Десятый круг

К вечеру явился портной, выбор ткани и кружева затянулся на несколько долгих часов.

Белое платье бесформенным полотном болталось на талии, тяжёлым грузом давило на плечи, пока худощавая швея снимала мерки и прикалывала к шёлку свадебные украшения. Нелепые рюши на рукавах и подоле, высокий ворот со шнуровкой под горло, огромный бант на поясе. Скромно, безвкусно, пошито в соответствии с пожеланиями лорда Дуана.

Швея закрепила в волосах гребень с длинной фатой, накинула на лицо кружевную вуаль.

Из зеркала на меня взирал безликий призрак невесты.

Фоэдо. Пустоши

Раньше я полагал, что Фоэдо представляет собой безжизненную равнину с огромными вратами на самом краю. Иллюзию развеял Диинтас, поведав, что каждый круг — отдельный мир со своим климатом и населением. Наглец снисходительно улыбался, когда рассказывал о природе Ада, его устройстве и обитателях. Как коренного жителя, его забавляли вопросы о местных правителях, их силах и армиях, и откровенно веселили мои попытки нарушить тысячелетние устои. Я слушал, скрипел зубами и размышлял о том, что не плохо было бы создать свой Ад — десятый круг. Но для начала нужно было встретиться с Самаэлем.

Вихрь алых огней промчался по отвесной скале, оставив на камне полосы сажи. Чёрные линии сложились в изображение солнца, обрамленного символами на древнем демоническом языке. Из оседающей пыли показалась бурая морда Ксафана.

— Всё готово, — пропищал демон, быстро жестикулируя крохотными лапками.

Вторя движениям, замерцали неразборчивые каракули. Рисунок заволокла белая дымка, вспыхнула сажа, и в центре солнца появились размытые очертания незнакомого ландшафта.

На лиги вокруг простиралось поле костей и праха. На пробитых черепах и сломанных рёбрах болтались лохмотья высохшей кожи, обломки рогов и когтей устилали землю рыхлым ковром. И в центре этого медленно тлеющего кладбища, обняв хвостом горную гряду и положив голову на плато, лежала Зонтаноста.

Дракон была ужасающе прекрасна. Некогда чёрная чешуя осыпалась, обрывки гниющей кожи серыми лентами свисали с исполинского скелета. Древние кости, полностью лишённые мышц, удерживала вместе чья-то жуткая магия. Фиолетовые нити паутиной оплетали суставы, пульсировали в груди, фиалковым огнём полыхали в пустых глазницах.

Сердце моё благоговейно затрепетало, стоило дракону повернуть голову к созданному Ксафаном зеркалу.

— Виарин, — проскрежетала Зонтаноста. Пепел посыпался с короны драконьих рогов. — Зачем пожаловал?

— Мне, знаешь ли, нужно попасть на второй круг, — честно ответил я. Врать старухе — себе дороже.

— Надеешься, что я пропущу тебя к вратам? — Она вытянула шею, раззявив гигантскую пасть.

Зубы огромные: пережуёт половину армии и не подавится.

— Подумал, что мы сможем договориться.

— Ни за что. Ты явился в мои владения и возомнил, будто вправе диктовать условия? Тебя изгнали из Ада. Удивлена, что тебе хватило наглости вернуться.

— Там, куда меня изгнали, учишься многому, не только наглости, — с раздражением бросил я.

Дракон довольно зарычала:

— Ты всегда был наглым, Виарин. Наглым и самоуверенным. Это погубило тебя в прошлый раз, погубит и в этот. Скажи, зачем ты вернулся? Мстить?

— Нет. Моя цель не изменилась.

— Глупый маленький демон, — рассмеялась Зонтаноста. Старые кости пришли в движение, плато задрожало, камни с грохотом покатились по склонам. — Если ты идёшь к вратам, значит, Владыка счёл твой поход бесполезным, а разговор — бессмысленным. Твоя цель умерла вместе с твоим поражением. Смирись.

Её голос, надменный, пропитанный презрением, слился с треском солнечной вспышки. Огненный кнут разрезал небосвод, обдав земли жаром и заставив взвыть от боли. Поток горячего ветра едва не сбил меня с ног, ненадолго остудив пыл.

Я последовал совету Диинтаса и постарался не злить дракона:

— Послушай, Зонтаноста, я не прошу тебя встать на мою сторону или предать Самаэля. Всё, что от тебя требуется — дать моей армии пройти через врата.

— Армии? — Фиолетовое пламя в её глазницах вспыхнуло, опалив витые рога. — Горстку затравленных слабаков ты называешь армией? Все твои сторонники были убиты. Или в Бездне тебе повредили рассудок?

Упоминание места заточения привело меня в ярость. Я и без того позволил старухе больше, чем следовало, пришло время заканчивать бездарную пародию на переговоры.

— Да будь ты хоть трижды хозяйкой Фоэдо, ты пропустишь меня к этим ангельским вратам, иначе я обращу твои кости в пепел!

— Не смей угрожать, никчёмный кусок мяса, — взревела Зонтаноста. — Ни тебе, ни кучке глупцов, что встали под твои знамёна, не одолеть меня. Ты истощён. Бездна вдоволь насытилась твоим огнём. Владыка избрал идеальное наказание: даже отсюда я чую, как от тебя смердит слабостью. Убирайся из Ада! Здесь ты никому не нужен.

— Ты пожалеешь, что встала у меня на пути.

— Непременно. А теперь послушай тех, кто мудрее, и убирайся!

Из пасти дракона вырвалась струя лилового пламени. Я был готов отразить атаку, нагревая тело внутренним демоническим огнём, но Зонтаноста оказалась права — сейчас я был слишком слаб. Обжигающее дыхание с завидной лёгкостью прорвалось сквозь зеркало, Диинтас успел заслонить меня крыльями.

Рядом раздались вопли Ксафана.

Планария. Деревня Ортис

Солнце выбралось из-за горизонта, разлив по земле кисель палящих лучей. Напуганные жарой облака трусливо сбежали на север, в объятия заснеженных вершин Кинотийских гор. Ветер охотно ушёл за ними, и потому к полудню спасаться от зноя пришлось у фонтана на заднем дворе.

Усевшись на бордюре, я шлёпала босыми ногами по воде, пытаясь поймать пальцами лепестки акации. Брызги разлетались по камням и мягкому ковру разросшейся мшанки, над мелкими цветами которой кружилась стайка голубых бабочек. Их пьянил сладкий запах нектара, что за последнюю неделю успел разлиться по саду.

Я запрокинула голову, подставив лицо горячему солнцу. В подобные моменты проблемы мирской жизни казались бессмысленной суетой. Дела могли подождать. Мир мог подождать, пока я наслаждаюсь тишиной и жадно ловлю минуты покоя.

— Мама велела покрывать голову в такую жару. — Клер протянула мне шляпу с широкими полями. — И сказала сходить с тобой к врачевателю.

Иллюзия безмятежности осыпалась разбитым витражом.

— А ты теперь повсюду будешь за мной таскаться? — Я взяла шляпу, подобрала сандалии. — Оставайся дома. Мне не нужна компания.

— Пойдём вместе, — настояла она. — Вдруг тебе снова станет плохо, а рядом никого не окажется.

— Не станет, если звонарь не будет как умалишённый долбить в колокол.

Осторожно ступая между белыми горошинами цветов, я вышла к садовой дорожке. Клер, не желая пробираться сквозь заросли, успела обойти фонтан, миновать беседку и теперь нетерпеливо покачивалась на каблуках, дожидаясь, пока я отряхну платье и застегну обувь.

— Тебе придётся взять меня с собой. — Она потрясла кошельком у меня перед носом, после чего высыпала монеты в карман и промурлыкала. — Так что давай не будем расстраивать маму.

— Я могу вообще никуда не ходить.

— Не будем расстраивать маму, — пропела Клер и вприпрыжку помчалась к дороге.

Сомнения насчёт благих намерений сестры быстро подтвердились: чертовка искала повод улизнуть из дома. Не просто куда-то, а прямиком в объятия ненаглядного жениха, и теперь парочка, воркуя, плелась следом.

Длинный дом с резной крышей соединял две улицы, образуя широкий переулок. Над входом болталась старая вывеска с изображением колбы и полумесяца.

Клер с улыбкой отдала мне монеты и упорхнула к дому напротив, где в тени можжевельника пряталась от прохожих одинокая скамейка. Я с завистью проводила сестру взглядом. Беззаботная жизнь под крылом Гленна и чутким присмотром родителей — всё, о чём могла мечтать каждая девочка, становилось реальностью, но происходило, увы, не со мной.

В целительском доме пахло травами и мускусом. После благоухающих мёдом садов резкий запах показался до тошноты омерзительным, да и само место не вызывало иных чувств, кроме неприязни. За долгие годы стены впитали крики больных, деревянный пол не раз окрасился кровью, и теперь прохлада скорее леденила душу, нежели приносила облегчение.

Я прошла вдоль стеллажей. Мази, припарки, порошки и смеси трав громоздились на провисших полках, на записках, приложенных к банкам, пестрели нечитаемые названия. Поверх крышек лежали свёрнутые, местами порванные рецепты.

В соседней комнате горели свечи. На сдвинутой занавеске темнели кровавые отпечатки, мокрые повязки устилали пол, а на скамье, рядом с железным тазом, громоздился ворох рваного белья.

Я с отвращением отвернулась, подошла к высокому прилавку и позвонила в колокольчик.

— Одну минуту, — раздался голос из глубины дома. — Сейчас подойду.

Ожидание затянулось. Без интереса я рассматривала коллекцию книг со стёртыми до дыр переплётами, весы с остатками зелёного порошка, комплект гирь, грязные счёты. Попытки разобрать записи в учётной книге вызвали скуку, и я, подперев рукой подбородок, принялась изучать взглядом развешанные на стенах рисунки. Кривые наброски человеческих конечностей чередовались с изображениями насекомых. Особенно хорошо у художника получились пчёлы и бабочки.

Невинные картинки постепенно сменились полками с засушенными и замаринованными в банках экспонатами — поначалу жуками и стрекозами, затем — червями, крысами, птицами.

— Понравилась коллекция? — Рейз вышел из дальней комнаты.

— Нет. Она ужасна, — честно ответила я.

— У каждой вещи есть предназначение, и если она в состоянии его исполнить, важен ли внешний вид?

Рейз остановился рядом, небрежно вытирая руки о полотенце. Сегодня он выглядел иначе — моложе, радостнее. Будто вчерашний образ опытного врачевателя осыпался луковой шелухой, явив миру озорного мальчишку. Светлые, почти белые, волосы закрывали ухо с отрезанной мочкой, шрам в тусклом свете свечей походил на свежую царапину, оставленную диким котом.

Я поняла, что снова глазею на паутину рубцов.

— Мама отправила меня за пустырником.

— Точно. — Он щёлкнул пальцами, юркнул за прилавок. — Держи. Всё, как обещал.

Рейз протянул мне флакон с прозрачной жидкостью.

— Разве он не должен быть тёмным? — Я покрутила склянку в руках, поднесла к носу. — И дурно пахнуть?

— Здесь всё дурно пахнет. — На тонких губах заиграла детская улыбка. — Секрет в том, что я использую не совсем традиционные рецепты.

— Эктелей этого не одобрит, — я покачала головой.

— Уверяю, ничего незаконного.

Я положила на стол стопку монет:

— Здесь ровно.

Не пересчитывая, он смахнул монеты в ящик под прилавком.

— Поверите на слово? — удивилась я.

— А ты соврёшь? — Рейз с лукавством прищурил глаза. — Религия не потакает лжи и сулит наказание за обман.

— Может, вы и здесь договоритесь с эктелеем, чтобы он снял грех с моей души?

— Веришь, что душу можно очистить? — Он чуть склонил голову, обнажив изуродованную часть лица.

— Думаю, это зависит от тяжести греха.

— Молитвой, покаянием, самобичеванием? Или всё это лишь средства, чтобы избавить грешника от чувства вины? Содеянное забудется, но пятно порока навсегда останется с ним.

— К чему вы клоните? — нахмурилась я.

— К тому, что со временем все люди становятся грешными. Лорд Дуан, к примеру, славится вспыльчивым характером, умеренной жестокостью и абсолютной нетерпимостью по отношению к грешникам. И если твоя душа не чиста, советую прихватить нож на ваше скорое свидание в аббатстве.

Рейз говорил спокойно и настолько обыденно, что поначалу я не придала значения его словам. Церковная философия с абстрактными рассуждениями о природе сущего меня не интересовала, и потому подобные разговоры я предпочитала слушать вполуха. Имя лорда привлекло внимание.

— Простите? — спросила я, полагая, что ослышалась.

Он в недоумении изогнул бровь.

— Вы упомянули лорда Дуана, аббатство, нож, — растерянно пробормотала я в ответ.

— Уверен, что нет. Мне показалось, будто разговор тебе неприятен, я извинился и пожелал всего наилучшего.

Сбитая с толку, я сжала в руке флакон с пустырником:

— Должно быть, я просто задумалась. Спасибо. Всего хорошего.

Дверь целительского дома гулко хлопнула за спиной. Солнце окатило волной жара, от которого вдруг стало зябко. Мурашки разлетелись по телу стаей злобных пчёл, жаля руки и кусая спину. Отрывисто дыша, я придержалась рукой за шершавую стену.

Похоже, я сходила с ума, ведь благочестивые люди не падают без чувств посреди службы, не заменяют слова на вымысел посреди разговора, не видят снов о порождениях Ада, которые терзали меня последние несколько дней. Могло ли известие о свадьбе повредить мой рассудок? Возможно, мама была права: стоило смириться с судьбой, успокоиться и приготовиться к жизни в роли жены благородного лорда. И исповедаться. Непременно исповедаться.

Дрожащей рукой я сжала медальон.

Возвращаться домой пришлось в одиночестве. Клер радостно поведала, что собирается наведаться в чайную лавку, забежать к подруге и вернуться домой к ужину. Маму не огорчило её отсутствие, напротив, занятая приготовлениями к завтрашнему визиту Дуана, она махнула рукой на проделки сестры, вручила мне садовые ножницы и поспешила на кухню.

Грохот посуды был слышен до самых сумерек. Подвязывая соцветия гортензии, я слышала, как родители спорят о будущем, обсуждают церемонию, бранятся по мелочам. Их пустая болтовня отвлекала от мыслей и на время приглушала страх. Когда голоса стихали, и тишину вечера нарушал стрекот сверчков, волнение пробиралось в душу скользким червём. Холодные пальцы тревоги сжимали горло, и я изо всех сил старалась не поддаваться панике.

К ночи переживания меня измотали. Выпив совершенно безвкусный настой, я рухнула на кровать, моля Отца не посылать безумных снов хотя бы одну ночь.

Фоэдо. Логово Содт

После разговора с Зонтаностой желание навестить старуху-дракона исчезло бесследно. Нет ничего приятного в том, чтобы чувствовать запах поджаренного хвоста или видеть, как гигантские челюсти отрывают твои конечности. Если, конечно, она не проглотит меня целиком. И пока эта имитация жизни не рассыплется прахом, врат мне не видать.

Но если проблема с вратами могла разрешиться в ближайшем будущем, то с силой вопрос обстоял иначе. Мне пришлось потратить всю мощь своего демонического огня, чтобы выбраться из Бездны, и теперь на восстановление могли уйти годы. Увы, одного желания было недостаточно, чтобы маленький костёр превратился в ненасытный пожар. Пламени требовалась пища, и лучшее топливо — душа дьявола. Содт и Ркулос были главными кандидатами на роль жертвы, но даже они оставались неприкосновенны, покуда дракон охранял путь к вратам.

Земля взорвалась, выплюнув из недр сгусток магмы. Жирная капля шлёпнулась на предплечье, но я предпочёл стерпеть боль, нежели беспомощно размахивать руками в присутствии генерала. Тамиш следовал за мной из страха, поэтому любое проявление слабости сулило утрату и без того хрупкого доверия.

— Приказывай, Истиннорождённый, — после неуклюжего поклона прогремел генерал. Гортанный голос молотом ударил по ушам.

Истиннорождённый — существо из древней легенды, появление которого предвещало гибель всего сущего не в рамках одного жалкого мира, а в масштабах Вселенной. О сказании удачно вспомнил правящий Совет третьего круга во время моего прошлого похода. Весть быстро разлетелась по Преисподней, и вскоре под мои знамёна стали стекаться тысячи демонов, недовольных затянувшимся перемирием с Небесами. Армия разрасталась, Самаэль был вынужден отреагировать. К несчастью, Лукавый сделал ставку на хитрость и победил. Меня нарекли мятежником, лишили сторонников и изгнали в Бездну, развеяв старинный миф. Двадцать лет я прозябал во тьме, лелея мечту о мести, и, возвратившись, вновь напомнил трусам о прозвище. Теперь упоминание об Истиннорождённом сеяло среди дьяволов смуту и заставляло трепетать их лживые сердца.

— Есть новости о Ркулосе? — спросил я.

— Предатель решил помочь Зонтаносте и скорым маршем движется к вратам. — Тамиш опустил тёмно-синие крылья, мощные лезвия врезались в землю, раздробив камень.

— Предсказуемо, — я отвернулся, изобразив вековую скуку.

Скверно. Отвратительно. Я надеялся, что Ркулос не успеет или вовсе откажется защищать дракона, сражение закончится быстро и не обернётся бойней. Мне нужна армия, а не кровавые ошмётки.

— Есть и хорошая новость, — вмешался Диинтас. — Разведчики встретили в Пустошах вислу, пожелавших присоединиться к нам. Заполучить часть передовых батальонов противника — большая удача. Вислу готовы выступить по твоему приказу.

— Мы примем их, но во время боя. Ркулос ожидает этого меньше всего, — сказал я.

Тамиш оскалился, выпятив шипастый подбородок: ответ пришёлся демону по душе.

Воздух загудел, предвещая вспышку на солнце, в тон низкому гулу заскрежетали тысячи крыльев. Толпы соллини повалили с ближайших скал, точно каменный оползень, отчего узкий каньон тотчас накрыло пылью и застарелым пеплом.

— Давно пора, — буркнул Тамиш.

Хитиновые крылья заслонили разлом над нашими головами, погрузив дно расселины во мрак.

— Нас проведут. — Генерал уверенно зашагал по образовавшемуся тоннелю.

Огненный хлыст рассёк небо, земля в ужасе задрожала. Стены каньона ощетинились острыми жвалами, тысячи красных глаз россыпью звёзд зажглись в темноте.

Если это была демонстрация силы, то весьма эффектная. Соллини было много, неисчислимо много. Прикажи им Содт выстроиться в ряд, и шеренга растянулась бы с одного края Фоэдо до другого. И если с подобным войском дьяволица не смогла одолеть Ркулоса, то о лёгкой победе у врат не стоило даже мечтать.

Мы шли по живому коридору в полной темноте. Алые точки глаз указывали направление, скрипели хитином подвижные стены. Поворот за поворотом, спуски, подъёмы — всё слилось в затянувшийся поход по бескрайнему лабиринту, где отовсюду слышались хруст камня и шелест языков, что неустанно пробовали воздух на вкус. Нас водили кругами, запутывали, не желая раскрывать местоположение улья.

За очередным изгибом тоннеля терпение меня покинуло.

— Ещё минута, и я утрачу интерес к сделке, — рявкнул я во тьму.

Стены встревоженно зашипели, потолок приподнялся. Жёлтое пятно света далёким маяком засияло впереди.

Диинтас спрятал клыкастую улыбку в кулаке.

Скрещённые крылья из золотистого янтаря сдвинулись в стороны, открыв проход в круглый зал. В центре, под усеянным дырами куполом, возвышался собранный из панцирей трон. Тонкие лучи солнца освещали спинку, залитую белой слизью, и хозяйку улья, которая, свесив ноги, сидела на подлокотнике.

— Добро пожаловать на мои земли, — прострекотала дьяволица, вильнув тонким жемчужным хвостом. — Виарин.

Она нарочно не встретила меня у входа, не склонила голову в знак почтения и не опустила крылья, выражая покорность. Назвав меня по имени, Содт пожелала говорить на равных и намекнула, что будет иметь дело с партнёром, а не господином.

— Фоэдо тебе не принадлежит. — Я переступил залитый солнцем порог.

Каждая сделка — это испытание. Переговоры — зелье, что варят два алхимика, но лишь один получает желанный результат. Ингредиенты собираются поэтапно, и в первую очередь оценивается качество ингредиентов.

Содт проглотила наживку: алые зрачки злобно сузились, когти вцепились в трон.

— Разумеется, пока, — уточнил я, рассматривая похожий на решето потолок.

— Я уважаю дьяволов, ведущих дела без лишних прелюдий. — Дьяволица ненавязчиво указала на моё место в иерархии Преисподней. — Не знала, что демонам позволено отходить от традиций.

— Думаю, тебе не нужно напоминать, что я не обычный демон. Будь у тебя сомнения, этот разговор бы не состоялся.

Содт обнажила ряд острых клыков, чёрная лента языка очертила контур верхней губы.

— Неужто ты предложишь мне обменять орду соллини на титул хозяйки Фоэдо?

— Будь я недальновидным глупцом — возможно. — Я прошёлся по залу, намеренно не приближаясь к трону. — Не стану скрывать, мне пришлось многое разузнать о тебе и Ркулосе, прежде чем выбрать союзника. Соллини искусны в маскировке и достаточно проворны, чтобы, не привлекая внимания, подобраться к дракону. Я мало знаком с вашим видом и потому не гожусь на роль полководца в грядущей битве. В отличие от их могущественной госпожи.

Щепотка лести — первый ингредиент заветного зелья.

— Меня не интересует власть в Фоэдо, равно как и судьба этого круга, — продолжил я. — В ближайшее время я планирую спуститься в Аркс и взять штурмом Цитадель Самаэля. Когда армия пройдёт через врата, можешь творить в Пустошах всё, что заблагорассудится. Возвращаться я не намерен. — Капля заманчивых обещаний упала на дно воображаемого котла. — Однако мне было бы выгоднее оставить позади союзника, а не врага.

Покрытый иглами хвост Содт обвил спинку трона, кончик лёг на плечо, зарывшись в копну жилистых, похожих толстых личинок, волос.

— Если ты готов отдать мне круг в обмен на сотрудничество, то чем заплатишь за армию?

Котёл забурлил, пришло время торга.

— Как насчёт души Зонтаносты?

Предложение возымело должный эффект:

— Думаешь, я поверю, что ты пожалуешь мне душу дракона? — в гневном стрёкоте крылось волнение.

— На её поглощение уйдёт непростительно много времени. — Я повёл плечами, вложив в жест всё сожаление, на которое был способен. — Месяц сидеть над её костьми — слишком большая честь для старухи.

Насчёт сроков я слукавил. Судя по слухам, Зонтаноста прожила с десяток тысячелетий до смерти и с сотню тысячелетий после. Сложно представить, сколько пламени могла вместить столь древняя душа, и сколь могущественным станет её обладатель.

Содт прожигала меня взглядом, щедро приправляя зелье смесью из подозрений и жадности. Алчность всё-таки взяла верх.

— Предположим, соллини смогут незаметно подобраться к плато. Но как ты намерен одолеть дракона?

— Тут нам понадобится помощь. Говорят, ты водишь дружбу с одним из червей?

— Он последний в своём роде, — прошипела дьяволица. — Я не стану жертвовать им во имя твоих амбиций.

— Разве речь шла о жертвах? — Я скрестил руки за спиной, больно шаркнув по коже обожжённым предплечьем. — Я хочу, чтобы червь прокопал тоннель под плато — достаточно глубокий, чтобы под весом дракона слой камня рухнул, и пустоты наполнились лавой, и в то же время достаточно прочный, дабы это случилось в нужный момент. Зонтаносту питает магия, два крупных узла расположены на задних лапах. Расплавим один, и вся цепочка истлеет, после чего добить старуху не составит труда. В конце концов, это всего лишь душа, запертая в куче костей.

После длительного молчания Содт кивнула:

— План не лишён логики. Зонтаноста ничего не заподозрит, если червь будет передвигаться во время вспышек. Но ты упустил одну деталь. — Дьяволица поднялась, тонкие ноги покрылись каменной бронёй от колена до щиколотки. — Теперь, чтобы справиться с драконом, ты мне не нужен.

Угроза — последний и самый неприятный компонент любой сделки. Стоит передержать, и вместо соглашения в котёл полетит моя голова, пресеку на корню — зелье приобретёт привкус слабости с горечью страха.

Я проигнорировал её боевой облик.

— Забыл уточнить: чтобы земля не обрушилась в начале боя, червю придётся оставить опоры. Когда придёт время, вислу разрушат их. Мои вислу.

Содт зашипела рассерженным песчаным скорпионом. Соллини одерживали победы, пользуясь численным преимуществом и эффектом неожиданности, в то время как вислу выступали в роли тяжёлой пехоты. Их прочные панцири были способны выдержать вулканический жар, а мощные челюсти — быстро раздробить камень. Лучших бойцов для подобной задачи в Фоэдо было не сыскать.