Возможно ли Новое Возрождение?

Возможно ли Новое Возрождение?

Если трудно внушить новую идею,

то не менее трудно уничтожить старую

Г. Лебон

ВВЕДЕНИЕ

Кризис современной цивилизации − не примета нашего времени, а процесс, запущенный несколько веков назад. Однако именно в XXI веке он достиг критической точки, поставив человечество перед вопросом выживания. Разговоры о «Часах Судного дня» перестали быть метафорой, а стали тревожной реальностью. Как бы мы ни уповали на силу человеческого разума, ясно одно: бесконечно балансировать на грани катастрофы невозможно.

Каким будет финал? Мы рассматриваем три возможных пути:

1. Радикальный: ядерный конфликт, обнуляющий историю («кнопка Судного дня»).

2. Технократический: уход в виртуальную реальность под управлением искусственного интеллекта.

3. Интеллектуальный: осознание того, что корень проблем кроется в кризисе философии и науки. Этот путь кажется наименее вероятным, но именно он дает шанс на спасение.

Данная работа − продолжение книги «Виртуальная реальность». В то время как первая часть была посвящена диагностике кризиса, эта книга сфокусирована на поиске конкретных путей выхода из него.

Глава 1. Смена мировоззрения

§ 1. Научное мировоззрение

По мнению Е.В. Ушакова, «Термин мировоззрение (нем. Weltanschauung) появился в немецкой философской литературе на рубеже XVIII – XIX вв. и вскоре был позаимствован другими языками. Позже, во второй половине XIX в., это понятие стало употребляться вообще как синоним слова “философия”. В то время стали все шире осознавать, что в связи с бурным развитием наук назревает необходимость в некоем научном синтезе, потребность в обобщении научных достижений в виде какой-то единой, связной, логически непротиворечивой системе знания – научном мировоззрении. Когда мы говорим о научном мировоззрении, то, как правило, имеем в виду некую обобщенную систему взглядов об окружающем мире, которая непосредственно базируется на научных представлениях»[1].

Как полагает А.Н. Малинкин, «Идея научной социология – один из самых живучих западноевропейских мифов индустриальной эпохи. Зародившийся в русле утопического социализма и окончательно сформировавшийся в позитивизме и марксизме, он уже почти два столетия господствует в умах и сердцах всего “прогрессивного человечества”. Его живучесть объясняется заманчивой для многих людей надеждой: законы развития и функционирования общества, установленные социальной наукой по образцу природы, позволяют управлять обществом настолько рационально, что все люди будут материально обеспечены, духовно богаты и счастливы.

В той или иной степени вера в разум как высшую монопольную потенцию человека, конститутивную для самого его существа, обнаруживает себя в каждом социально-научном исследовании. Если она и не вдохновляет социологов в их повседневной рутинной работе, то обязательно разделяется ими как фундаментальный идеал, задающий систему институционально признанных норм и консолидирующий совершенно разных людей в незримую общность профессиональных социологов. Рационалистический идеал эпохи Просвещения вошел в плоть и кровь социологии, конституировав ее идентичность − и как направления социального познания, и как гуманитарной дисциплины. Идея научной социологии неотделима от западноевропейской концепции homo sapiens так же, как она неотделима от идеи альтруистической любви к человечеству, или гуманитаризма»[2].

По мнению В.П. Малахова, «попытки поставить философию права на научную, в том числе на социологическую основу являются не только ошибочными, но и бесперспективными с точки зрения понимания сущности права. Философия рассматривает мир или все в нем бытующее в их предельном выражении. Однако эта предельность не переходит в идеалы, которые, как известно, принципиально не совпадают с реальностью и имеют смысл только как противопоставление реальности. Философская мысль обращена к реальности, а именно, к тому, что является действительностью предельного. Идеал – горизонт мира; предельность реальности есть действительность, тождественная её идее»[3].

Лебедев задается вопросом: «Возможна ли философия как наука и какой позитивный смысл заложен в понятии “научная философия”? Очевидно, что и философия, и наука являются органическими элементами более широкой реальности – культуры, понимаемой как совокупность всех способов и результатов взаимодействия человека с окружающей его действительностью, как тотальный опыт освоения человеком мира и адаптации к нему. В рамках этой тотальности философия и наука не только каким-то образом влияют друг на друга, но и испытывают на себе влияние со стороны других элементов культуры (обыденного опыта, права, искусства, политики, экономики, религии, материальной деятельности и др.). Достаточно в этой связи указать на хорошо известные исторические примеры мощного воздействия религии на философию и науку в Средние века. С другой стороны, столь же хорошо известно сильное влияние, которое испытали философия и наука под давлением необходимости экономического и политического совершенствования общества в эпоху Возрождения и Новое время.

Предмет философии, особенно теоретической – чисто всеобщее, всеобщее как таковое. Идеальное всеобщее – цель и душа философии. При этом философия исходит из возможности постигнуть всеобщее рационально-логически, внеэмпирическим путем»[4].

По мнению Е.В. Мареевой, «ХХ век действительно начался под знаком невиданного богатства и такого же колоссального роста хандры среди слоев населения. И это веку ХХ досталось от XIX века. Понятно, что при таком состоянии общества культура развивается крайне противоречиво: с одной стороны, распространение грамотности, новых средств связи, транспорта, всяческих удобств и услуг, а с другой – такие выверты сознания и моральные уродства, каких никогда не бывало. И все это достаточно отчетливо просматривается в работах писателей, философов, историков культуры того времени, к примеру, таких, как Освальд Шпенглер. Его “Закат Европы” создавался в годы Первой мировой войны, которая выветрила из сознания европейцев последние остатки исторического оптимизма. Сложилась ситуация, когда “безумьем разум стал” и человек вынужден проклинать свой собственный разум. Философы начала ХХ века пишут труды, в которых призывают отказаться от науки, от разума и поверить в бессмысленность бытия человека на земле. “И все чаще стало закрадываться мне в голову сомнение, − отмечает уже упоминавшийся Селедерберг, − а надо ли вообще понимать жизнь. Может, это всеобщее помешательство, эта неистовая жажда объяснить и понять, эта погоня за истиной – ложный путь” (Седербеог Я. Доктор Глас // Фиорды. Скандинавский роман XIX – начала ХХ века. М. 1988. С.514).

Отказ от разумного постижения мира привел к распространению иррационалистических философских и философско-религиозных учений. Но − главный парадокс культуры ХХ века состоит в том, что это происходит на фоне громадных успехов науки, техники, промышленности. В ХХ веке было сделано такое количество открытий и изобретений, какого не было за всю предшествующую историю человечества. Но как одно сочетается с другим?»[5].

§ 2. Десекуляризация современного общества

Происхождение религии и философии. Религия как социальный институт сформировалась около 40–50 тысяч лет назад, на высокой ступени развития первобытного общества. Философия же возникла значительно позже — менее 3 тысяч лет назад. Общим истоком для обеих систем стала мифология − первичная форма осмысления и переживания социальной реальности. В обыденном сознании миф часто воспринимается как вымысел или сказка, однако в научном контексте он предстает как сложный культурный феномен.

Мифологическое мышление может выступать препятствием для формирования научного знания. Во-первых, миф и религия опираются на веру, укорененную в глубинах человеческого бессознательного. Во-вторых, современные медиатехнологии нередко используют механизмы мифологизации для манипуляции общественным сознанием. Внушение агрессивных или антигуманных идей через медиа искажает восприятие реальности, что блокирует развитие критического, научного мышления.

История человечества − это непрерывная борьба, синтез и размежевание философии и религии в попытках выстроить рациональную картину мира.

Е.В.Ушаков задается следующим вопросом: «можно ли сказать, что основания науки стали атеистическими? По-видимому, такое заявление было бы слишком категоричным. Дело в том, что, в строгом смысле, основания науки не могут быть эксплицированы к чему-то однозначному. Ученые расходятся во взглядах даже по внутренним теоретико-методологическим вопросам. Поэтому говорить о едином отношении “науки в целом” к религиозным установкам не приходится»[6].

Исторический пример: Наполеон и роль религии. Личность Наполеона Бонапарта окружена противоречивыми оценками. В европейской историографии его деятельность часто оценивается негативно из-за разрушительных последствий наполеоновских войн и реставрации имперской формы правления, что многие историки считают шагом назад.

Однако административные и правовые реформы Наполеона заложили фундамент современного государства. Отмена феодального права и внедрение Гражданского кодекса стали прогрессивными шагами для всей Европы. Признание католицизма государственной религией также было продиктовано исторической необходимостью: Наполеон понимал, что секуляризация общества − это длительный эволюционный процесс, который невозможно завершить разовым декретом. Стабилизация общества требовала опоры на традиционные институты, пока шло формирование нового гражданского самосознания.

Десекуляризация в XXI веке.

К концу XX века ведущие позиции в управлении западными странами заняли социалистические и социал-демократические партии. Идея мирного сосуществования двух систем легла в основу создания ООН. В качестве идеологического противовеса социализму в Европе укрепились христианско-демократические движения.

В XXI веке мы наблюдаем процесс десекуляризации: религия вновь обретает значительное влияние в политической жизни США и стран Западной Европы. Если в эпоху Нового времени религия часто воспринималась как удел низших слоев населения, то сегодня к ней активно обращается политическая элита и интеллигенция. Это во многом связано с кризисом ценностных ориентиров: утратой четкого понимания добра и зла, правды и лжи, справедливости в современном мире.

Процесс секуляризации в современном обществе направлен на решение следующих задач:

1. Развитие научного знания: освобождение мышления от догматизма;

2. Становление личности: формирование автономного сознания и самосознания человека;

3. Демократизация: переход от тоталитарных методов управления к осознанному участию граждан в жизни общества;

4. Правовое развитие: разделение права и морали, формирование основ буржуазного (гражданского) права;

5. Светский характер культуры: ограничение влияния религиозных институтов на культурную и интеллектуальную сферы жизни.

Г.В. Белов предложил альтернативную науку, «которая основана на мировоззрении об управлении процессами эволюции реальной действительности извне по воле Высшего Разума». По его мнению, «возможность и необходимость единения науки и религии в интересах устойчивого развития цивилизации. В конечном итоге наука и религия служат одной цели – удовлетворять сбалансированные материальные и духовные потребности и запросы общества и сохранить среду обитания для будущих поколений»[7].

Фейербах «ставит задачу создания “новой философии”, “единственный, универсальный и высший предмет” которой – человек. “Новая философия” соединяет в себе достоинства философии и религии. Как философия, она есть философская антропология – теория человека, опирающаяся на разум, науку, чувственный опыт. Как религия, она культивирует поклонение человеку, освящает любовь между людьми, единение в отношениях Я – Ты»[8].

По мнению С.Л. Франка, «разрешение вопроса об отношении между философией и религией есть, собственно, не предпосылка, а завершение религиозно-философского знания. Господствующие, наиболее распространенные в широких кругах идеи о философии и религии, идущие от эпохи Просвещения, а отчасти от еще более давнего направления – рационализма XVII века, представляют дело так, что между философией и религией не только возможно, но и неизбежно коренное расхождение. Этому ходячему представлению следует прежде всего противопоставить гораздо более древнюю, универсальную и внутренне обоснованную традицию в понимании существа философии. Согласно этой традиции, по меньшей мере предмет философии и религии совпадает, ибо единственный предмет философии есть Бог. Философия по существу, по целостной и универсальной своей задаче есть не логика, не теория познания, не постижение мира, а Богопознание»[9].

§ 3. Стихийное или плановое развитие общества?

Ф. Хайек критиковал любые вмешательства государства в экономику и государственное регулирование по кейнсианским рецептам: любое регулирование, по его мнению, делает её неэффективной.

«Экономическая несостоятельность как системы централизованного планирования, так и различных моделей “рыночного социализма” выявляется в “Индивидуализме и экономическом порядке” (1948). В “Контрреволюции науки” (1952), посвященной методологической критике холизма, сциентизма и историзма, Хайек прослеживает интеллектуальные истоки социализма, которые возводятся им к идеям А. Сен-Симона и сложившейся вокруг него группы студентов и выпускников парижской Политехнической школы. Именно отсюда берет начало “инженерный” взгляд на общество, согласно которому человечество способно сознательно, по заранее составленному рациональному плану контролировать и направлять будущую эволюцию. Эта претензия разума, обозначенная позднее Хайеком как “конструктивистский рационализм”, имела фатальные последствия для судеб индивидуальной свободы. (Почва тоталитаризма ХХ века была подготовлена, по его мнению, прежде всего идеями Гегеля, Конта, Фейербаха и Маркса.)»[10].

До середины ХХ века считалось, что история общества, также как явления и в естественных науках подчиняется объективным законам. В начале 50-х годов формируются кибернетические концепции самоорганизации, называемые в дальнейшем классическими. В 60-е годы возникло новое, неклассическое, понятие самоорганизации, в котором понятие управления утрачивает свое прежнее положение. Так, например, Г. фон Фестер, выдвинув принцип “порядок из шума”, построил несколько моделей таких самоорганизующих систем, в которых отсутствует специальный блок управления. В конце 60-х годов на авансцену выходит понятие дисспансивной структуры, выдвинутое бельгийским ученым И.Р. Пригожиным, и понятие самоорганизации, как дисспансивной структуры. В начале 70-х годов с проектом новой науки синергетики, описывающей явления самоорганизации в сильно неравновесных системах, выступил немецкий физик Г. Хакен, работавший в области теории лазера. По мнению автора, концепции самоорганизации нацеливают на “естественнонаучное” изучение общества.

Однако объекты исследования в естественных и общественных науках различные, и человек и человеческое общество более сложный структурный объект, чем в естественных науках. Так, например, в результате трансформации сложных саморазвивающихся систем в природе, равновероятно как упрощение системы, ее разрушение и гибель в качестве сложной самоорганизации, так и возникновение новых уровней организации, переводящих систему в качественно новое состояние системы. Эволюция человеческого общества детерминирована общественным сознанием, мировоззрением. Именно поэтому в зависимости от характера общественного сознания человеческое общество либо развивается, либо деградирует.

Неопределенность будущего или СИНЕРГЕТИКА по Хайеку.

«Да, бывает, мы приносим в жертву непосредственную выгоду во имя свободы, однако избегаем при этом зависимости дальнейшего пути развития от частного знания или изобретения. Проигрывая, быть может, в настоящем, мы сохраняем потенциал для развития в будущем. Ведь даже заплатив сегодня высокую цену за свободу выбора, мы создаем гарантии завтрашнего прогресса, в том числе материального, который находится в прямой зависимости от разнообразия, ибо никто не знает, какая линия развития может оказаться перспективной. Но главный довод свободы заключается в том, что мы должны всегда оставлять шанс для таких направлений развития, которые просто невозможно заранее предугадать. И этого принципа важно придерживаться, даже если нам кажется, что на определенном уровне развития знания принуждение обещает принести только очевидные преимущества, и даже если в какой-то момент оно действительно не приносит вреда»[11].

«Своеобразие хайековского подхода состоит в том, что он сравнивает альтернативные социально-экономические системы с точки зрения их эпистемологических, “знаньевых” возможностей. Хайек выделяет два основных типа систем, или “порядков”, если придерживаться его собственной терминологии.

“Сознательные порядки” рождены разумом человека и функционируют по заранее выработанным планам, они направлены на достижение ясно различимых целей и строятся на основе конкретных команд-приказов.

“Спонтанные порядки” складываются в ходе органического эволюционного процесса, они не воплощают чьего-то замысла и не контролируются из единого центра, координация в них достигается не за счет подчинения некоей общей цели, а за счет соблюдения универсальных правил поведения. Так, к сознательно управляемым системам относятся армии, правительственные учреждения, промышленные корпорации, к самоорганизующимся и саморегулирующимся структурам − язык, право, мораль, рынок. Последние, по известному выражению А. Фергюсона, можно назвать продуктом человеческого действия, но не человеческого разума.

Сложное переплетение многих спонтанных порядков представляет в этом смысле современная цивилизация. В поисках адекватного термина, выражающего её уникальный характер, Хайек обращался к понятиям “великого общества” (А.Смит) и “открытого общества” (К. Попер), а в своей последней книге ввел для её обозначения новый термин – “расширительный порядок человеческого сотрудничества”. Его ядро составляют социальные институты, моральные традиции и практики – суверенитет и автономия индивида, частная собственность и частное предпринимательство, политическая и интеллектуальная свобода, демократия и правление права, ‒ спонтанно выработанные человечеством в ходе культурной эволюции, без какого бы то ни было предварительного плана. Моральные правила и традиции, лежащие в основе расширенного порядка, нельзя отнести ни к сознательным, ни к инстинктивным формам поведения человека. С одной стороны, они не служат достижению каких-либо конкретных, ясно осознаваемых целей, а с другой стороны, не обусловлены генетически. Они, по словам Хайек, лежат между инстинктом и разумом.

Ключевая для расширенного порядка проблема ‒ это проблема координации знаний, рассредоточенных в обществе с развитым разделением труда среди бесчисленных множеств индивидов. Разработка концепции рассеянного знания явилась крупнейшим научным достижением Ф. Хайека. В экономических процессах определяющая роль принадлежит личностным, неявным знаниям, специфической информации о местных условиях и особых обстоятельствах. Такие знания воплощаются в разнообразных конкретных умениях, навыках и привычках, которыми их носитель пользуется, порой даже не сознавая этого. (Их первостепенное значение затемняет сциентистский предрассудок, сводящее любое знание исключительно к научному, т.е. теоретическому, артикулируемому знанию).

Рынок в понимании Хайека представляет собой особое информационное устройство, механизм выявления, передачи и взаимосогласования знаний, рассеянных в обществе. Рынок обеспечивает, во-первых, лучшую их координацию, во-вторых, более полное их использование. В этом – решающие эпистемологические преимущества децентрализованной рыночной системы по сравнению с централизованным плановым руководством. Как же они достигаются?

В условиях расширенного порядка индивид располагает защищаемой законом сферой частной жизни, в пределах которой он вправе самостоятельно принимать любые решения на свой собственный страх и риск, причем как положительные, так и отрицательные последствия его действий будут сказываться непосредственно на нем самом. Он поэтому заинтересован в учете всей доступной ему информации и может использовать свои конкретные личностные знания и способности в максимально полной мере.

Взаимосогласование разрозненных индивидуальных решений обеспечивается с помощью ценового механизма. Цены выступают как носители абстрактной информации об общем состоянии системы. Они подсказывают рыночным агентам, какие из доступных им технологий и ресурсов (включая их “человеческий капитал”) имеют наибольшую относительную ценность, а значит, куда им следует направить усилия, чтобы добиться лучших результатов. Подобный синтез высоко абстрактной ценовой информации с предельно конкретной личностной информацией позволяет каждому человеку вписываться в общий порядок, координируя свои знания со знаниями людей, о существовании которых он чаще всего даже не подозревает.

Рыночная конкуренция оказывается, таким образом, процедурой по выявлению, координированию и применению неявного личностного знания, рассеянного среди миллионов индивидуальных агентов. Рынок способен интегрировать и перерабатывать объем информации, непосильный для централизованного планирования. И дело тут не просто в отсутствии технических возможностей (недостаточной мощности компьютеров и т.п.). Централизованное планирование сталкивается с непреодолимыми эпистемологическими барьерами. Идея социализации экономики исходит из представления, что все имеющиеся в обществе знания можно собирать воедино, так что компетентным органам останется только выработать на этой основе оптимальные решения и спустить указания на места. Это, однако, иллюзия.

Первое, с чем им придется столкнуться, ‒ фактор времени. Пока агент передаст информацию в центр, там произведут расчет и сообщат о принятых решениях, условия могут полностью измениться и информация обесценится. Часто не сознается, что постоянное приспособление к непрерывно меняющимся условиям необходимо не только для повышения, но и для поддержания уже достигнутого жизненного уровня. Централизованное планирование, органически не способное поспевать за непрерывно происходящими изменениями, обрекает общество на замедление экономического роста, а нередко и на абсолютное сокращение его благосостояния. Кроме того, в условиях централизованной системы агент обычно не заинтересован в том, чтобы послать наверх полные и достоверные данные. Причем такая система не дает достаточных стимулов ни для выявления уже имеющейся, ни для генерирования новой информации (отсюда – фатальные провалы в области научно-технического прогресса). Не менее важно, что основную долю экономически значимой информации составляют неявные, личностные знания, в принципе не поддающиеся вербализации. Их не выразишь на языке формул и цифр, а значит, и не передашь в центр. Больше того: определенную часть своих знаний и способностей человек вообще не осознает и удостоверяется в их существовании, лишь попадая в незнакомую среду и реально приспосабливаясь к новым, непривычным для него условиям.

В рамках централизованного планирования огромная масса информации оказывается невостребованной, а координация поступающей – чрезмерно неэффективной. Модель централизованной экономики, как предсказывали теоретики неоавтрийского направления, обречена на провал. В этом смогли убедиться десятки стран, где она была опробована и где она рано или поздно приводила к экономическому краху»[12].

Психоанализ и природа рыночных отношений:

Впервые в истории теория саморазвивающихся систем зародилась в рамках общественных наук, несмотря на их традиционное отставание от естествознания. Однако этот прорыв остался практически незамеченным: научное сообщество по инерции продолжает попытки механического переноса методов естественных наук в социальную сферу, игнорируя фундаментальное различие между природными и общественными процессами.

Рынок как стихия и как система. Рыночная экономика, опирающаяся на частную собственность и свободную конкуренцию, является фундаментом демократии. Противостояние «Рынка» и «Плана» − это не просто экономический спор, а столкновение двух мировоззрений. Если План олицетворял Разум, порядок и линейный прогресс, то Рынок воплощает ограниченность человеческого разума, допуская как развитие, так и деградацию общества. Поскольку формирование рынка носило стихийный характер, будущее человечества в рыночных условиях долгое время казалось неопределенным.