимо подчеркнуть преемственность самого импульса научного продвижения. Новая теория принимает эстафету от старой, наследует сам ее вектор, нацеленный на новые приложения, новые области явлений и вопросы. Хотя подобная преемственность может быть описана преимущественно качественно, она должна рассматриваться как сущностная для научного познания. Научное продвижение – это “устойчивость движущегося велосипеда”, что многократно подчеркивал К.Поппер. Сохраняющаяся преемственность самой новационной направленности – это главный фактор преемственности научного знания. Новая теория (и, шире, новая парадигма) заимствует у старой ее “момент движения”, она вырастает из ее проблем, из ее достижений и, даже в большей мере, из ее неудач (как это было хорошо показано Куном)»[26].

Диалектический анализ:

1. Тезис о линейной преемственности в общественных науках предполагает развитие «по восходящей», подобно тому, как это происходит в естествознании. Однако история философии опровергает этот взгляд. Так, философия О. Конта строилась на отрицании «метафизики» и отождествлении познания исключительно с научной деятельностью. Феноменология возникла как реакция на историзм и психологизм, а экзистенциализм (сформировавшийся в 1920-е годы) выступил с позиций антисциентизма, критикуя позитивизм за сведение всех культурных ценностей к научному познанию.

2. В естественных науках преемственность означает, что новое знание не отменяет старое, а лишь уточняет границы его применимости. В общественных же науках преемственность нередко оборачивается реанимацией устаревших концепций: от «возрожденного» естественного права до неокантианских и неогегельянских теорий. Современная история науки часто фокусируется исключительно на заслугах мыслителей, игнорируя критический анализ. Например, признавая вклад Н. Бердяева и В. Соловьева в философию XX века, исследователи редко подвергают критике их религиозно-философские построения. Это ставит под сомнение декларируемое в XXI веке строгое разграничение научного и религиозного мировоззрений.

3. Эволюция научного знания часто рассматривается как параллельный процесс усложнения общества. Однако синхронность этих процессов неоднозначна. Возникает вопрос: должна ли наука лишь отражать текущее состояние общества или же опережать его, прогнозируя будущее? Опыт показывает, что попытки директивного планирования развития общества как сложной системы неизбежно ведут к деградации и установлению тоталитарных режимов.

4. На взгляд автора, современное научное знание не соответствует уровню развития общества, будучи перегруженным мифами, утопиями и религиозными догмами. Если цель науки − общественный прогресс, необходимо проводить демаркацию между прогрессивными теориями и реакционными, способными повернуть развитие вспять. История не подтверждает концепцию К. Поппера о том, что прогресс − это лишь последовательная смена одних ложных теорий другими, «более близкими к истине». Так, религиозное мировоззрение Средневековья, несмотря на метафизичность, было прогрессивным для своего времени, способствуя государственному строительству. Однако в эпоху Просвещения оно стало реакционным. В то же время теории Г. Гроция, Т. Гоббса, Дж. Локка и Ж.-Ж. Руссо, будучи метафизическими, изначально несли в себе реакционный заряд, пытаясь навязать обществу архаичные модели развития.

5. Бесконечные попытки реанимации старых реакционных теорий и утопий под вывесками «нео-» или «пост-» свидетельствуют о глубокой неадекватности современного общественного сознания.

Миф: преемственность – необходимое условие развития науки.

Как полагает В.С. Нерсесянц, «в общем процессе прогресса философско-правовой мысли момент новизны тесно связан с моментом преемственности. Новое (новое понятие права, новая теория, новая концепция и т.д.) здесь, как и везде, возникает лишь на основе старого (всей совокупности прежних знаний о праве) как познавательно более глубокая, более содержательная и более адекватная форма постижения и понимания права и государства. И новое понятие права как метода познания не перечеркивает прежние понятия права и соответствующие теории, а преодолевает ограниченные познавательные возможности и границы прежнего понятия и вместе с тем удерживает его теоретико-познавательный смысл и итоги. Тем самым новое понятие права сохраняет научно значимые результаты предшествующей философско-правовой мысли и на новом, более высоком уровне познания развивает их дальше с более глубоких теоретических позиций и в более широком и адекватном смысловом поле и контексте»[27].

По мнению М.А. Розова и В.С. Степина, «необходимо учитывать, что жесткая демаркация между науками о природе и науками о духе имела свои основания для науки в XIX столетии, но она во многом утрачивает силу применительно к науке последней трети ХХ века… в естествознании наших дней все большую роль начинают играть исследования сложных развивающихся систем, которые обладают “синергетическими характеристиками” и включают в качестве своего компонента человека и его деятельность. Методология таких исследований таких объектов сближает естественно-научное и гуманитарное познание, стирая жесткие границы между ними»[28].

Г. Лебон утверждает, что «идеи, правящие учреждениями народов, претерпевают очень длину эволюцию. Образуясь очень медленно, они, вместе с тем, очень медленно исчезают. Ставши для просвещенных умов очевидными заблуждениями, они еще очень долгое время остаются неоспоримыми истинами для толпы и продолжают оказывать свое действие на народные массы. Если трудно внушить новую идею, то не менее трудно уничтожить старую. Человечество постоянно с отчаянием цепляется за мертвые идеи и мертвых богов…не во власти философов изъять из обращения идеи, выпущенные ими в мир, когда они убедятся в их ложности. Как вышедшая из берегов река, которую не в состоянии удержать никакая плотина, идея продолжает свой опустошительный, величественный и страшный поток»[29].

Как следует из приведенного выше высказывания Лебона, причины преемственности идей заложены в психологии людей, в его коллективном бессознательном. По представлениям психоаналитика Карла Густава Юнга, «коллективная бессознательность – особый класс психических явлений, в котором заключен инстинктивный опыт человечества. Наиболее глубоко лежащий слой, в который мы можем проникнуть в исследовании бессознательного, – это то место, где человек уже не является отчетливо выраженной индивидуальностью, но где его разум смешивается и расширяется до сферы общечеловеческого разума, не сознательного, а бессознательного, в котором мы все одни и те же»[30].

В отличие от общественного сознания, создаваемого идеологией и средствами массовой информации, коллективное бессознательное – это неосознаваемая реакция общества на происходящие социальные процессы и явления. Коллективное бессознательное включает то общее индивидуальное бессознательное человека, которое характерно для большинства социальных групп общества и которое содержит прошлый опыт человека.

Коллективное бессознательное включает чувства и переживания людей по отношению к историческим событиям, особенно в переходный период от одной экономической формации к другой, поэтому не могут оцениваться объективно. Так, например, известные философы Макс Вебер, Фридрих Ницше, О. Шпенглер пессимистично оценивали будущее западной культуры. В этой связи весьма симптоматично название труда О. Шпенглера «Закат Европы», в котором обосновывается тезис об умирании западноевропейской цивилизации как результата победы техники над духовностью.

Нейтральность исследователя.

По мнению Е.В.Ушакова, «если в естествознании исследователь занимает четкую, хорошо структурированную позицию в отношении объекта (позиция наблюдателя, экспериментатора и др.), то в гуманитарной науке ученый сам является частью той социогуманитарной реальности, которую он намеревается изучать. Его связи с ней являются столь же многочисленными, что в некотором смысле исследователь оказывается не “внешним” наблюдателем, а “внутренним” участником единой системы “исследователь – исследуемое”. Этот фундаментальный акт проявляется разнообразными способами и на разных уровнях, создавая множество методологических сложностей в социогуманитарных исследованиях. Он дает о себе знать уже в исходных установках исследователя. Например, то, что проводимое исследование общественной жизни само является частью общественной жизни, сказывается в виде невозможности обеспечить максимальную экономическую независимость исследователя. Ведь тот, кто финансирует исследование, ограничивает как минимум выбор исследовательских тем.

Далее, здесь действуют ограничивающие факторы политической, административной, национально-культурной природы. В лучшем случае исследователь сознает эти ограничения как источник смещения его точки зрения. В худшем – он будет неосознанно (или даже осознанно) занимать пристрастную позицию, проводить свои личные убеждения в конечный результат исследования. Понимание этой глубокой зависимости исследователя от социальных реалий отражается в виде постоянной критики самих гуманитарных проектов – их ангажированности, подверженности идеологиям, зависимости от конъюнктуры. Эта проблема, как уже говорилось, остается достаточно острой. Стремление к максимально возможной рациональной позиции с учетом недостижимости идеальной нейтральности исследования – такова общая стратегия борьбы с данным комплексом трудностей. Иными словами, необходимо, учитывая неустранимую пристрастность и субъективность исходной позиции исследователя, стараться делать ее максимально научной»[31].

«Эта задача была ярко описана еще Максом Вебером. Он подчеркивал, что не следует оправдывать вовлеченностью исследователя в окружающие его социальные процессы куда более конкретные прозаические вещи, означающие его недобросовестность и нечестность как ученого. Ведь «ценностная нагруженность» исследователя не оправдывает, например, его злоупотребления своим служебным положением, использование им кафедры и лекционных занятий для пропаганды политических направлений и т.п. (Вебер М. Наука как призвание и профессия. М.1991. с.130-153)» [32].

Для России – правопреемника тоталитарного государства, «закрытого» общества с господствующей государственной идеологией при бюрократизации социальных институтов науки особое значение имеет отделение государства от науки. Необходимость этого отделения подчеркивал П. Фейербенд: «Таким образом, наука ближе к мифу, чем готова допустить философия науки. Это одна из форм мышления, разработанная людьми, и необязательно самая лучшая. Она ослепляет только тех, кто уже принял решение в пользу определенной идеологии или вообще не задумывается о преимуществах или ограничениях науки. Поскольку принятие или неприятие той или иной идеологии следует предоставлять самому индивиду, поскольку отсюда следует, что отделение государства от церкви должно быть дополнено отделением государства от науки – этого наиболее современного, наиболее агрессивного и наиболее догматичного религиозного института. Такое отделение − наш единственный шанс достичь того гуманизма, на который мы способны, но которого никогда не достигали»[33].

Психоанализ:

С точки зрения автора, проблема носит более глубокий характер. Зачастую сложно разграничить предвзятость исследователя, его профессиональную недобросовестность и психопатологию, подпитываемую религиозным или идеологическим фанатизмом. Навязывая окружающим свои бредовые идеи, ученый неизбежно становится заложником собственной искаженной картины мира.

Как полагает Е.В. Ушаков, «Еще один уровень связи “исследователь – исследуемое” состоит в том, что исследователь, как правило, хорошо знает ситуации, подобно изучаемой, на неформальном уровне или сталкивается в повседневности с чем-то подобным. У него уже имеется вполне связанное представление об изучаемом феномене, исходящее из собственного ненаучного опыта. Это представление привносится в саму исследовательскую ситуацию, и в итоге может оказаться, что ученый в ходе исследования лишь эксплицирует то исходное понимание, которое он уже имел на уровне здравого смысла»[34]!