Десятый круг

Низкий гул наполнил раскалённый воздух.

— Пора, — коротко произнёс Диинтас.

Отвесный утёс был последним рубежом пустошей. Каменистая тропа крутым серпантином спускалась по уступам к затянутому маревом подножию. Казавшиеся крошечными насыпи по мере спуска вырастали в груды обугленных костей и остовы чудовищных скелетов — немых свидетелей некогда отгремевших здесь битв. Плоть поверженных существ давно истлела, прах пылью осел на останках. На смену стойкому запаху серы пришёл сладкий смрад гнили.

Солнце вспыхнуло. Струи багрового пламени лентами разлетелись по небесному полотну. Земля содрогнулась. С диким грохотом волна жара пронеслась по кладбищу, тараном врезалась в скалы.

Диинтас помог мне удержаться на ногах.

Мы двинулись на север по заранее оговорённому маршруту. Идти пришлось практически вслепую. Тамиш отклонил предложение разведки выделить отряд для расчистки пути, разумно опасаясь разделения сил Ркулоса. Поджидавшие впереди засады подвергали кампанию меньшему риску, нежели столкновение с противником на двух фронтах.

У остова грудной клетки, принадлежавшей по меньшей мере детищу дракона, нас нагнала Содт. Дьяволица, поджав колени к плечам, вверх ногами проползла вдоль хребта, повисла на стыке позвонков. Глаза затерялись в копне раскачивающихся волос.

— Тамиш начал атаку, — прострекотала она. — Поторопись, если не хочешь пропустить веселье.

— Как быстро он продвигается? — Диинтас первым ступил в чрево скелета.

— Проще, чем ожидалось.

Содт выплюнула ответ, словно бросила кость голодному псу — не то она прознала о его маленькой подлости, не то общение с демонами считала ниже достоинства дьявола.

— А Зонтаноста? — Я последовал за демоном.

— Взгляни сам, — съязвила она.

Злобно фыркнув, я махнул Диинтасу. Чёрной тенью он проскользнул между толстых рёбер, зацепил хвостом рассыпающиеся позвонки. Дьяволица ловко увернулась от столкновения.

— Не отпускай охранника далеко, — промурлыкала она. — Впереди небезопасно, а ты единственный, кто не удосужился обзавестись крыльями.

Быстро перебирая ногами, Содт пробежала по костям и скрылась среди обломков.

Мы были похожи: взаимное желание избавиться друг от друга крепло и неизменно приближало к распаду наш шаткий союз. О долгосрочном сотрудничестве речи не шло — каждый ждал ошибки и ненавязчиво подталкивал партнёра к заранее подготовленной ловушке. Держать Диинтаса ближе было мудрым советом, но, прозвучав из уст дьяволицы, даже он приобретал привкус скорого предательства.

Обветшалый драконий хребет оканчивался почерневшим черепом. С краёв пробитой между глазниц дыры свисали лохмотья высохшей плоти, прах, кружась, пылью оседал на камнях. Пригнувшись, я протиснулся в щель между зубами, зацепил рогом верхнюю челюсть. Пасть накренилась, с хрустом повисла на единственном уцелевшем клыке.

Чужие когти проскрежетали по костям, зелёная туша соскользнула с черепушки и неуклюже шлёпнулась на землю, подняв в воздух облако пепла. Вислу издал низкий угрожающий рык, повернулся ко мне. Вытянутая морда разделилась на две половины, раскрывшись, точно хищный цветок. Из раззявленной пасти вывалился длинный жёлтый язык. Демон припал на передние лапы и ринулся в атаку.

Четыре ряда зубов едва не перемололи мою ногу в труху, мощным ударом я отбросил пса вглубь драконьего черепа. Пролетев дюжину ярдов, он приземлился в кучу костяных обломков, быстро развернулся и снова напал. Я уклонился, ухватил вислу за загривок. Демон взвыл, и я успел поймать его скользкий язык. С размаха приложив пса головой о камень, я выдрал извивающийся отросток из его глотки. Трофей, разбрызгивая слизь, повис в руке.

Неожиданный рывок заставил меня разжать пальцы. Вислу, на порядок крупнее предыдущего, вырвал из моих рук язык сородича, подбросил и заглотил добычу целиком. Зарычал и тотчас распластался на земле, пронзённый золотым копьём.

С тихим жужжанием Содт подлетела к трупу.

Момент её триумфа испортил яростный рёв, разнёсшийся над полем боя.

— Опаздываем, — сердито шикнула дьяволица.

Четверо соллини из её личной стражи выползли из укрытий, подобно гончим повели нас через костяной лабиринт. Пробираясь по узким лазам в гниющих телах, я украдкой озирался по сторонам в поисках Диинтаса. Мы срезали путь, углубившись далеко на восток, и, если демон потерял нас из вида, выйти на след могла помочь только удача.

Многоголосый, рассеянный вой настиг нас в центре необъятного кладбища.

— Это сигнал к отступлению. — Содт в два прыжка взобралась на гладкий валун, раскрытые крылья слились с серой поверхностью камня. — Впереди котловина. Вислу тебя не заметят, зато перед драконом будешь как на ладони. Спускайся, мы прикроем тыл.

Дьяволица умело заманивала меня в западню.

— Рано. Мне нужно видеть, что происходит.

Я взобрался по витому рогу погибшего гиганта, помянув Бездну, перепрыгнул на вершину расколотой глыбы.

Битва шла согласно замыслу. Союзные силы в суматохе бежали, вислу тёмной лавиной неслись вдогонку. Река из шерсти, зубов и когтей рычала, сминала отставших, превращала тела демонов в кровавую кашу. Войско Ркулоса стремительным потоком смещалось на юг.

— Зонтаноста не присоединилась, — крикнул я Содт, — отсюда червь её не достанет.

Крылья дьяволицы затрепетали, прерывистый стрёкот заполнил кладбище.

Тьма сгустилась над пустошью, у скал, что остались позади, собирался чудовищный смерч. Чёрная воронка опускалась к земле, ширясь и поднимая в воздух клубы пыли. Алые вспышки молниями разрезали полотно вихря. Услышав зов Содт, рой соллини помчался к плато.

Бешеная круговерть демонических тел пронеслась в лиге от нашей позиции. Впечатление от представления, которое дьяволица устроила у каньона, разом померкло на фоне обрушенной на дракона мощи. Раньше она развлекалась, теперь — диктовала условия.

Яркое пламя вспыхнуло в глазницах Зонтаносты. Старуха лениво подняла голову, выгнула шею и выдохнула струю огня, окрасив небо в лиловые оттенки. Тысячи соллини бросились врассыпную, горящая плоть искрами полетела к подножию плато. Когда стая вновь собралась, размеры смерча уменьшились вдвое.

— Ещё, — крикнул я к дьяволице.

Адские смерчи поползли над кладбищем, сопровождаемые песней демонического стрекота. Дракон была вынуждена защищаться — потоки пламени всё чаще обрушивались на жужжащий рой. Наконец, оборона ей наскучила. Хвост пробороздил землю близ врат, громадные костяные крылья жутким венцом поднялись над рогами.

— Виарин, — взревела Зонтаноста, — твои ничтожные уловки смехотворны. Врата принадлежат мне. Фоэдо принадлежит мне!

Она извергла струю огня, без разбора обращая в пепел и соллини, и вислу. Второй выдох ненадолго расчистил небо.

Валун под ногами мелко завибрировал. С оглушительным треском разверзлись земные недра, и жирная тень взлетела над кладбищем, на мгновение заслонив солнца. Туша червя врезалась в дракона, круглые челюсти вцепились в лишённые плоти кости. Не сумев удержаться, лоснящееся тело соскользнуло вниз и упало на плато. Склон обрушился, червь покатился с обрыва вместе с обломками. У подножия он выплюнул в Зонтаносту сгусток магмы, выпятил жвалы и прыжком ушёл под землю.

— Беги! Прячься! — Старуха шагнула к дыре, в которой только что скрылось гибкое тело. — Трус! — Поток губительного пламени устремился в пролом.

Камни вновь задрожали, червь вынырнул из земли неподалёку от нас. Мстительной гарпией Зонтаноста метнулась к противнику, когти пронзили жёсткую плоть. С рыком, разбрызгав чёрную кровь, дракон отшвырнула тело, гигантская туша прокатилась по кладбищу, ломая остовы скелетов и кроша камни.

Червь зацепил валун, на котором стояла Содт, прокатился по земле, смял тлеющий череп и выбил опору у меня из-под ног. Я отпрыгнул к ближайшей скале, ухватился за уступ, залитый горячей кровью. Пальцы соскользнули, ободрав кожу, я скатился по склону и неловко приземлился в кучу костей. Прах и пепел немного смягчили падение.

Взмахнув огромным хвостом, Зонтаноста разбила строй соллини, крылом подняла облако пыли и полила огнём стаю напуганных демонов. Неуязвимая, могущественная, смертоносная старуха давила врагов, точно блох, выжигала, словно саранчу.

Я наблюдал за её безумной пляской и с нетерпением ждал, когда обрушится земля. Озеро лавы на месте бывшего кладбища — не худшее место для могилы дракона. Но сколько бы Зонтаноста не сотрясала ударами землю, опоры не падали. Вислу не реагировали на приказы. Дальше медлить было нельзя.

Демоническое пламя окутало ладони, каплями магмы сгустилось на пальцах. Алые нити потянулись к земле, просочились сквозь камни. Я прочувствовал каждый ярд до прорытого червём лаза, ощутил горячий воздух, наполнявший пустоты. Раскалённые нити промчались по лабиринту тоннелей, оплели и сжали кривые опоры.

Зонтаноста пошатнулась, задняя лапа ушла под землю. Стены лаза покрылись трещинами, в просветы хлынула лава. Старуха попыталась подняться, вторая лапа провалилась в дыру вслед за первой. С диким рёвом она расправила костяные крылья.

— Содт! — заорал я. — Не дай ей взлететь!

Дьяволица откликнулась звонким стрёкотом. Адская песнь зазвучала отовсюду, будто горы, небо и сам Фоэдо состояли из соллини, что единым фронтом ринулись на Зонтаносту. В самоубийственной атаке демоны облепили драконьи крылья, повисли на сотканных магией перепонках.

Но и этого оказалось недостаточно. Даже у орды соллини не было шансов удержать хозяйку круга.

Зонтаноста оперлась на передние лапы, оттолкнулась. Демоны градом посыпались с древнего скелета.

— Содт! Во имя Ада, сделай что-нибудь, Содт! — заорал я, направив алые нити вслед за драконом.

Мне не хватило совсем немного, чтобы дотянуться. Меньше, чем я пожертвовал Ксафану. Пламя поднялось по рукам, облизнуло шею и погасло. Сила моего огня иссякла.

— Я предупреждала тебя! — прогремел над кладбищем голос Зонтаносты.

Лиловый цветок распустился над головой, я рванул за ближайшую глыбу. Жар драконьего дыхания опалил камень, горящие обломки разлетелись по округе.

Дракон захрипела, харкнула дымом и искрами. Фаланги пальцев посыпались с неба кучей бесполезных костей. Лава всё же попала на магический узел, выжгла нити, и теперь, утратив связь, скелет рассыпался на части.

Я с упоением смотрел, как старуха, кашляя пеплом, взмыла над плато, и как низвергнулся на землю костяной дождь. Клубы пара повалили из глазниц, окутали череп сизой вуалью. Хребет надломился, позвонки поочерёдно опадали на древнее кладбище.

Последний взмах хвоста стёр улыбку с моего лица. Костяной шип отделился от скелета и на бешеной скорости врезался во врата. Треск разрушающегося портала волной пронёсся над полем боя.

Туча пыли поднялась над плато, и пепельная буря накрыла обе армии.

Планария. Акри-ту-Натоу

Глаза долго привыкали к темноте. Я лежала, страшась пошевелиться и услышать что-то кроме стука собственного сердца. Но время шло, холод кусал пальцы, шершавый камень прижимался к щеке, и ничего не менялось.

Рваный вздох отозвался болью в груди. Я села, потёрла саднящую шею. Ледяная ладонь с лёгкостью пролезла за порванный воротник, нащупала тонкую полосу запёкшейся крови. Я провела рукой чуть выше, зашипела, коснувшись липких волос. Резкая боль пронзила затылок, мучительным поцелуем отпечаталась на губах. Меня избили, прежде чем бросили сюда умирать.

После нападения на лорда у церкви не было причин сохранять мою жизнь. Равно как не было причин для убийства. Старик обмолвился, что Дуану следовало рассказать мне о чём-то, но лорд не стал обременять себя подобными мелочами. Пусть рана в груди станет ему уроком и заодно прощальным подарком на пути в могилу. Нож вошёл глубоко, случится чудо, если Дуан сумеет выжить.

Я осторожно ощупала пол, сырая земля между стыками камней забилась под ногти. Пальцы упёрлись в металл, сжали толстые прутья решётки.

Подземелье Акри-ту-Натоу — вот уж не думала, что попаду в святая святых проклятого аббатства и стану главным гостем на празднике. Какими запретными ритуалами, помимо жертвоприношений, балуются в этих стенах? Прелюбодеяние, лжесвидетельство, чревоугодие? Сколько невинной крови пролилось на алтари? Сколько греховных молитв прозвучало в пустынных залах?

Я представила пляшущих у костра полуголых послушников и эктелея с цветастым венком на лысой голове. Нервный смех сорвался с разбитых губ. Как Эпарх допустил это? Почему никто не пришёл на помощь, не защитил меня от зла? Ни семья, ни Отец.

Я поднесла ладонь к груди, по привычке касаясь медальона. Пальцы пробежали по пуговицам, разгладили складки на ткани, но так и не нашли цепочки и кулона.

Нос защипало, слёзы потекли по щекам. Меня заперли здесь одну, бросили гнить в подвале на потеху падшим служителям, лишили защиты и отняли веру. Без священного символа я не смогу обратиться к Небесам — ни один святой не услышит молитвы, ни один ангел не спустится за моей душой.

Давясь рыданиями, я закричала в темноту.

Фоэдо. Тлеющее кладбище

Прах скрипел на зубах, пепел застилал глаза. Я наобум пробирался к плато, ориентируясь по свету затянутых дымкой солнц.

Тихий гул предупредил о скорой вспышке. Нужно было найти укрытие: без демонического огня я рисковал стать ужином для падальщиков. Уж кто-кто, а вислу никогда не отказывались полакомиться поджаренной мертвечиной.

Отблеск металла промелькнул в пыльной завесе, быстрый удар в бок заставил меня отшатнуться. Кубик, который я приобрёл у Ксафана и вплавил в запястье, перевернулся на другую грань. Я огляделся, но не сумел разглядеть врага в пепельной буре.

Второй удар пришёлся между лопаток, точно под шип на хребте. Едва устояв на ногах, я сделал пару шагов вперёд. Кубик вновь поменял грань.

Третья атака оставила царапину на рогах.

Я грязно выругался. Рога были единственной частью тела, которую нельзя было восстановить ни огнём, ни магией. Любая засечка становилась уродливым шрамом и вечным напоминаем о жестокой схватке. В определённых демонических кругах даже пустяковый рубец бросал тень на репутацию, не говоря уже о правящих дьяволах.

Уклонившись от следующего выпада, я сразу получил удар под рёбра. Золотое копьё отскочило, растворилось в облаке пыли вместе с хозяйкой. Ещё одна грань кубика истлела.

После изнурительного боя с драконом я был уязвим как никогда. Слабый, отрезанный от союзников демон — лёгкая добыча для опытной охотницы. На месте Содт любой здравомыслящий дьявол поступил бы так же.

Копьё распороло воздух у моего лица, развернулось, лезвием скользнуло поперёк шеи. Я отпрянул, ушёл от атаки, пригнулся, пропустив ловкое тело дьяволицы над головой. Она резко набрала высоту, подтянула колени к плечам и, выставив оружие, точно жало, снова напала. Я уловил лишь отблеск света на металле.

Копьё вонзилось в землю в ярде от моих ног, Содт ухватилась за древко, молниеносным прыжком оказалась у меня за спиной. Я обернулся, только чтобы рассечь когтями воздух и подставить шею для нового удара. Пришлось распрощаться с двумя гранями кубика.

Низкий протяжный гул заполонил кладбище. Теперь я не мог ориентироваться даже по звуку. Куда запропастился Диинтас, когда он так нужен?

Мощный толчок отбросил меня назад. Пролетев с десяток ярдов, я врезался в жёсткое тело червя, копьё вонзилось в чёрную плоть в дюйме от шеи. Я откатился, отбил удар бледной трёхпалой лапы, услышал над ухом разочарованный стрёкот. Золотое остриё описало дугу, полоснуло по ногам, неловко закрыв когтями открывшийся бок, я схлопотал смертельный удар промеж глаз. Оружие со звоном отскочило.

— Сколько жизней ты купил, Виарин? — прошипела Содт. — Рано или поздно они закончатся.

Дьяволица отступила, облако пыли скрыло тонкий силуэт.

После гибели Зонтаносты её вполне можно было считать сильнейшим существом круга. Фоэдо был её домом: с рождения привыкшая к капризному климату, она мастерски использовала преимущества местности и с лёгкостью компенсировала слабости отточенным искусством маскировки. Я здесь был чужаком — не ведающей правил переменной, что опрометчиво бросала вызов всякому стороннику старого порядка. И всё же я не был один.

За пеленой горького пепла мне почудился блеск жёлтых глаз. Чёрная тень залегла в нагромождении камней. Если воспользоваться солнечной вспышкой и правильно подгадать момент, я смог бы отправить Содт прямиком в лапы смерти.

Лезвие шаркнуло по земле, дюжина размашистых ударов поставила меня на колени. Отбив копьё хвостом, я перекатом ушёл от удара. Кубик в запястье задрожал, но грань уцелела.

— Сколько, Виарин? Мне даже стало любопытно.

За нарастающим рокотом голос дьяволицы был еле слышен и, казалось, звучал отовсюду. Она пребывала в постоянном движении, приближаясь и удаляясь, не позволяя определить, откуда нанесёт следующий удар.

— Вряд ли много. Это крайне дорогое удовольствие.

Змеиным броском Содт рванула ко мне, путь ей преградила когтистая лапа соллини. Копьё прошло по касательной, оцарапало защитнице бок, быстрым ударом пробило броню. Бедняжка не успела даже дёрнуться, когда лезвие вошло в плоть.

— Я знала, что без предательства не обойдётся. — Дьяволица вогнала оружие глубже, будто насаживая мясо на вертел. — Какая жалость. Ты была хороша.

Небеса вспыхнули золотом, солнце омыло Фоэдо огненными слезами.

Искажённое злостью лицо Содт возникло перед глазами, чудовищной силы удар едва не выбил из меня душу. Я распластался на земле, точно мученик на распятии. Кубик перевернулся. И сразу перевернулся ещё раз.

Покрытые бронёй колени дьяволицы зажали голову в тиски. Я дотянулся рукой до её шеи, хвостом, точно кнутом, полоснул по спине, с диким шипением Содт расправила крылья.

И в этот момент нас накрыла волна жара. Подхваченная потоком, дьяволица отлетела в сторону, приложилась боком о россыпь горячих камней. Удар отвлёк Содт всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Диинтас навис над ней мрачной тенью и, уперев колено в тощую грудь, отделил голову от тела.

— Много болтаешь, — сказал он, за волосы удержав отсечённую голову.

Я на ходу потушил горящие локти, тяжело дыша, подбежал к телу. Пламя дьявольской души сияло, наполняя воздух сладким ароматом серы. Пробив кулаками каменную броню, я вырвал из груди Содт ещё пульсирующее сердце.

Чужая кровь обагрила пальцы, пламя дьявольской души впиталось в кожу, блаженным теплом растеклось по телу. Наросты на предплечьях удлинились и окрепли, вернув былую форму заточенных лезвий. Хвост покрылся плотной чешуёй, костяной наконечник с приятной тяжестью опустился на землю.

Я задохнулся от наслаждения.

— Не хочу прерывать, но бой ещё не окончен, — сказал Диинтас. — Приказывай. Соллини подчинятся тебе.

Я с возмущением фыркнул: у этого демона напрочь отсутствовало уважение к силе.

Чёрный смерч закружился над скалами. Пришло время разобраться с Ркулосом.

Планария. Акри-ту-Натоу

Голоса вырвали из забытья. Пепельная завеса рассеялась, и вместо тлеющего кладбища меня окружили холодные стены темницы.

Я давно потеряла счёт времени, в темноте понятия дня и ночи лишались всякого смысла. Мир сузился до размеров тюремной камеры, в которой, будто по кругу, повторялись одни и те же события. Я искала способ выбраться — исследовала каждый дюйм клетки, просовывала руки между прутьев решётки, ощупывала тяжёлый замок. Так проходили часы, пока отчаяние не выползало из дальнего уголка души, лишая всяческих сил. Слёзы наворачивались на глазах, и я, выкрикивая проклятия, устало опускалась на пол. Рыдания прекращались, когда измученное тело, содрогаясь от холода, отпускало разум в объятия сновидений.

Сны стали для меня настоящим спасением. Я с упоением погружалась в пучину событий, забывая о реальности. На просторах Ада всё было проще: там я была свободна, могущественна, неуязвима. И я стремилась остаться в иллюзии как можно дольше.

Свет факела разлился по коридору, решётка сдвинулась, и в камеру вошли два человека. В полутьме они показались мне одинаково безликими силуэтами в бесформенных рясах.

Две пары рук без особых усилий подняли меня и поволокли к выходу. Я не сопротивлялась. За время, проведённое здесь без воды и пищи, слабость полностью завладела телом.

У дверей мне надели на голову мешок.

Голые ноги ударились о порог, стопы, сдирая кожу, проволоклись по ступеням.

Этажом выше стало светлее. Сквозь ткань я различила синие лампады, мозаику витражей на высоких окнах, иконы святых, с укоризной взирающие со стен. Я ошиблась, полагая, что была заперта в подземелье аббатства. Тюрьма принадлежала церкви Ортиса.

Тепло солнечных лучей облизнуло руки, покрыло плечи жаркими поцелуями. Дрожь пробежала по телу, и провожатые усилили хватку, приняв мои трепыхания за попытку освободиться.

Улицы были непривычно пусты. Церковный сад шелестел листвой вслед удаляющемуся конвою. Рынок проводил пустыми прилавками, площадь встретила зловещей тишиной.

Здесь собралась вся деревня. Шедший впереди эктелей приказал расступиться, и толпа послушно качнулась в стороны, уступая дорогу. Меня повели по образовавшемуся коридору. Никто не проронил ни слова, не изумился, не ахнул.

Провожатые приподняли меня над землёй. Мгновение спустя ноги утонули в груде колючих веток. Верёвка стянула запястья, ещё одна обвилась вокруг талии и туго прижала к столбу.

Я запоздало дёрнулась.

Смутно знакомый голос нарушил молчание.

Мешок сорвали с головы, щурясь, я пригляделась к говорившему. Старик, который был в аббатстве вместе с Дуаном, монотонно зачитывал обвинения с высокой трибуны на краю площади.

Я не стала слушать его лживые речи. Выискивая ненавистное лицо лорда, взгляд пробежал по служителям позади старика, скользнул по толпе. В первом ряду, пряча скупые слёзы под плотной вуалью, стояла мама. Клер, несмотря на жару, облачённая в чёрное, платком вытирала нос. Сестра всхлипнула, мать одёрнула её, с опаской покосилась на эктелея.

Старик прокашлялся, повысил голос:

— Желаешь ли ты покаяться, дитя?

За маской смирения крылась гримаса убийцы.

— Покаяться должно вам, — прохрипела я в ответ.

— Говори громче, дитя. Служителям церкви нужно слышать твои слова, дабы вознести молитву во спасение души.

Он насмехался, натянув личину праведника, унижал меня перед жителями. Будто протащить по улицам, полураздетую и избитую, было мало.

— Вы отобрали кулон. Небеса не услышат моих молитв.

— Отец вездесущ. — Старик показательно развёл руки. — Будь покаяние твоё искренним, оно достигнет ушей Его.

В памяти всплыли слова врачевателя.

— Можно ли очистить душу? — повторила я вопрос Рейза.

— Разумеется, дитя. — На изъеденном морщинами лице расплылась обманчиво доброжелательная улыбка. — Говори.

— Я прошу у Отца милости. Не для себя, но для вас. Для вашей запятнанной грехом души. — Я исподлобья посмотрела на сжавшего губы старика. — За то, что пытались убить меня. За то, что превратили аббатство в гнездо порока. За то, что делаете со мной сейчас. Я прошу у Отца милости никогда не впускать вашу душу в Хрустальный град. Вашу, Дуана и всех, кто замешан в подобных преступлениях.

— Довольно. — Старик прервал пропитанную ненавистью тираду. — Тебе дали шанс раскаяться, но ересь Лукавого уже глубоко пустила корни в твою наивную душу. Прости, дитя, мы более не в силах помочь. — Он махнул рукой послушнику. — Да смилуется Отец над твоей душой.

Факел коснулся хвороста, огонь с аппетитом принялся поедать дерево.

Жители с мрачным молчанием смотрели на занимающийся костёр. Ни пекарь, что по утрам продавал мне булочки, ни портной, что взялся сшить платье, ни приветливая соседка, что по воскресным дням угощала молоком — никто не возразил церкви. Одурманенные речами, они не допускали мысли о том, что слова старика могли быть ложью. Безумец вещал с благословения Эпарха — большего для управления стадом не требовалось.