Странный лес

Мы оказались совсем рядом, в голове пронеслись видения наших встреч и её горячих губ... Я притянул её к себе и поцеловал. Время остановилось! Во всём мире больше не было никого, только я и она...

— Дурак, — произнесла Оля, отталкивая меня и вытираясь рукой. — Ну не сейчас же!

— Пошли, — беря меня за руку, сказала она.

В голове был полный кавардак... Взрывы, поцелуй...

— Куда пошли? Если это война началась, то я должен быть у пульта.

— Ты совсем отупел тут в лесу? Какая война?

Происходящее её явно забавляло.

И правда, какая? Несколько раз нас поднимали по тревоге, когда повторно случился корейский кризис, но тогда до драки дело не дошло.

Взрывная волна пришла со стороны так называемого чёрного входа в бункер. Вот чёрт...!!! Если Оля не встретила Маринку, то значит Маринка шла в сторону чёрного хода, когда два раза шарахнуло. Только ЧП мне ещё не хватало... Я запаниковал.

Так, чему нас учили в учебке...? В случае вспышки и появления ядерного гриба нужно... Тфу ты, не то!!!

Оля обхватила меня рукой за шею и поцеловала в губы.

— Успокойся служивый, и пойдём за мной, — прошептала она, медленно отстраняясь.

Её губы были на вкус как земляника ранним утром, когда роса висит на ягодках и делает вкус ещё более солнечным.

— Так, отставить ягодки, — сказал внутренний голос.

Как всегда, в экстренных ситуациях он брал всё в свои руки.

— Перво-наперво нужно выяснить, что за взрывы, и есть ли риск повторных. Во-вторых, есть ли пострадавшие? В-третьих, всё остальное.

— Так точно, — мысленно произнёс я, увлекаемый Олей к выходу.

Чем ближе мы приближались к выходу, тем явственней становилось понятно, что что-то совсем не так. На улице было темно, а ведь был солнечный день! И эта тьма клубилась. Я на всякий случай посмотрел на часы, нет всё верно, сейчас самый разгар дня.

— Вот я баляба... — проговорила Оля, останавливаясь в десяти метрах от выхода.

— Ба... Что? — не понял я.

Оля махнула рукой и грустно посмотрела на меня.

— Не успели... — произнесла она поникшим голосом.

Оля стояла у выхода и смотрела в клубящуюся черноту. У меня в голове носились совершенно безумные мысли.

— Мы что провалились в другую реальность или застряли между измерениями? — пробурчал я себе под нос.

Но Оля услышала.

— Да не говори ты ерунды, тоже мне фантаст хренов, — резко сказала она.

Фантаст? Да ещё и хренов?

— Сама ты чупакабра лесная, — стараясь попасть в её тон ответил я.

Оля даже бровью не повела, продолжая смотреть наружу.

Я тоже пригляделся и стал замечать, что пол у выхода начинает чернеть.

Оля, заметив эту черноту, быстро отступила вглубь коридора.

Да что тут происходит в конце концов?

Тем временем на улице, вроде как, стало светлеть, и в шальном лучике света я разглядел, что у входа на пол оседает чёрная пыль. Подойдя поближе, я провёл пальцем по полу, испачкав его в этой черноте, и поднёс палец к глазам.

— Угольная пыль? Ну да, совершенно точно она. Но откуда, да ещё в таком количестве, что света белого не видно?

Была у нас на КП старая куча угля, считалось, что она осталась со времён строительства нашего бункера, и с тех пор её никто не трогал, уголь был без надобности. Она как раз находилась недалеко от чёрного входа в бункер.

— Что, кучу угля кто-то взорвал? — опять пробурчал я себе под нос.

— Да уж, есть у вас «гении», — сказала Оля.

— Так ты знала и ничего не сказала?

— Да тебе поди скажи, упёрся как сыч... А куда? А чего? А почему? Дубина ты стоеросовая! Из-за тебя опоздали.

— Ага! Часовню тоже я развалил?

— Какую часовню? — не поняла Оля. — Тут нет никаких часовен.

Так, дела... Я дежурный по связи, и неважно, что в звании сержанта, и пока я дежурный, вся ответственность на мне, и даже офицер в любом звании обязан мне подчиняться, а тут какие-то взрывы. Надо разобраться.

Я свистнул караул, благо разводящим был Андрей, смышлёный парень. Вместе с ним передо мной выросло двое солдат с автоматами.

Караул дело серьёзное — это вам не игры в солдатики, оружие настоящее с боевыми патронами. Имеют право применять его согласно уставу гарнизонной и караульной службы. Сам я много отходил в караул ещё в учебке.

— За мной, — скомандовал я, и мы двинулись в обход бункера.

Оля было сунулась за нами, но я погрозил ей пальцем, она осталась на месте.

Угольная пыль постепенно оседала, покрывая чёрным слоем всё вокруг. Трава и деревья приобрели причудливый чёрно-зелёный колор. Теперь тут можно было снимать какой-нибудь футуристический фильм, Тарковский точно бы не упустил такой шанс.

У развороченной кучи угля копошились какие-то фигуры. Пыль всё ещё мешала чётко разглядеть происходящее.

Я махнул караулу, и ребята тихо рассредоточились, спрятавшись кто за деревом, кто за кочкой.

— Молодец Андрей, — я мысленно похвалил его, натаскал молодняк.

— Вы кто такие и что здесь делаете? — пусть это не по уставу, зато, по существу.

Две фигуры замерли, а третья повернулась в мою сторону, блеснув двумя маленькими звёздочками на погонах.

— А тебе какое дело? — нагло отозвался обладатель звёздочек на погонах.

Ох «люблю» я этих молодых и наглых. Не успеют ещё прибыть в часть после военного училища, а уже «грудь колесом».

Я кивнул Андрею, мол можно с ними не церемониться.

— Стой кто идёт, — крикнул Андрей.

Голос у него что надо: мужественный, чёткий, одним словом, командный, не даром девки на него вешаются.

— Лейтенант, ко мне, остальные на месте, — продолжил он.

Лейтенант всё ещё не врубался или делал вид, что не врубается и демонстративно сделал шаг в сторону.

— Стой, стрелять буду! — сказал Андрей, передёргивая затвор автомата. Затвор смачно клацнул, досылая патрон в патронник. Эхо в лесу тоже клацнуло, передразнивая.

Всё по уставу. До лейтенанта наконец дошло, что никто и не думал шутить.

— Лейтенант, ко мне, остальные на месте, — повторил Андрей.

Лейтенант поплёлся к нам.

Оказалось, что он из саперного взвода, и им поручили расчистить подъезд с этой стороны бункера.

— Вы совсем сдурели, взрывать тут, в бункере же люди! — не выдержал я.

В бункере люди!!! Эхом отдалось у меня в голове... Маринка!!! Я бросился внутрь.

— Прекратить все взрывные работы, — приказал я на бегу, — Андрей, проследи.

Внутри пыль ещё не осела, и ничего видно не было. Я включил фонарь и стал пробираться через завалы старой мебели. Сразу после входа помещение расширялось в небольшую квадратную комнату, с незапамятных времён используемую под склад различного скарба. Взрывная волна тут очень хорошо поработала и разбросала старую мебель по разным углам.

Вся мебель была посечена каменными и железными осколками. Мне стало нехорошо, когда я представил, что могли сделать с человеком острые железные осколки...

— Маринка, — негромко позвал я, одновременно надеясь услышать её голос, а с другой стороны, опасаясь услышать тишину, как страшное предзнаменование.

— Чего тебе, дубина? — услышал я испуганный и дрожащий голос.

Голос шёл из угла, в который взрывная волна закинула мебель.

В два прыжка я оказался рядом с ней. Господи, как же ей повезло!!! От взрывной волны её прикрыл старый дубовый стол, вставший на дыбы. С наружной стороны в него воткнулись острые металлические осколки, и один едва не проткнул столешницу насквозь, но старый дуб выдержал.

Маринку я обнаружил сидящей на пятой точке всю припорошенную пылью, в темноте блестели только глаза, из которых начал уходить страх, вытесняемый надвигающейся истерикой.

Я отбросил в сторону тяжёлый стол и быстро осмотрел её, на первый взгляд никаких повреждений.

— Хватит меня лапать! — не выдержала Маринка.

Я рассмеялся, уж больно вид у неё был комичный.

— Смешно тебе? Смешно? — истерика искала спусковой крючок и уже потянулась к нему.

— Дурёха! — я притянул её к себе. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло!

Маринка сделала движение, как будто хотела отстраниться, но тут же крепко-крепко обняла меня, прижавшись всем телом.

— Ты не представляешь, как я испугалась, — промолвила она, заглядывая мне в глаза.

Истерика пожала плечами и отступила.

— Милуетесь? — это была Оля. — Милуйтесь, сколько влезет, только прикажи своим пропустить меня к угольной куче. Твои меня не пускают.

Вот далась ей эта куча...

Я почувствовал, как мышцы на спине Маринки начали каменеть. Она резко отстранилась от меня, встала и сделала шаг в сторону Оли.

Недолго думая, я шлёпнул Маринку рукой по заднице, хорошо так шлёпнул, аж гул с колыханием пошёл.

— Ты чего? — Маринка ошалела и обернулась ко мне.

— Андрей! — завопил я, — Маринку в медсанчасть на осмотр. Быстро!

Вот как-то само так получилось, но эффект мне понравился. Маринка дала спокойно увести себя Андрею, и только искорка недоумения всё ещё горела в её глазах, когда она, уходя, оглянулась на меня. И что она тогда подумала? Вопрос конечно интересный, но ответ я не узнаю никогда.

Оля с насмешливым выражением наблюдала в сторонке.

— Что, на самое чувствительное место надавил? — спросила она с озорным взглядом.

Умная она всё же девка, умная, но загадочная.

— Пойдём, посмотрим на твою кучу.

Оля бросилась к центру воронки и стала всё внимательно осматривать.

— Всё хорошо, — пробормотала она себе под нос, но я услышал.

— Что хорошо?

— Отойдём! — она мотнула головой в сторону. — Под этой кучей угля находятся могилы наших старейшин. Когда в восемнадцатом веке отсюда деревню насильно выселяли, думали, что захоронения уничтожат, поэтому сверху насыпали большую кучу угля.

— И что помогло? — удивился я.

— Как видишь, пока ваши базыги взрывать не начали.

Я уже привык к её всяким странным словечкам и не стал переспрашивать.

Так... И что теперь делать?

— Лейтенант, рапорт я на тебя пока писать не буду, что ты не обеспечил безопасность проведения взрывных работ, но дальше проводить работы запрещаю. Тут проходят кабели связи. Прикажешь своим вкопать столбы с надписью «кабель», я покажу, где взять и куда вкопать, и можете быть свободны!

Кто-то со спины ко мне крепко прижался так, что я ощутил все выпуклости и впуклости.

— Спасибо, служивый, — произнесла Оля тем своим голосом, от которого сразу бросает в жар.

Я ощутил горячий поцелуй в шею, а когда обернулся, её уже и след простыл.

Вернувшись за пульт дежурного, я перевёл дух. Ну и день сегодня выдался... Событий на месяц хватит. В голове крутился клубок событий, произошедших сегодня. Я на секунду прикрыл глаза, и клубок стал раскручиваться причудливыми видениями, нанизанными на старую холщовую бичеву. Вот какие-то старые дома, потемневшие от времени, вот лесная полянка, а на ней земляника, кустик с земляникой неожиданно приблизился, и я понял, что это Оля в странном зелёном сарафане, расшитым ягодами земляники. Оля звала меня за собой, но каждый шаг мне давался всё трудней, как будто я шёл по болоту, а лес вокруг становился всё темней и неприветливей.

— Съешь её, — прошептал мне знакомый голос.

Глава 4

— Маринка? — спросил я оборачиваясь.

Передо мной был какой-то старый куст, усыпанный увядающими цветами, чем-то похожими на васильки. Один из уже увядших цветов зашевелился, и я с изумлением узнал в нём Маринку. Она выглядела, как скомканная фотография с изломанными трещинами.

— Съешь её, — повторил Маринкин голос.

В ту же секунду налетевший порыв ветра сорвал увядшие цветы с куста и унёс их прочь, оставив только корявые ветки с потрескавшейся корой.

Бац, что-то врезалось мне в лоб! Я потряс головой, приходя в себя. Похоже, я немного прикимарил, и съехавшая с руки голова стукнулась о стол. И опять этот дурманящий запах...!!!

На столе лежал всё тот же странный цветок, от запаха которого мерещились странные вещи.

— Откуда он тут взялся? — спросил я сам себя.

Издалека послышался тихий, переливистый смех, как перезвон нежных колокольчиков, хотя нет, скорей, как журчанье маленького ручейка в горах. Звук шёл со всех сторон, постепенно затихая.

— Вот зараза, — сказал я, сгребая цветок в кулак и стараясь не дышать.

На улице был уже вечер и свежий воздух хорошо проветрил голову.

— Поймаю эту «цветочницу», спущу штаны и голой в Африку пущу, — в сердцах произнёс я, отпуская цветок, и он, махнув лепестками, тут же сгинул, подхваченный вечерним ветерком.

Я почувствовал горячий поцелуй в шею и резко обернулся. Рядом никого не было. Ощущение поцелуя было таким ярким, что я потёр шею, стараясь избавиться от этого ощущения.

— Ну вас в баню! — стараясь дышать полной грудью, произнёс я, — Нашли себе куклу для игр.

Почему куклу? Почему для игр? И что тут происходит? В который раз я задал себе этот вопрос, не особо рассчитывая найти ответ.

«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

Остаток дежурства прошёл без всякой чертовщины, даже удалось немного поспать. Странные сны меня этой ночью тоже не беспокоили, хотя тот сон так и не выходил из головы. Что-то в нём было заложено, но сейчас я не был готов в этом разбираться.

Этим утром я проснулся с мечтами о жареной картошке со шкварками.

В вагончике у меня была электрическая плитка, сковородка, да и картошку мне девчонки недавно притащили, а вот сало ищи свищи.

В думах о сале я шёл к своему вагончику. Жареная картошка без шкварок это уже совсем не то. Наверное, как вкус фальшивого зайца из морковки, которого готовили в вегетарианской столовой (Роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев»).

Подойдя к своему вагончику, я заметил на ступеньках какой-то свёрток.

Внутри был шикарный кусок сала!!! Я потряс головой и принюхался. Нет, дурманящим цветком не пахло. Сало оттягивало руку и не стремилось исчезнуть. Я оглядел опушку леса, но ничего подозрительного не заметил. Комично я, наверное, выглядел, стою такой красивый с куском вожделенного сала, морщу лоб и подозрительно оглядываю окрестности.

— Спасибо тебе, добрый волшебник, — поблагодарил я. — Если ты, конечно, добрый, — добавил я, в пол голоса.

Добрый или злой, но картошка получилась зачётной!

— Съешь её, — прошептал Маринкин голос из сна, когда я положил крайнюю ложку с вкуснейшей картошкой в рот.

Я чуть не подавился.

— Тьфу, на вас — выпалил я.

В дверь вагончика постучали. Я тихо застонал... Что...??? Опять...???

И я открыл дверь...

На пороге обнаружился ротный. Ноздри его раздувались как у овчарки, идущей по следу.

— Кулинаришь? — сходу выпалил он, стараясь заглянуть в вагончик.

Жареной картошкой пахло знатно, да и мой живот немного выпирал из-под кителя.

— Баб в вагончике нет? — ротный как всегда сразу брал «быка за рога».

— Конечно есть, — сострил я. — Вот сейчас доем картошку, выпью водки и сразу за них возьмусь.

— Пошути мне ещё, — ротный попытался скорчить свирепую гримасу, но получилось, как-то комично. — Вот жалуются на тебя из штаба Армии.

В голове сразу закрутились шестерёнки. Жалуются на меня, да ещё из штаба? Не по чину как-то, да и крупно я не косячил в последнее время.

— Говорят, Устав нарушаешь, — продолжил он.

— Хм... Так его сейчас все нарушают, — перешёл я в наступление. — Вот возьмём к примеру...

— Ладно, ладно, не напрягайся так. Помнишь, ты неделю бессменно дежурил?

Эту историю я прекрасно помнил. Заступил на сутки, а продежурил целую неделю. Ну не было физически офицеров, чтобы меня подменить. По крайней мере, именно эту версию мне каждый божий день преподносил ротный. Честно говоря, не очень-то меня это напрягало. Всегда можно было урвать времени и поспать. Обычно все активности ограничивались докладом дежурному по связи Армии. Мол такой-то такой-то на дежурство заступил, происшествий нет, всё путем. И на этом меня оставляли в покое.

А вот на шестой день попался мне особенно дотошный дежурный. Я как положено доложился и готов был уже отключиться и заняться своими делами, и на тебе...

— Стоп! — прервал очередной доклад дежурный по связи. — Сержант, а кто до вас дежурил?

Ну, думаю, попал... Солдатский принцип «Подальше от начальства, поближе к кухне» ещё никто не отменял, не смотря на «Перестройку», будь она неладна.

— Я дежурил, — мысленно чертыхаясь, вслух произнёс я.

— А до этого?

— Тоже я.

Ох и прилетит же сейчас. И не важно, что не я сам себя каждый день на дежурство назначал, а крайним всё равно буду я.

После моих слов возникла пауза, и за эти пару секунд я уже мысленно успел отсидеть три дня на губе, как мы называем гауптвахту, и поработать в полковом свинарнике, и заработать понижение в звании, и тут моя фантазия забуксовала. А собственно, чего я задёргался? Ерунда это всё.

— Так может тебе нужно поспать часа четыре? — расщедрился дежурный.

Мне? Поспать? Может и надо, только пост оставить не могу. Перед глазами понеслись интересные картинки, как дежурный звонит в полк, поднимает на уши командира полка, тот нашего ротного. Ротный бежит через лес на командный пункт и дежурит четыре часа вместо меня, пока я сплю. Ужас... Нет спасибо, конечно, но такой кипишь мне не нужен.

Поблагодарив, я отказался.

— Ну, смотри, — пробурчал дежурный и пошёл дальше по списку докладов.

И вот бумеранг, спустя три месяца, вернулся.

— Так, эта... — начал я.

— Да ладно, ладно, — прервал меня ротный. — Приказано в награду на три дня освободить тебя от службы, так сказать.

— И дать отпуск на 10 дней? — я изобразил невинность на лице.

— Ты не наглей, вот увольнительную на три дня могу дать.

— И что, мне с зайцами в лесу эти три дня куковать? Вокруг на сто вёрст никаких городов, а в посёлке мне делать нечего.

— Как знаешь, — бросил ротный, делая шаг от вагончика.

«Дают — бери, бьют — беги»!

— Я согласен.

— Ну вот и ладненько, следующие три дня ты в увольнительной. И никаких баб и водки, — отрезал ротный.

Закрыв дверь, я улёгся на топчан. Картошечка со шкварками клонила в сон. Три дня свободы — это хорошо, вот только как ею правильно воспользоваться? Глаза стали слипаться, и по телу прокатилось волна расслабления.

Утро выдалось солнечным и в шесть утра я был уже на ногах. Умывшись и побросав в вещмешок нехитрые пожитки, я двинулся в лес. Если вы решили, что я надумал совершить что-то не совсем разумное, то окажитесь не совсем далеко от истины. Как часто у меня бывает, хоть тело и спит, а мозг продолжает активно обдумывать поставленные задачи. В этот раз он долго обдумывал странности с Маринкой и Олей. В конце концов придя к выводу, что на месте ничего не высидишь, он погнал меня в лес искать эти странные укорачивающие путь тропинки. По крайней мере, можно было начать именно с них. Задним числом я вынужден был признать, что идея была не очень здравая, но тогда свежий лесной воздух и свобода на три дня сыграли со мной злую шутку. Ну может и не шутку, ну может и не злую, но тем не менее…

Побродив с полчаса по окрестностям и не найдя никаких необычных тропинок, я призадумался.

Хоть Оля и говорила, что сам я эти тропинки найти не смогу, но верилось в это с трудом. Да, тропинки были необычные, но я их видел своими глазами, и вряд ли тут дело было в присутствии Оли. Я попытался вспомнить ощущение, когда впервые увидел разноцветный мох, отмечающий тропинку, по которой мы тогда шли. Что-то неуловимое мелькнуло, как снежинки на кончиках пальцев. Я прикрыл глаза и даже сделал движение рукой, как будто пытаясь что-то поймать в воздухе. Рядом раздался звонкий смех, и я подпрыгнул от неожиданности.

— Что служивый, лесовиков ловишь?

Это была Оля.

— Ты чего в такую чащу забрёл? — продолжила она. — Еле тебя нашла.

— Грибы собираю, — пробурчал я.

Ну не люблю я этих внезапных появлений. А ещё больше не люблю, когда влезают в мои планы, пусть даже это и помогают их реализации.

— Грибы? С вещмешком? Охотно верю.

Я исподлобья посмотрел на Олю. Хоть и звучали её слова насмешливо, но вот никакой издёвки в них не было. Она по-доброму улыбалась. В глазах отражался лес и солнечные блики, а сарафан кокетливо зацепившись за ветку обнажал ножку до колена. Я почувствовал, как желание закипает во мне и сделал два шага ей навстречу.

— Иж какой быстрый, — пропела Оля своим волшебным голосом, легко ускользая от моих объятий.

Хм, то она меня соблазняла, а как увидела, что нравится мне, решила поиграть? Ну уж нет.

Я развернулся и, поправив на плече вещмешок, направился в чащу.

— Ты куда? — не выдержала Оля.

— На Кудыкины горы воровать помидоры, — бросил я не оборачиваясь.

— Всё равно сам тропинку не найдёшь.

Я встал как вкопанный.

— А с чего ты взяла, что я её ищу?

— Ну я же не твоя Маринка.

— Так, стоп! С места не сойду пока не расскажешь, что там у вас с Маринкой.

Оля вздохнула.

— Да много чего, а по факту ничего.

— Нет, так не пойдёт. Рассказывай, — решительно заявил я.

— Длинная будет история.

Издалека раздался какой-то шум.

— Опять они за своё, — выдохнула Оля. — Найди тропинку и найдёшь меня. Я всё расскажу, а сейчас мне пора.

— Да как же я её найду?

Всё происходящее начинало превращаться в какую-то путанную историю из детских сказок, и мне это совсем не нравилось.

— Если ты в первый раз её видел, то и во второй найдёшь. Думай обо мне и найдёшь, — прошептала она, постепенно отступая в глубину притихшего леса и как бы растворяясь в нём.

Обалдев от такого развития событий, я стоял, вслушиваясь в приближающийся шум. Становилось неуютно от этого невнятного шума, воображение уже рисовало озверевшую толпу с факелами, вилами и собаками с оскаленными мордами, истекающими слюной.

Недостатком воображения я никогда не страдал, но это уже был перебор, хотя желание найти укромное место и оттуда понаблюдать не отпускало, но я гордо выпятил грудь вперёд и стал ожидать приближения шумной компании.

— Ага, попалась! — завопил кто-то дурным голосом, выпрыгивая из-за кустов.

Бросив взгляд на «крикливую» персону, я попытался рассмеяться, но в тот же миг кто-то двинул меня по затылку, мир вспыхнул миллионами искр, завертелся, и я осел на мягкий мох, больно обо что-то ударившись. Добродушная тьма приняла меня в свои объятья, и я отключился.

Болела голова и плечо. Вокруг была какая-то суета, но глаза никак не хотели разлепляться.

— Дура, смотри кого по голове тюкнула! Совсем мозгов нет? — возмущался один женский голос.

— Да ты сама не лучше, орёшь тут как больная, — отвечал ей другой.

Вокруг ещё кто-то перешёптывался и переругивался, но уже не так бойко.

Я решил, что пришло время обратить на себя внимание и тихо застонал.

— О, очухался! Дай ему водки и компресс приложи, вон какая шишка вылезла, — произнёс чем-то знакомый голос.

— Где я тебе в лесу водку возьму? И сама своему любовничку компрессы делай!

— Да иди ты, — произнёс знакомый голос, — Светка, дай свою самогонку, я знаю у тебя с собой есть.

Кто-то влил мне в рот изрядную порцию обжигающей жидкости от чего я закашлялся. Уж не знаю из чего был этот самогон, но вкус был просто отвратительный. Я сел, продолжая кашлять и тут же защипало затылок от импровизированного компресса.

— Да не дёргайся ты, — произнёс сердитый Маринкин голос.

— Вы совсем тут обалдели на людей нападать? — выпалил я, разглядывая разношёрстную толпу девушек, окружившую меня.

Кого-то я уже видел у нас на командном пункте, и они виновато отводили взгляд, встретившись с моим, кого-то видел впервые, и они вызывающе поглядывали на меня.

— А если не на людей? — спросила Маринка, пытаясь заглянуть мне в глаза, — Ходят тут разные нелюди и мужиков чужих воруют.

— Ага, а ещё они их на костре жарят и едят. Может хватит этих глупостей? — не выдержал я.

— Да не глупости это, — сказала бойкая рыжая девчонка с вплетённой в косу цветастой лентой, — Вон у Маринки парня увели, да и у Светки тоже жених пропал перед свадьбой, с тех пор с бутылкой не расстаётся. Да и раньше сколько случаев было.

Девичья «банда» загудела как растревоженный улей в подтверждении её слов. Каждый вспоминал свою обиду, переданную от матерей и бабушек.

Я немного опешил от такого количества свидетельств.

— А знаешь, что самое странное? — спросила Маринка. — Эти нелюди в девичьем обличии появляются столетиями одни и те же. В буквальном смысле слова. Наши бабушки и прабабушки, и их прабабушки в молодости их в лесу встречали, а потом через много лет бывало в лесу встрянуться, так эти существа ни на год старше не становятся, как была молодуха, так и есть. Так люди ли это?

— Говорят, раньше тут целая деревня таких была, но наши прадеды их выгнали, — сказала девица с всклокоченными волосами, приложившись к не очень чистой бутылке. Видимо, это и была Светка.