Странный лес

Я молчал, осмысливая всё услышанное. Мне было проще поверить в секту полоумных «синих чулков», чем в их рассказ. Но тут никакими «синими чулками» и не пахло, все девчонки фигуристые и очень даже ничего.

— А ты, что тут делаешь? — спросила Маринка, прервав ход моих размышлений.

— Я? Эээм… Гуляю, — только и нашёлся я, что сказать.

Видимо, удар по голове сделал своё дело, и я немного отупел.

— Аха, стою на асфальте весь в лыжи обутый… — продекламировала Маринка. — Смотри, нагуляешь тут…

— Да я похоже уже…— аккуратно ощупывая шишку на затылке, изрёк я.

— Да знаю я, что тебе три дня увольнительной дали, и что планируешь делать? Только не говори, что по лесу гулять, — сказала Маринка, пытаясь изобразить улыбку с намёком.

— Так, а вы их ловить пытаетесь? А что дальше? Поколотите? — спросил я, пытаясь уйти от скользкой темы.

— Пусть вначале свои тропинки покажут. Прабабки говорят, что, если спилить деревья вдоль этих тропинок, то они больше к нам попасть не смогут.

— Так вы и про тропинки знаете? — ляпнул я и прикусил язык.

«Голова моя бедовая, Голова моя садовая…»

«Пчелиный улей» зашумел и изготовился к нападению. Я мысленно закрыл глаза. Вот я идиот!

Я почувствовал себя Винни-Пухом, всеми лапами цепляющимся за шарик под пристальным взором пчёл, готовящихся к атаке. Казалось, я уже слышал скрип выдвигающихся жал.

— Это я ему рассказала, — пришла мне на помощь Маринка.

Бесшумно выдохнув, я одарил Маринку благодарным взглядом, от чего её щёки заполыхали, и она отвела взгляд.

— Пойдёмте девочки, думаю, им надо побыть вместе, — озорно подмигнув мне, сказала рыженькая.

Бывают дни, когда всё идёт не так, идёшь ты такой довольный по лесу, и тут — бац тебе по затылку поленом, и ты уже лежишь в окружении недружелюбно настроенных гражданок. А бывает, что гражданки оказываются и даже очень дружелюбно настроенными.

Губы у Маринки были горячие и жаждущие, всем телом она прижималась ко мне, и я был совсем не против этого. Целовалась она самозабвенно, как в последний раз. Тело её совершало какие-то неуловимые движения, от чего меня бросало в жар.

— Пойдём ко мне, — оторвавшись от моих губ и глядя осоловевшими глазами, произнесла она.

Я был совсем не против. А кто бы на моём месте отказался? Но было что-то неправильное в этом. Нет, не так — это было совсем неправильно! Это чувство вспыхнуло во мне поглотив желание.

Маринка тут же почувствовала перемену моего настроения и отстранилась.

— Да иди ты к чёрту! Опять ты о ней подумал? Чем эти твари вас привлекают?

Сказано это было с такой горечью, что мне стало её жалко, а уж этого девушки не прощают.

— Извини, — сказал я, — мне надо многое узнать.

— Тоже мне нашёлся тут узнавалец, - фыркнула Маринка. - Ну как знаешь, больше тебя выручать не буду.

Повернувшись, она направилась вслед своим подругам.

Я, на всякий случай, присел у толстой берёзы и, прижавшись к ней затылком, задумался. Одной шишки мне на сегодня вполне хватило.

По размышлению получалось что-то совсем уж несусветное. Странные тропинки, нестареющие девушки или очень на них похожие, цветы пахучие, пропадающие мужчины… Если уж на то пошло, то мой сон или как его назвать, когда я оказался совсем в другом месте, а Оля всё объяснила тем, что я головой треснулся, казался мне совершенно реалистичным.

— Найди меня, — вспомнил я слова Оли.

Ага, найди и пропади, как другие. Так, я что трушу? А хоть бы и так, уж больно всё странное. Что же я на самом деле сам хочу? Вопрос был всем вопросам вопрос.

— Служивый, хочешь выпить?

Я повернул голову и увидел рыженькую выглядывавшую из-за ближайшей берёзы. В руке она держала початую бутылку, видимо, отобранную у Светки. Дался им этот «служивый». На командном пункте она у нас ни разу не появлялась. И тут меня разобрал смех. Вот только для «полного счастья» мне рыженькой не хватало.

— Ну как хочешь, — обиженно произнесла она. — Меня, кстати, Ирой зовут.

— Иринка, извини, но мне сейчас точно не до тебя, если только ты можешь ещё рассказать про ваши чудеса.

Есть свой шарм в рыженьких, они, как неунывающее солнышко, всегда готовы светить.

— А чего ж не рассказать? — садясь рядом со мной так, чтобы касаться меня бедром, произнесла она.

Я сделал вид, что не заметил этого. Отхлебнув из бутылки, она поморщилась.

— Что за гадость пьёт Светка? — риторически спросила она, протягивая мне бутылку.

Я из приличия и для разговора сделал маленький глоток и с трудом сдержал гримасу отвращения. Без закуски и запивашки это невозможно было потреблять.

Иринка взяла у меня бутылку и сделала большой глоток практически не поморщившись.

— Давно это всё началось. На месте вашей части стояла деревня, по рассказам, зажиточная- зажиточная. Мастер на мастере там был: и кузнечное дело, и ткацкое да такое, что на зависть заморским купцам. Это мне бабушка рассказывала, а ей её бабушка.

Я вспомнил сарафаны Оли и кивнул головой. Сшиты они были из фантастических тканей.

— Очень их не любили в соседних деревнях, и когда пришёл царский указ о выселении, сильно обрадовались. Даже сами хотели собраться и их выселить, а деревню спалить. Но не успели, исчезли они, а дома свои просто сожгли уходя. В одну ночь ушли. Охотники тогда ещё говорили, что видели, как они в самую глушь уходили со своим скарбом, а ещё их какие-то странные люди сопровождали, высокие со светлыми волосами. Охотников, понятно, тогда на смех подняли.

Она отхлебнула ещё.

— Ну ты не налегай так, — постарался я её тормознуть.

— Поцелуй меня, — уже немного заплетающимся языком прошептала она, прикрывая глаза и наклоняя голову в мою сторону.

Уж не знаю, чем бы закончился наш экскурс в историю, не появись внезапно Маринка с обломком ветки.

— Я так и знала, — воскликнула она, замахиваясь на нас.

Глава 5

Иногда мне трудно понять самого себя. Хочется быть правильным и одновременно хочется наплевать на все правила. Рыженькая Иринка была совсем другой. С Олей хорошо бродить по полям и лесам и степенно рассуждать о природе вещей и всяких странностях. С Маринкой прыгать со стога сена и беззаботно веселиться. А вот с рыжей Иринкой зарыться с головой в одеяла и подушки, делая перерыв на приготовленный ею всякие простые вкусности, оладушки там со сметанкой, драники и галушки.

— Маринка, стоп! Мы просто беседуем, — сказал я, поднимая руку в шутливой защите.

— Хватит, набеседовались! — сказала она, подходя и беря Иринку за рыжую косу.

Впрочем, злости в её словах не было, была какая-то задумчивость, и я не стал вмешиваться.

Слегка потянув за косу, Маринка повела Иринку за собой, как заблудившуюся в лесу и не очень строптивую козочку. Иринка пошла за ней не очень твёрдым шагом, поминутно оглядываясь на меня смущённым взглядом. Походка у неё была не совсем уверенной, всё же огненная вода делала своё дело.

— Будешь моих подруг сманивать, найду и лешему скормлю, — бросила напоследок Маринка, теряясь в чаще.

Я остался один.

— Ну слава Богу! — сказал я сам себе.

Бабская круговерть исчезла и сменилась тишиной и покоем. Девчонки девчонками, но иногда хочется побыть одному и подумать. После рассказа Иринки клубок невероятностей затянулся ещё сильней, если не принимать её рассказ на счёт огненной воды, но на это было не похоже.

Итак, что мы имеем на данный момент? Была деревня с мастерами и хорошо налаженным хозяйством. Судя по качеству ткани на сарафане у Оли тут одними мастерами не обошлось, была качественная ремесленная база. Была деревня или ряд деревень не очень-то любивших этих мастеров. Интересно, а за что? За то, что они хорошо жили? Или тут другая причина? Потом царский указ и исчезновение деревни со всем населением. Какой указ? И люди эти высокие и светловолосые… Одни вопросы без ответов. А если сюда нагромоздить ещё тропинки эти, будь они неладны, и мой собственный опыт, то крыша просто отъезжать начинает.

Хорошо, предположим, что вся деревня ушла в глухую чащу подальше от людей и там обосновалась. Стоп! Если верить девчонкам, то события эти происходили в семнадцатом – восемнадцатом веках, а Олин сарафан, как вчера сшит. Да и ткань совсем новой выглядит. Получается, что в глухом лесу продолжает действовать цех по производству и пошиву таких изделий? Нет, не складывается. Чтобы вся система работала, должен быть налажен сбыт, а в глухом лесу его быть не может. Не зайцев же с медведями в сарафаны рядить. Даже если за уши притянуть, остаются такие прорехи, куда весь здравый смысл утечёт, и ничего не останется от таких предположений. Как ни крути, все тропинки и в прямом, и в переносном смысле ведут к Оле.

Ветерок колыхал травинки на кочках и листву на деревьях. Иногда казалось, что этот шелест складывается в еле внятный шёпот, то ли зовущий, то ли просящий о чём-то своём.

Один литературный персонаж как-то сказал: «Если исключить невозможное, то, что останется, и будет правдой, сколь бы невероятным оно ни казалось.»

Осталось только разобраться, где тут правда, и хочу ли я её знать.

Запахло скошенной травой. Запах был настолько глубоким, что казалось, скошенные травинки находятся прямо у меня под ногами. Я огляделся, никого поблизости видно не было, да и странно было бы встретить в глухом лесу человека с косой, если только этот человек не женского пола и коса не растёт у него из головы.

Я принюхался, и запах усилился, и было в этом запахе столько разных оттенков разнотравья и разноцветья, что я вдохнул его полной грудью. Между деревьями что-то моргнуло и пропало, на долю секунды мне почудилась тропинка и тут же видение исчезло. Я не сводил взгляд с этого места и даже глубоко вдохнул несколько раз в себя запах скошенной травы. Нет, ничего. Померещилось?

— Думай обо мне и найдёшь меня! — пронеслись в голове слова Оли.

В голову лезли только всякие соблазнительные образы. Кхм… Интересно, можно найти Олю, если думать об её округлостях?

— Дурак, — послушался негодующий шёпот.

Я огляделся, нет, послышалось. «Иногда болота издают странные звуки».

Между деревьями опять мигнуло, и я явственно различил тропинку. Схватив вещмешок, я ломанулся к тому месту и, споткнувшись, чуть не расшиб себе лоб.

— Однако, — сказал я, осторожно отстраняя голову от изготовившейся к удару осине.

Готовый к тому, что никакой тропинки не увижу, я пригляделся. Нет, вот она родимая. Вьётся среди деревьев и даже разноцветный мох на месте. А ещё из неё, как из аэродинамической трубы, дул ветерок с запахом скошенной травы.

— Етить колотить! — произнёс я одну из своих любимых фраз, осторожно ступая на тропинку.

Пройдя пару сотен метров, я оглянулся. За мной метра через три тропинка исчезала без следа, даже травинки не были примяты. Я нагнулся и сломал молодой стебелёк, торчащий посреди тропинки. Пройдя вперёд по тропинке, я оглянулся. Стебелёк, как ни в чём не бывало, целёхонек, весело торчал из мха. Я хмыкнул, но больше экспериментировать не стал.

Беспокоило меня, что тропинка исчезает, а значит обратной дороги я так просто не найду. Когда мы шли с Олей, такого я не замечал. Тропинка не исчезала за нами. На всякий случай поплевав через левое плечо, правда в прошлый раз это не очень помогло, я двинулся дальше.

С каждым пройденным километром лес неуловимо менялся. Я не мог никак уловить эти перемены, но что-то становилось другим. Нет, деревья, кусты, мох оставались такие же. Что-то менялось на уровне ощущений. Воздух более бархатистый, тени немного другие. Хотя, как тени могут быть другими? Я впитывал в себя все эти ощущения, но понятней мне не становилось.

— Стой, чёрт лысый!

Дорогу мне преградил кряжистый мужик с топором в половину моего роста размером. Держал он его легко, совсем не напрягаясь, как бутафорское изделие для постапокалиптического фильма. Одет он был в некое подобие костюма из плотной твидовой ткани, что полностью диссонировало с его огромным топором. Из-под густых бровей он смотрел на меня скорей дружелюбно, чем враждебно. Даже какие-то смешливые искорки прыгали в его глазах.

— Это что твид? — только и нашёлся я, что спросить, блеснув знанием, полученными из книг Артура Конан Дойля.

— Ты откуда такие слова знаешь, потомок валандаев? Нравится? — спросил он, гордо выставив правую ногу вперёд, — Вот армяк выправил себе для прогулок.

Я представил, как он гордо гуляет по лесу с топором и улыбнулся.

— Будешь скалиться, получишь по вечке, — сказал он, показывая зубы, — а то моя молодуха тоже скалится, мол «куда ты попёрся в лес в новом армяке»? А куда мне в нём ещё ходить? Ну я и не сдержался, теперь ходит дуется и обрядней занимается.

До меня дошло.

— Буеслав?

— Он самый, а ты Оляну ищешь? Смотрю сам сюда дорогу нашёл, значит всё у вас сладится.

Оляна, я опять поперекатывал на языке её имя и опять оно мне понравилось. Такое доброе, нежное и родное что ли. Так и хочется пробовать его на вкус.

— А сюда это куда?

— Забродь — это место называем. Только на старых землях не болтай о нём, а то в наземе изваляю и бабам нашим отдам, а они так заморочат, что свет белый невзлюбишь, — он осклабился. — А так я добрый.

— В старых землях?

— Там откуда ты пришёл, — ловко перекидывая топор в другую руку, пояснил Буеслав. — Ты извини, что тебя так встретил, но не люблю я ваших. Умом понимаю, что уже на старых землях много лет прошло, как нас выгнали, да для меня это всё как вчера было, хотя уже больше двух лет прошло.

Что??? Два года??? Я стоял с вытаращенными глазами. Как такое может быть?

Ветерок не на шутку разгулялся и попытался сбить меня с ног.

— Ты бы сошёл с тропки, а то вон опять начинается свистопляска. То спокойно, а то опять духи шалят. И глубоко не дыши, а то надышишься, тащи тебя потом.

Я сделал шаг в сторону и сошёл с тропинки, и тут же ветер стих, а тропинка, мигнув, пропала.

— Ты в следующий раз, если по времяночке идёшь, сразу с неё сходи как до места доберёшься, они наиболее неустойчивы.

— Времяночке? — переспросил я.

— Времяночке, времяночке. Ладно, заговорился я с тобой. Даст Бог, ещё свидимся, — и перехватив сподручней топор, двинулся мимо старой березы и дикой малины вглубь леса. На миг обернулся и повысив голос спросил. — Звать то тебя как?

Хотелось ответить — «меня не зовут, я сам прихожу», но по отношению к кряжистому мужику с топором это прозвучало бы крайне странно.

— Александром кличут, — ответил я, стараясь попасть в его тон.

— Сашка значит, до Александра не дорос ещё, — произнёс Буеслав, с треском скрываясь в кустах.

Вот все люди как люди. Увидел чудные дела, держись от них подальше. Один я весь из себя герой полез невесть куда изучать незнамо что.

Я попытался вернуть тропинку на место, даже пару раз моргнул — национальная индейская хижина, как рисовал Шарик в «Трое из Простоквашино».

Никакой тропинки не появилось, а вот голова начинала побаливать. Впереди брезжил какой-то просвет, и за неимением лучшего ориентира я направился туда.

Через пару минут я уже стоял на знакомой опушке и разглядывал пять домов. Собственно, с моего последнего визита ничего и не изменилось. Сива всё также возилась около одного из домов.

Вот только было ещё два персонажа, привлекшие моё внимание — седобородый дедок, сидящий в кресле качалке, и высокий мужчина. Оба о чём-то активно спорили.

— Я настоятельно рекомендую… — говорил высокий.

— Мы безмерно благодарны и рассмотрим ваше предложение… — с достоинством отвечал седобородый.

Заметив меня, оба тут же замолчали. Седобородый был одет в подобие тоги или длинной рубахи, ну не специалист я по странной одёже. Впечатляло другое, ткань была как будто шёлковая со странным узором. Под лучами солнца этот узор переливался и менял свой цвет.

Высокий тоже отличался странным нарядом: рубашка с широкими рукавами до локтя, широкими штанами и накидкой на плечи, что-то среднее между мексиканским пончо и короткой накидкой с капюшоном. Ткань была очень лёгкой и развивалась на ветерке.

— Ты ещё кто? — спросил седобородый, делая попытку встать.

— Я вынужден вас покинуть, — произнёс высокий.

Он сунул руку в карман брюк или как там их назвать, послышался еле слышный щелчок, и его фигура, моргнув как тропинка, исчезла.

Я почесал затылок и, наткнувшись на шишку, ойкнул. Сива подняла голову и улыбнулась мне.

— Привет служивый, насовсем к нам?

Я стоял и смотрел на то место, где только что стоял высокий. Он исчез, как гаснущая газоразрядная лампа, пару раз моргнув и угаснув насовсем. Я пожал плечами, в конце концов одной странностью больше, одной меньше, уже не имеет значения. Хотя, под категорию странностей, это уже совсем не подходило. Я чётко слышал щелчок, значит это техническое устройство? Седобородый и Сива не выказали никакого удивления, значит для них это обычное дело?

— Чего обмер то, как молодушка в бане с мужем?

Голос Сивы вывел меня из ступора.

— А кто это был? — спросил я.

— Кто, кто? — делая вид, что не понимает переспросила Сива.

Очень хотелось нагрубить, но это явно было не к месту.

— Ну тот высокий попрыгун, — я продолжал изображать простака.

— Не твоего ума дело, - отрезал седобородый.

— Хорошо же вы гостей встречаете.

— А ты мне не гость, а так собака приблудившаяся, — пробормотал седобородый, — одни беды от вас.

— Да погоди ты Станимир, он к Оляне пришёл, — вмешалась Сива, — К Оляне же?

Я кивнул. Не был я готов к такому приёму. Воображение рисовало радостную встречу, а получил совсем другое.

Голова начинала кружиться, вот только этого мне сейчас не хватало.

— Задержи дыхание, — подойдя ко мне вплотную прошептала Сива. Я задержал.

Но вредный дедок услышал.

— Вот-вот и возитесь теперь с ним! Давно пора было это запретить.

Поднявшись, он бодро затоптал к дальнему дому.

— Ты не обижайся на него, он в ваших местах два года назад семью потерял. Считает, что ваши виноваты, сказала Сива беря меня под руку так, что её грудь коснулась моего предплечья. Сразу чувствовалось, что под сарафаном у неё нет никаких лифчиков и прочих женских сиськодержателей.

Перед моим мысленным взором встал её муж с огромным топором и воздух сам вырвался из моих лёгких.

— Сива! — я укоризненно посмотрел на неё.

— Что? — теперь пришла её очередь играть в простушку. — Я просто поддержать.

Если бы сейчас невесть откуда появилась Маринка, Оля, муж Сивы и все одновременно закричали «Ага...!!!» я бы, наверное, ничуть не удивился, но в этот раз это был всего лишь раскат грома, далёкий, но сильный.

Сива отпустила меня. Вот мне одному кажется, что я становлюсь центром какого-то чрезмерного женского внимания? Я конечно не против, но следует учитывать и издержки таких отношений.

— В дом пойдёшь или тут свою Оляну будешь ждать? — спросила, прищурившись, Сива.

Я посмотрел на неё. Проверяет? Заигрывает?

— Я уж лучше тут.

— Ну, смотри, — сказала она и стала удаляться, покачивая бёдрами.

Я отвёл взгляд, с этим нужно было что-то делать... Опять посмотрев на неё я испытал острое желание. Она как будто почувствовала мой горячий взгляд и обернулась.

И тут появилась Оля. В один взгляд оценив обстановку, она подошла к Сиве и начала что-то ей выговаривать.

—...я тебя просила..., ...хоть ещё один раз..., ... да откуда я знала..., — донеслось до меня.

Стоило сделать пару шагов в их сторону, как перепалка прекратилась.

— Пойдём, — сказала Оля, беря меня за руку, — дыши медленно и неглубоко.

— Нам надо поговорить, — сказал я, сжимая её руку. — И у меня всего три дня.

— Я знаю, сейчас у нас гораздо больше трёх дней, но всё может измениться...

Я стоял на бережке любимого озера и наслаждался закатом. Малая подошла и стала дёргать меня за штанину.

— Папка, мамка зовёт, ужин уже сготовила, а то опять ругаться будет.

Сколько же лет прошло? Десять? Нет, наверное, одиннадцать. Малая опять подёргала меня за штанину.

— Да иду я, иду.

На выскобленном до бела столе всё было в достатке: и похлёбка из обабков, и рыбник, и самопёкный хлеб, и сметанка, и даже запечённое в печи вепрево колено.

За столом в ожидании сидели дети, начинавшие уже терять терпение.

— Что за праздник? — спросил я, целуя Оляну в щёчку.

Она была раскрасневшаяся от готовки. Я втихаря приложил ладонь к её попе, так чтобы дети не видели и ладонь наполнилась. Оляна озорно толкнула меня бедром, и мы уселись за стол.

— Сегодня двенадцать лет, как мы поженились, — сказала она.

Двенадцать лет!!! Вот я большак неумный! Надо же как время пролетело...

Двенадцать лет — это не шутка. Двенадцать счастливых лет! Хоть и странных. Я окунулся с головой в такое, чего и представить себе раньше не мог. Одно дело читать занимательную литературу, и совсем другое — увидеть собственными глазами и прочувствовать, что официальная история и наука ой какие неискренние. Вливать нам в уши совсем другую версию истории и мироздания — это их любимое занятие, а «Кто не с нами, тот против нас!». Сколько сгинуло молодых учёных, когда их исследования признавались антинаучными без всяких аргументов и рассмотрений лишь потому, что они могли пошатнуть текущие устои науки и базовые труды по истории.

— Чего задумался? Ешь давай, а то всё остынет, да и дети голодные.

Я зачерпнул ложкой похлёбку, и дети дружно застучали ложками. Всё верно, должны быть правила и уважение, без этого не может быть крепкой семьи.

Я положил ложку в рот, как же вкусно готовила Оляна! Столько лет прошло, а я не перестаю удивляться. Что не приготовит, просто верх блаженства! Может это один из даров, полученных при первом прохождении тропинкой? Каждый кто ими проходит получает в дар какие-то способности, но не всегда они сразу проявляются. Вот Сиве достался дар соблазнять мужиков и, судя по всему, ей это нравится.

— Ой, забыла! Праздник же!

Она подскочила и принесла с ледника кедровой настойки. Строго говоря, настойка была не на кедровых орешках, ну не растёт тут кедр, а на достаточно близком их сородиче, если так можно выразиться.

Настойка была в хрустальном штофе, привезённом мной из последней поездки. Сделан он был из цельного куска горного хрусталя и красоты был необыкновенной. Фигурная резьба шла по всему штофу и складывалась в круговую картину, изображавшую бесконечность мироздания.

Оляна налила мне стопку, я выпил, и только после этого она налила себе, не забыв наполнить и мою. Это был своего рода ритуал.

Надо сказать, что и стопки были у нас необычные. Стекло меняло свой цвет с зелёного на красный, при изменении освещения.

Читал я в одном журнале, что кубок с таким стеклом выставлен в британском музее и называется Кубок Ликурга. Считается, что сделан он был в Риме в IV веке нашей эры, но это полная ерунда. Сделан он был гораздо раньше, и никакими не римлянами. Таких технологий у них просто не было. Его секрет заключается в наличии наночастиц золота и серебра в стекле. При попадании волн света разной длины электроны в этих частицах начинают вибрировать по-разному, что и приводит к изменению цвета стекла. До сих пор никто на Старой Земле не может повторить эту технологию.

Конечно, увидев такие стопки на рынке «За седьмой тропинкой», я не мог их не купить.

— За тебя, — сказала моя любимая, поднимая стопку, засветившуюся красным.

— И за тебя, — ответил я.

Я мельком взглянул на часы «Восьми Земель», показывающих ход времени в каждом из Миров и ближайший прогноз по изменению скорости хода времени. Занятная и весьма необходимая вещь, сделанная Койранцами — теми высокими и светловолосыми. Собственно, как и наши стопки, вышедшие из их мастерских.

Как же мне повезло, что наше знакомство с Оляной состоялось, когда ход времени между нашими мирами стал максимально синхронизированный! После моего перехода, время тут начало ускорять свой бег, и вот прошло уже 12 лет, а на Старой Земле ещё не закончился второй день моей увольнительной. Время между мирами двигалось по каким-то сложным пересекающимся синусоидам совершенно причудливым образом – то ускоряясь, то замедляясь.

Жена, поймав мой взгляд, направленный на часы, нахмурилась.

— Даже и не думай! — произнесла она.

Думай, не думай, а что-то меня гложет и не даёт покоя, как недоделанное дело, пусть и отложенное в долгий ящик.

Дети, почувствовав разгорающуюся бурю, поспешили завершить ужин и выпорхнули во двор.

— Да куда я от тебя денусь, — сгребая Оляну в охапку и целуя в горячие губы, прошептал я.

Нужно было загасить конфликт в зародыше, и это был, пусть не самый честный, но самый простой способ.

Её тело плавилось под моими руками как пластилин, и это было приятно.

— Обещаешь? — подставив губы для очередного поцелуя, спросила она.

— Конечно, — соврал я.