Я переродился в эроге... кем-кем?!!! - Часть1

— Это плохо?

Ричард сразу нахмурился и подошёл ближе.

— Нет. Почему ты вообще так решила?

— Потому что у тебя лицо человека, который сейчас либо скажет что-то очень хорошее, либо отменит бал и отправит всех домой.

Он рассмеялся, потом поправил серебряную подвеску у меня на шее, и пальцы на мгновение задержались на цепочке.

— Очень хорошее. Бал отменять не собираюсь, хотя после сегодняшнего утра несколько раз об этом думал.

— Что я уже сделал?

— Марта сообщила, что ты пыталась изучать записи по насосам во время причёски.

Я медленно повернул голову.

Марта стояла в нескольких шагах, совершенно спокойно проверяя собственные перчатки.

— Стукачество — тяжёлый профессиональный недостаток.

Она даже не смутилась.

— Я управляющая домом. Это называется отчётность.

— Пап, видишь, чему ты её научил?

Ричард улыбнулся.

— Мне кажется, она прекрасно справлялась задолго до моего вмешательства.

Он ещё раз оглядел меня, но на этот раз уже внимательнее, и улыбка стала чуть мягче.

— Нервничаешь?

Я почти сказал привычное «нет», но после последних разговоров уже сам устал от этой автоматической херни.

— Да, — признал я. — Немного. Правила я знаю хотя бы теоретически, но половину людей там не помню, а вторую половину знаю слишком хорошо по причинам, которых им лучше никогда не объяснять.

Последнее, к счастью, осталось в голове.

Вслух я добавил безопаснее:

— Больше всего боюсь забыть кого-нибудь важного или ляпнуть что-нибудь не то.

Ричард не стал смеяться. Он положил руку мне на плечо и спокойно сказал:

— Тогда скажешь, что после болезни память всё ещё подводит. Остальные именно это и знают. Не пытайся сегодня никому ничего доказывать, не заставляй себя быть прежней Летицией и помни, что можешь уйти в любой момент, если устанешь. И от любого танца тоже можешь отказаться, если не захочешь.

— Даже от наследного принца?

Уголок его рта дрогнул.

— Даже от него. Правда, в этом случае я всё-таки рекомендую сделать это достаточно вежливо, чтобы мне потом не пришлось объяснять королю, что именно ты имела в виду.

— Вот в слове «вежливо» и начинаются основные сложности.

— Я знаю.

Он протянул руку.

Ещё неделю назад подобный жест показался бы мне нелепым, но теперь я просто положил ладонь сверху.

— Поехали, пока я не решил, что северные рудники всё-таки срочнее.

— Я велел Гаррету не пускать тебя в мастерскую до завтрашнего утра.

Я остановился и уставился на него.

— Ты серьёзно?

Ричард повёл меня к двери, уже откровенно улыбаясь.

— Совершенно. Профилактика.

— Вы с Мартой организовали преступную группу и прикрываетесь семейными отношениями.

— Мы называем это заботой.

— Все диктатуры так говорят.

Марта за спиной тихо рассмеялась.

***

Карета оказалась значительно менее романтичной, чем её показывали в игре. Красивой — безусловно. Отделка, мягкие сиденья, герб на дверце, фонари — всё соответствовало статусу. Но никто в визуальной новелле почему-то не счёл нужным показать, что после двадцати минут езды по мостовой ты начинаешь очень подробно чувствовать каждую ебаную каменную плиту.

Я сидел напротив Ричарда, одной рукой придерживал юбку и постепенно начинал понимать, почему аристократия так любит хорошие дороги.

Не ради торговли.

Ради собственного позвоночника.

— Сколько осталось? — спросил я, когда карету особенно выразительно подбросило.

Ричард выглянул в окно.

— Минут десять.

— Ты говорил примерно то же самое пять минут назад.

— Пять минут назад было пятнадцать. Мы движемся в правильном направлении.

— Очень смешно.

Он улыбнулся.

За окном становилось всё больше экипажей. Кареты тянулись в одном направлении, возле перекрёстков стояла городская стража, фонари освещали фасады, а чем ближе мы подъезжали к дворцу, тем больше людей собиралось вдоль дороги просто посмотреть на гостей.

В игре столица была красивым фоном.

В реальности она шумела, пахла лошадьми, дымом, горячей едой с уличных лавок и мокрым камнем. Людей было столько, что я невольно начал считать точки возможной давки и почти сразу мысленно послал себя нахрен.

Сегодня никакой операции.

Сегодня бал.

Когда карета наконец остановилась, снаружи уже слышались музыка, голоса и непрерывный скрип колёс. Лакей открыл дверцу, Ричард вышел первым и протянул мне руку.

Я посмотрел на ступеньку, потом на каблуки, потом на ладонь отца.

— Если я сейчас навернусь прямо перед входом, можно будет считать официальную часть завершённой и ехать домой?

Ричард чуть наклонил голову.

— Если упадёшь достаточно красиво, это может стать главным событием вечера, и тогда половина остальных гостей будет тебе благодарна за готовую тему для разговоров.

— Спасибо за поддержку. Очень отцовски.

— Всегда пожалуйста.

Я поставил ногу на ступеньку осторожнее, чем когда-то выходил из вертолёта.

И именно в этот момент снова особенно ясно почувствовал, насколько ебануто устроена моя новая жизнь.

Четыре года я мечтал просто иметь возможность самостоятельно выйти из машины, не искать глазами пандус, не оценивать высоту бордюра, не ждать, пока кто-нибудь поможет с креслом. А теперь стоял перед королевским дворцом и переживал из-за каблуков.

Я поставил вторую ногу на землю, выпрямился и на несколько секунд просто застыл, потому что сделал это сам. Просто вышел из кареты, не рассчитывая высоту бордюра, не ища пандус и не ожидая помощи, которая нужна не из-за этикета, а потому что без неё физически не справишься.

Ричард почувствовал, как изменилась моя ладонь в его руке, и сразу посмотрел внимательнее.

— Всё хорошо?

Я выдохнул и кивнул.

— Да. Очень хорошо.

Он не спросил почему.

Просто чуть сильнее сжал пальцы.

И мы пошли внутрь.

***

Королевский дворец оказался одновременно именно таким, каким его рисовали в игре, и совершенно другим.

Архитектуру я узнавал без труда: широкая парадная лестница, светлые колонны, огромные окна, гербы вдоль галерей. Только в игре всё это существовало как неподвижная декорация, а здесь лестница гудела от шагов, свечи отражались в отполированном полу, возле дверей тихо переговаривались слуги, пахло духами, горячим воском, вином и живыми цветами.

У входа объявляли гостей.

Вот этого я почему-то не учёл.

Человек возле дверей громко называл имена и титулы, после чего очередная семья входила в зал под десятки взглядов.

За две пары до нашей очереди я остановился.

— Пап, почему никто не предупредил, что нас будут объявлять как участников турнира?

Ричард посмотрел на меня с явным весельем.

— Я полагал, ты знаешь.

— Вот этого я вообще не помню.

Ричард посмотрел на меня с явным весельем.

— После болезни ты умудряешься помнить устройство мастерских лучше собственного первого выхода ко двору.

— Приоритеты памяти тоже, похоже, пострадали. Очень выборочно.

Перед нами уже назвали очередную семью, и необходимость двигаться избавила меня от дальнейших комментариев. Марта была права: сегодня лучше было сначала думать целое предложение и только потом выпускать его наружу.

— Его светлость герцог Ричард фон Арден и леди Летиция фон Арден!

Ну всё.

Я вошёл.

Первым ощущением оказалось количество света, вторым — количество людей, а третьим — очень сильное желание немедленно найти стену и встать к ней спиной. Профессиональная привычка включилась раньше, чем я успел напомнить себе, что никто здесь не собирается стрелять.

По крайней мере, сегодня.

Наверное.

Голова автоматически отметила три видимых выхода, балкон, две боковые галереи, расположение стражи у главного входа и лестницы, высокие окна и верхний переход. Я успел оценить даже обзор с галереи, прежде чем понял, что опять занимаюсь совершенно не тем.

Ричард рядом тихо кашлянул.

— Что ты делаешь?

— Смотрю.

Он проследил за моим взглядом.

— На верхнюю галерею?

— Архитектура интересная.

— Ты здесь бывала много раз.

— Сейчас как-то интереснее.

Ричард явно не поверил, но решил не выяснять.

Мы сделали ещё несколько шагов, и я почувствовал первые взгляды.

Граф Рейвен не преувеличивал.

На меня действительно смотрели. Кто-то открыто, кто-то мельком, кто-то делал вид, будто слушает собеседника, но глаза всё равно возвращались.

Болела.

Чуть не умерла.

Долго не появлялась.

Теперь пришла.

Изменилась.

Оставалось только повесить на грудь табличку: «образец после капитального ремонта».

К нам подошла пожилая женщина, которую я совершенно не помнил, и лицо её мгновенно просияло.

— Летиция, дитя, как же я рада видеть тебя на ногах!

Фраза ударила неожиданно.

Для неё это значило просто «здоровой».

Для меня — слишком многое.

Я на секунду почувствовал, как горло сжалось, а потом улыбнулся уже без всякой вежливой маски.

— Спасибо. Я тоже очень рада.

И это была абсолютная правда.

Женщина коснулась моей руки, сказала что-то о чудесном выздоровлении, представила мужчину рядом, чьё имя я немедленно забыл, потом подошёл кто-то ещё, следом ещё двое, и через десять минут я окончательно понял, что королевский бал — это не праздник, а DDoS-атака людьми: каждый хочет поздороваться, каждый что-нибудь спрашивает, и каждый почему-то уверен, что ты обязан помнить не только его самого, но ещё супругу, троих детей, свадьбу племянницы и последний совместный ужин шестилетней давности.

Память Летиции работала странно: иногда лицо вызывало мгновенное чувство узнавания, иногда имя всплывало уже после представления, а иногда передо мной стоял совершенно незнакомый человек, который явно ожидал многолетней эмоциональной связи.

В таких случаях болезнь оказалась великолепным социальным инструментом.

— Простите, память после лихорадки всё ещё иногда подводит.

Фраза работала безотказно. Люди мгновенно становились заботливыми, сами повторяли имена и ещё успокаивали меня, что ничего страшного не произошло.

Минут через двадцать я уже начал подозревать, что амнезия — один из лучших инструментов светского общения. Можно забыть имя, чужую дочь, старый конфликт и какой-нибудь совместный праздник пятилетней давности; главное — выглядеть немного виновато и вовремя сослаться на здоровье.

Очень удобно.

Опасная мысль.

Ещё немного — и я начну понимать прежнюю Летицию совсем с неправильной стороны.

***

Рейнара я заметил раньше, чем он подошёл. Серебристые волосы в такой толпе работали почти как сигнальный флаг.

Он стоял возле группы офицеров в парадной форме и разговаривал с мужчиной старше себя. Без доспехов и дорожной одежды Рейнар выглядел ещё более неприлично красиво, и я в который раз мысленно поинтересовался у разработчиков, зачем было настолько стараться с внешностью человека, с которым мне хотелось обсуждать оружейные мастерские и военную логистику.

Рейнар заметил меня, улыбнулся и почти сразу направился к нам.

По выражению лица было видно, что он действительно рад.

— Летиция. Вы добрались.

— Рейнар, как же приятно видеть хотя бы одного мужчину, имя которого мне не приходится срочно вытаскивать из памяти. Я уже начинаю считать это очень ценным качеством.

Он рассмеялся и бросил короткий взгляд на Ричарда.

— Всё настолько плохо?

— Я за двадцать минут познакомилась примерно с сорока людьми, половина из которых уверена, что знакома со мной много лет. Начинаю подозревать, что военная служба значительно проще высшего общества.

Рейнар с серьёзным видом кивнул.

— Я давно пытаюсь объяснить это вашему отцу. На учениях хотя бы заранее известно, кто командует, кто подчиняется и зачем вообще все собрались.

Ричард усмехнулся.

— Не верь ему. В прошлый раз он жаловался на трёхдневные учения под дождём.

— Потому что дождь был отвратительный, но даже там никто не подходил ко мне с вопросом, помню ли я свадьбу его племянницы восемь лет назад.

Я посмотрел на Рейнара уже с новым уважением.

— Берёшь учеников?

— С удовольствием, но придётся сначала научиться нормально держать меч.

— Разберёмся.

Ричард тихо кашлянул.

Я повернулся к нему.

— Что? Я просто рассматриваю альтернативные карьерные траектории.

Рейнар улыбался слишком довольно.

Предатель.

Через секунду он стал чуть серьёзнее и посмотрел на меня внимательнее.

— Вы прекрасно выглядите.

Комплимент неожиданно заставил меня почувствовать себя неловко: не потому, что он был неприятен, а потому что я до сих пор не понимал, что именно должен делать мужчина, когда другой мужик сообщает ему, что он красив в платье. В итоге мозг выбрал единственную безопасную тему.

— Спасибо. В платье есть карманы.

Рейнар моргнул.

Ричард закрыл глаза.

Я посмотрел сначала на одного, потом на другого и понял, что где-то снова неправильно прошёл социальный тест.

— Это было не то, что обычно отвечают на комплимент?

Рейнар несколько секунд пытался сохранить серьёзное лицо, потом сдался и рассмеялся.

— Не совсем. Но теперь мне действительно интересно, почему именно карманы стали главным достоинством платья.

— Потому что ты никогда не носил одежду, в которой их нет. Стоит один раз прожить день без места для записной книжки, карандаша и хотя бы пары мелочей — и начинаешь смотреть на цивилизацию иначе.

— Справедливое замечание.

Он перевёл взгляд на Ричарда.

— Я могу пригласить Летицию на танец позже?

Отец даже не успел ответить.

— Можешь. Только не первый.

Рейнар снова посмотрел на меня.

— Уже обещан?

Игра услужливо подкинула три знакомых варианта ответа: скромный, кокетливый и холодный, каждый со своей маленькой прибавкой или потерей отношений. Я помнил их почти дословно и вдруг понял, что меня раздражает уже сам факт этого знания.

Передо мной стоял не набор параметров и не красивая иллюстрация с полоской отношений, а нормальный мужик, который знает Летицию с детства и последние дни действительно мне помогал.

Я не собирался разговаривать с ним меню.

— Адриан написал заранее и попросил оставить ему один танец, — ответил я обычным голосом. — Я согласилась. После этого можешь спасать меня от остальных желающих столько, сколько позволит совесть, особенно если кто-нибудь попытается читать стихи.

Рейнар улыбнулся совершенно спокойно.

— Договорились. Но если его высочество решит занять вас на весь вечер, вмешиваться не стану. Государственная измена плохо влияет на карьеру.

— Слабак.

— Реалист.

Рейнар просто принял объяснение, пошутил про государственную измену и не превратился в ревнивого персонажа только потому, что я обещал первый танец другому мужчине. И почему-то именно эта нормальность снова напомнила, насколько плохо игра описывала настоящих людей.

Рейнар уже собирался вернуться к офицерам, но на секунду задержался и чуть наклонился ко мне.

— И постарайтесь не переживать настолько заметно.

Я нахмурился.

— Я вообще не переживаю.

Он ничего не сказал, просто посмотрел вниз.

Я проследил за взглядом и обнаружил, что пальцы действительно держат складку юбки так, словно собираются её задушить.

Я медленно разжал руку.

— Хорошо. Немного.

— Первые полчаса самые неприятные. Потом люди выпьют, музыка станет громче, и все начнут значительно меньше следить друг за другом. Это одно из главных достоинств поздней части любого бала.

Я посмотрел на него с искренним уважением.

— Наконец действительно полезная информация о высшем обществе.

— Всегда пожалуйста.

Он ушёл, а Ричард посмотрел мне вслед.

— Хороший совет.

— Отличный. Особенно часть про алкоголь.

— Я имел в виду «не переживать».

— А я нет.

***

Минут через десять музыка изменилась, шум в зале стал тише, а люди начали освобождать центр.

И я понял, что время пришло.

В игре именно здесь наследный принц впервые подходил к Летиции.

Я знал, откуда он должен появиться: слева от королевской ложи, сначала короткий разговор с пожилым министром, затем поворот в сторону зала.

Я машинально посмотрел туда.

Адриан действительно стоял возле министра.

Светлые волосы, тёмный парадный мундир, королевский знак на груди.

Всё совпадало.

Министр закончил фразу, Адриан что-то коротко ответил ему, затем точно так же, как в знакомой сцене, повернул голову в сторону зала. Его взгляд остановился на мне, и через секунду он уже шёл в нашу сторону.

Совпадение оказалось настолько точным, что холод внутри был уже не от волнения перед знакомством.

— Пап, — тихо позвал я.

Ричард повернулся.

— Что?

— Наследный принц идёт сюда.

Отец бросил взгляд через зал.

— Да. Ты ведь знала, что он сегодня будет.

— Знать в теории и наблюдать приближение проблемы своими глазами — разные вещи.

Ричард едва заметно улыбнулся.

— Его высочество не проблема.

Я посмотрел на Адриана, который уже был совсем близко.

Вот с этим ещё предстояло разобраться.

В игре он был самым правильным маршрутом: умный, спокойный, ответственный, красивый, наследник престола, практически готовая хорошая концовка для людей, которые не хотят лишней нервотрёпки.

Именно поэтому я никогда особенно его не любил: он казался слишком правильным, слишком ровно собранным для гарантированной хорошей концовки. На фоне Кайрена с интригами, политической грязью и моралью, которую периодически хотелось проверять на наличие, Адриан выглядел маршрутом для людей с нормальной нервной системой.

Теперь этот идеальный маршрут остановился передо мной и первым делом посмотрел не на платье и даже не на декольте, а прямо в лицо, внимательно, будто действительно проверяя, насколько я здоров.

— Леди Летиция.

Голос оказался ниже, чем я помнил.

Ещё одна вещь, которую игра передавала хреново.

Я присел в реверансе, не идеально, но достаточно уверенно, чтобы не навернуться.

— Ваше высочество.

Адриан поздоровался с Ричардом, обменялся с ним несколькими формальными словами, а затем снова повернулся ко мне.

— Я рад видеть вас здоровой. Последние недели при дворе ходило столько противоречивых слухов, что я начал подозревать: никто за пределами дома Арденов вообще не знает, что с вами произошло.

— Иногда мне кажется, что внутри дома Арденов тоже не все знают, что именно произошло.

Ричард рядом чуть повернул голову.

Адриан неожиданно улыбнулся.

Не придворно.

По-настоящему.

— Тогда я, пожалуй, не стану расспрашивать о болезни в первый же вечер. Подозреваю, сегодня этот вопрос вам задавали достаточно часто и без моей помощи.

Я посмотрел на него внимательнее.

Это было не по сценарию.

В игре первая реплика звучала значительно красивее и намного скучнее.

Этот человек просто увидел, что меня уже заебали вопросами, и решил не становиться следующим.

Опасно.

Нормальные люди вообще становились главной проблемой моей стратегии.

— Спасибо, — ответил я уже искренне. — Если честно, ещё пара вопросов о состоянии здоровья, и я действительно начну раздавать заранее подготовленные справки.

Адриан тихо рассмеялся.

— Насколько помню, раньше вы не шутили так часто.

Ну конечно.

Ещё один специалист по прежней Летиции.

— После болезни обнаружилось много побочных эффектов. Пока, к счастью, без человеческих жертв.

Ричард кашлянул.

Я повернул голову.

— Что?

— Ничего.

Адриан перевёл взгляд с меня на отца, и по его лицу было видно, что официальная версия моего выздоровления становится для него всё интереснее.

Но спрашивать он не стал.

Вместо этого протянул руку.

— Вы позволите мне воспользоваться вашим обещанием?

Вот он.

Танец.

Первый настоящий флаг маршрута.

Я посмотрел на его ладонь.

В прошлой жизни мужчины протягивали мне руки по совершенно другим причинам: поздороваться, помочь подняться, вытащить, передать инструмент.

Ни разу — чтобы вести меня танцевать.

Если бы неделю назад кто-нибудь сказал, что я добровольно вложу руку в ладонь красивому мужику и позволю ему вести себя по залу, я бы посоветовал человеку проверить голову.

Но здесь была одна вещь, которая до сих пор перекрывала всю неловкость.

Я мог танцевать.

Сам.

На собственных ногах.

И эта мысль оказалась значительно сильнее всего остального.

Я положил ладонь в руку Адриана.

— Позволю. Только сразу предупреждаю: если наступлю вам на ногу, никакого дипломатического смысла в этом нет.

Он чуть сжал пальцы, и в глазах мелькнуло веселье.

— Тогда заранее обещаю не рассматривать это как объявление войны.

Вот сука.

Ещё и чувство юмора.

Мы вышли в центр зала.

Я чувствовал на себе десятки взглядов, но музыка уже началась, тело Летиции узнало движение раньше сознания, и ноги сделали первый шаг практически сами.

Адриан вёл уверенно, без желания показать сложность танца или собственное мастерство. Не тянул, не давил, просто оставлял ровно столько пространства, сколько нужно.

Сначала я считал шаги.

Потом перестал.

И в какой-то момент я окончательно понял, что действительно танцую — не проверяю чужую мышечную память в кабинете отца, не осторожно переношу вес с ноги на ногу, а просто двигаюсь посреди огромного зала под музыку. После четырёх лет, когда любой самостоятельный переход из кресла уже требовал расчёта, само это ощущение свободы оказалось настолько сильным, что на несколько секунд мне стало плевать и на принца, и на игру, и на сотни людей вокруг.

Адриан заметил изменение лица почти сразу.

— Вам плохо?

Я сглотнул и заставил улыбку стать хотя бы немного нормальной.

— Да нет. Наоборот. Просто иногда до меня внезапно доходит, насколько мне сейчас хорошо.

Он не понял причины, конечно, но увидел, что чувство настоящее, и не стал лезть дальше.

Несколько движений мы сделали молча.

За эту тишину я был ему неожиданно благодарен.

Потом он тихо произнёс:

— Вы действительно сильно изменились.

Я невольно усмехнулся.

— Вы примерно двадцатый человек за сегодняшний вечер, который сообщает мне эту новость. Скоро начну брать плату за подтверждение.

— Я не уверен, что сказал это как упрёк.

— А я не уверен, что услышал как упрёк.

Он посмотрел внимательнее.

— Тогда как?

Игра снова услужливо подкинула варианты ответа — скромный, кокетливый и холодный, каждый со своей маленькой прибавкой или потерей отношений.

Я помнил их все.

И не хотел пользоваться ни одним.

— Пока сам не понимаю, — ответил я после небольшой паузы. — После болезни многое ощущается так, словно собственную жизнь вернули обратно, но инструкцию забыли приложить. Люди вокруг помнят, какой я была, что любила, чего хотела, а я каждый день узнаю об этом что-нибудь новое и периодически обнаруживаю, что прежняя Летиция в некоторых вопросах знала себя не лучше меня.

Адриан несколько шагов молчал, и я уже почти решил, что сказал лишнее, когда он тихо произнёс:

— Должно быть, утомительно постоянно узнавать о себе со слов других людей. Особенно если они каждый раз ждут, что вы отреагируете так же, как раньше.

Я посмотрел на него внимательнее.

Вот это было уже совсем не из игры.

— Иногда. А иногда неожиданно удобно. Если забываешь человека, можно честно сослаться на болезнь и не придумывать оправданий.

Адриан рассмеялся.

— Тогда вы всё-таки нашли в ситуации некоторые преимущества.

— Я стараюсь рационально использовать доступные ресурсы. Даже отсутствие памяти при правильном подходе можно превратить в полезную функцию.

Он поднял бровь.

— Память как ресурс — весьма необычный взгляд.

— У меня вообще за последнюю неделю появилось много необычных взглядов.

Адриан снова рассмеялся, уже заметно громче, и несколько человек рядом повернули головы.

Я заметил это.

Он тоже.

— Кажется, мы привлекаем внимание.

— Вы наследный принц. Вы привлекаете внимание, даже если просто стоите возле стены. Я здесь вообще ни при чём.

— Удивительно успокаивающая мысль.

— Обращайтесь. Я умею поддержать.

И вот тут стало действительно плохо.

Потому что мне было нормально.

Не романтично.

Не так, как это определила бы игра.

Но хорошо.

Если бы Адриан оказался надменным придурком, всё было бы просто: вычеркнуть маршрут, держаться подальше и заниматься своими делами. Но он оказался внимательным, спокойным и, что особенно подло, смешным. В результате я не хотел с ним спать или жить долго и счастливо — зато вполне хотел продолжить разговор. А именно с таких мелочей, насколько я помнил игру, вся эта романтическая херня и начиналась.