Десятый круг

Тракт уходил на северо-восток, к Кинотийским горам, где дремал в кольце ледяных вершин крупнейший город южного региона.

Эйкут. Врата

Портал перенёс войско в чащу тропического леса. Столетние деревья обступили врата, раскинули кроны, спрятав арку с круглой площадкой под зелёным навесом. На кривых ветвях, точно змеи, лежали колючие лианы, покачивая хвостами, оплетали стволы и касались макушек пышных кустарников. Влажная трава мерцала голубой пыльцой, чьё мягкое сияние освещало тропу и вереницу следов на рыхлой земле.

Генерал разделил войско. Основным силам было приказано обойти Арену по южной границе и встать лагерем у врат на третий круг. Два отряда демонов Тамиш выделил нам в сопровождение.

Мы двинулись к центру Эйкута.

Шли долго. Немыслимо долго. Будь я человеком, успел бы состариться.

У первой развилки Тамиш приказал юркому соллини подняться в небеса и разыскать прямой путь до Арены. Демон нырнул в переплетение лиан, задел крылом рыжий древесный нарост. Пузырь лопнул, окатив соллини фонтаном ядовитых брызг. Демон тотчас испустил дух, и скрюченное тело рухнуло под ноги генералу.

На второй развилке Диинтас насадил на копьё жирного паука. Лезвие вспороло мохнатое брюхо, внутренности кровавой гирляндой повисли на ветках. Кустарник ожил: листва ощетинилась рядом зубов, вцепилась в добычу не хуже голодного хищника. Не прошло и минуты, как растение перемололо потроха и вновь обернулось безобидным кустом.

Я ненавязчиво сместился к центру тропы.

Постепенно зелёные заросли уступили место окаменелым деревьям и ярким, светящимся в полутьме цветам. Вдоль дороги стали встречаться поляны, усеянные голубыми кристаллами. Камни росли из земли, словно грибы, и пульсировали внутренним светом, стоило кому-то подойти ближе.

Тамиш отдал команду передвигаться краткими перебежками. Будто дикие белки, мы носились от одной кучи кристаллов к другой, но сколько бы ни продолжалась нелепая гонка, я не различал криков глашатая и не слышал шума трибун.

— Далеко до Арены? — спросил я генерала после очередного забега.

Тамиш изогнул бровь:

— Эйкут и есть Арена. Весь этот лес — огромное поле боя.

— Чудесно, — фыркнул я. — И как в такой глуши мы отыщем треклятый ключ?

— Найдём чемпиона, найдём и ключ. — Генерал постучал когтями по трём золотым черепам, висевшим на поясе. Центральная черепушка клацнула челюстью, выпустила хребет с острым жалом на конце.

Я покосился на причудливое оружие, с завистью стиснул зубы. Поговаривали, что в давние времена у Тамиша был питомец — огнедышащий пёс о трёх головах. Существо пало в битве, и хозяин, не желая мириться с утратой, обратился за помощью к Владыке Смерти. Балаашир вернул душу пса в тело, однако плоть со временем истлела, кости потрескались, а зверь утратил разум. Тогда Тамиш отнёс останки к адскому кузнецу. С тех пор три собачьих головы покоились на поясе генерала и по команде рвали врагов на части.

— Найдём чемпиона, — передразнил я, отойдя к краю кристальной поляны.

В траве, раскинув плавники, дремало светящееся существо. Я ухватил его за хвост, поднял над землёй, призрачный скат звонко заверещал.

— Может быть, ты знаешь, где искать чемпиона этих коряг и кустов? — спросил я, встряхнув демона. — Не проводишь?

Скат разинул беззубый рот, жалобно пискнул.

— Ничего не понял, но будем считать, что ты согласен. — Я вскочил ему на спину, впился когтями в мягкую плоть.

Демон бесшумно заскользил по тропе.

Планария. Кинотийя

Кинотийя — город огней, чая и специй — встретил нас празднованием фестиваля вознесения. Согласно Авесте, на десятый день лета Отец решил покинуть мир смертных и отправиться в Хрустальный град. От взмаха могучих крыльев разлетелись по южному побережью золотые искры и подарили землям небывалое плодородие. С тех пор регион не знал бедствий и неизменно снабжал провизией бедные северные края. Легенда полюбилась жителям юга. За час до полуночи тысячи верующих выходили на улицы, пели хвалебные оды Всевышнему и запускали в небо бумажные фонарики в память о случившемся в древности чуде.

Подготовка к празднеству шла полным ходом. По улицам носились гружённые тканями телеги, торговцы наперебой зазывали прохожих, горожане, с расписанными краской лицами, украшали дома лентами и цветами.

Городская жизнь бурлила кипящим котлом.

Я покидала родную деревню лишь однажды, в далёком детстве. Отец привозил меня в Кинотийю на церемонию посвящения в веру. Поездку я почти не запомнила — в памяти сохранились только холёные руки эктелея, вручившего мне серебряное украшение, да хмурое лицо отца. Обратный путь прошёл в тягостном молчании: отец изредка поглядывал на меня через плечо, а я тайком поглаживала медальон и тщетно пыталась уснуть. По возвращении домой мама долго плакала. Спустя год родилась Клер.

— Ты знаешь, куда идти? — Я прижалась к Рейзу, уступая дорогу пронёсшемуся мимо экипажу.

Город был охвачен предпраздничной суетой, и я боялась потерять в толпе единственное знакомое лицо.

— Нет, но быстро выясню.

— Даже не буду спрашивать — как.

— Слушай, — подмигнул он. — Ты удивишься, сколько полезного можно узнать из разговоров прохожих.

За неделю я начала привыкать к его манере общения: уходить от ответа и давать расплывчатые объяснения было его скверной привычкой. Порою Рейз напоминал ортисовского эктелея с его запутанными формулировками житейских премудростей и заядлой любовью цитировать Авесту. Я редко понимала благословенного служителя и ещё реже прислушивалась к наставлениям — слишком скучны и унылы были его советы. С Рейзом было куда сложнее. Я не могла определить, когда он врёт, юлит, насмехается или, напротив, желает донести до меня смысл законов мироздания. Улыбка почти не покидала его лица, и оттого каждое слово казалось либо невинной шуткой, либо бесстыдной ложью.

На площади не смолкала музыка. Девочка с венком белых эустом в волосах босиком танцевала на бархатном ковре. Полы розового платья порхали в такт задорной мелодии, рядом бренчал на лютне седовласый старичок. Горожане обступили музыкантов, хлопали в ладоши, звонко присвистывали. На ковёр летели затёртые до блеска монеты.

Через дорогу в синем шатре молодые анерхи набивали курильницы миррой. Ароматный дым стелился по тротуарам, стекал с моста, по крутой лестнице сползал на вымощенную крупным камнем дорогу. На ступенях лежали жёлтые ленты, пышные банты свисали с перил. Звенели подвешенные над мостовой колокольчики.

Внизу начинала шествие торжественная процессия. Первыми, отбивая ритм, двигались барабанщики в зелёных костюмах с высокими воротами и кружевными рукавами. За ними, размахивая длинными юбками, шли танцовщицы. Плавные взмахи рисовали в воздухе затейливые фигуры и окружали девиц невесомыми рубиновыми облаками. Дальше, отставая на десяток ярдов, шагали послушники, облачённые в традиционные голубые рясы. Они несли на плечах деревянный полумесяц с сотней бумажных фонарей внутри.

— Будь здесь. Я скоро вернусь, — бросил Рейз.

Я не успела возразить, светлая макушка быстро затерялась в толпе.

За колоннами послушников следовали толпы верующих с жёлтыми свечами в руках, к ним навстречу спешили горожане и гости фестиваля. Вместе они пели и танцевали, разбрасывали под ноги жёлтые лепестки цветов, швыряли в небо разноцветное конфетти. Следом под свист и улюлюканье продвигались обнажённые по пояс факиры. Огненные шары плясали в умелых руках, точно ожившее пламя в ладонях героев из детских сказок. Загорелая, грязная от копоти кожа блестела каплями пота, на потёртых ремнях позвякивали маслянистые склянки.

Прохожие прильнули к перилам, желая поближе взглянуть на волшебное действо. Страшась быть раздавленной толпой, я сместилась к торговым рядам.

Рынок расположился прямо на дороге. Торгаши расстелили ковры у дверей душных лавок, разложили товары, не заботясь о прилавках и вывесках. В носу защекотало от запаха благовоний и пряностей. Терпкие ароматы тмина и базилика смешивались со сладостью ванили и свежестью эвкалипта, сушёный чеснок соперничал с благоухающей розой и можжевельником.

Я свернула на тротуар, под тень широких голубых лент, натянутых между крышами.

Дети, шурша бумажными фонарями, стайкой голубей вылетели из переулка и скрылись за бордовым шатром с вышивкой виноградной лозы на откинутом пологе. Изнутри повеяло кислым ароматом вина.

Обойдя шатёр, я огляделась в поисках Рейза. Множество незнакомых, постоянно сменяющихся лиц, слились в расплывчатую картину. Я растерянно отступила, налетела в пузатого мужчину с железным подносом в руках. Незнакомец выругался, оттолкнул меня в сторону и засеменил к чайной лавке.

— Идём. — Рейз вынырнул из безликой толпы. — Остановимся в «Угрюмом отшельнике». Отсюда недалеко.

По пути он взял яблоко с ближайшего прилавка, покрутил в руке и бросил бегущему вдоль торговых рядов мальчугану. Ребёнок поймал неожиданный дар, остановился, высматривая благодетеля.

— Ах ты, маленький негодник! — закричал продавец, выглянув из-за ящика с фруктами. — Сейчас я тебе задам хорошую трёпку! — Он схватил связку зелёного лука, угрожающе потряс ею над прилавком.

Мальчишка взвизгнул, отшвырнул яблоко и припустил по улице, расталкивая прохожих. Юркнув к тротуару, ловко перескочил через бордюр, но не успел разминуться с пожилой дамой. С разбега налетев на старушку, малец замахал руками, поскользнулся на мокрой брусчатке и растянулся у порога чайной лавки. Не заметив юнца, мужчина с подносом переступил порог. Стаканы полетели на землю, окатив одежду горячим чаем. Бранясь на чём стоит свет, мужчина распластался на тротуаре рядом с перепуганным мальчуганом.

На помощь им поспешили церковники. Рейз уступил дорогу послушникам, взял меня под руку и увёл с площади.

«Угрюмый отшельник» оказался уютным постоялым двором в паре кварталов от центра. Владелец отдал нам ключи от маленькой комнаты на втором этаже и в честь праздника вручил помятый бумажный фонарь. Я положила подарок на стол, открыла пыльное окно.

— Если решишь прогуляться, не уходи далеко. — Рейз бросил на стол холщовый мешочек, доверху набитый монетами. — Через три дома находится лавка портного, купи что-нибудь в дорогу. Я не планирую здесь задерживаться.

— А ты? — спросила я, устало плюхнувшись на кровать.

Пока мы путешествовали верхом, у меня ныла спина. Вчера Рейз продал коня местному гончару, с тех пор невыносимо болели ноги.

— Разведаю местность.

Он по-прежнему верил, что сможет найти членов какого-то культа, не было смысла пресекать навязчивую идею.

Выспросив у хозяина постоялого двора дорогу до храма, я побрела по извилистым улочкам.

Желание посетить священные стены не покидало меня после событий в Акри-ту-Натоу. Побывав в гнезде порока, соприкоснувшись с извращённой религией, я не могла отделаться от мысли, что частица греха успела укорениться и во мне. Будто заблуждения, отравившие разум лорда, проникли под кожу вместе с холодом подземелья. И я не могла смыть с себя отпечаток их скверны, сколько бы ни пыталась. Обращение к Отцу было последним шансом.

Переулок, заставленный высокими вазонами, вывел меня к церковному саду. За железными прутьями забора шелестели листвой персиковые деревья, покачиваясь на ветвях, напевали грустную мелодию ветряные колокольчики. Они звонко рассуждали о былом и украдкой шептались о будущем.

Переливчатой трели вторила одетая в лохмотья девушка. Она сидела на коленях у решётчатой калитки и, покачиваясь, будто в беспамятстве, мурлыкала детскую песенку. Свеча в её руках догорала, воск засыхал на краях глиняного блюдца. На шее блестел серебряный медальон.

Зависть шершавым языком прикоснулась к щекам. Даже она, нищенка, уличная попрошайка, могла в любой момент обратиться к Отцу и получить прощение.

Я сжала кулаки, шагнула к калитке и остановилась. Отец не помог мне в аббатстве, остался глух к молитвам, что я отчаянно шептала в подземелье, не защитил от пламени костра. Я продолжала цепляться за веру — рьяно, неистово, обречённо, словно угодивший в горную реку мышонок. Поток уносил меня к водопаду, а я упрямо перебирала лапками в надежде добраться до берега.

Нищенка открыла глаза, в расширенных зрачках отразилось пламя свечи.

Она ведь тоже не раз обращалась к Всевышнему, молила о доме, достатке, семье. Наверняка существовала причина, по которой Отец ей не помог. Всегда должна была быть причина.

Девушка склонила голову набок, взгляд прояснился. Она молча протянула мне деревянный стакан, на дне которого лежала пара монет.

Была ли она счастлива в своей беспокойной жизни? Быть может, Отец избрал для неё такой путь — без обязательств, без груза ответственности, без чувства вины — зная, что иная судьба принесла бы горе и смерть. Что, если Он избрал похожий путь и для меня? В конце концов, я осталась жива, а отступники из Акри-ту-Натоу сгорели в алом огне.

Я положила в стакан мешочек с монетами. На душе стало легче.

Войти в храм я так и не решилась.

Рейз разбудил меня с первыми лучами солнца. Натянув холщовую рубаху, попросил поторапливаться.

— Ещё рано, — проворчала я, кутаясь в покрывало.

— Нам пора на утреннюю службу.

— Не лучшая твоя шутка.

— Я не шучу. — Он положил платье на край кровати. — Собирайся.

У храма было не протолкнуться. Очередь прихожан растянулась от калитки до перекрёстка между кварталами. Тысячи голосов монотонно жужжали, заглушая цокот копыт и нежную песнь колокольчиков.

— Анерхи проверяют медальоны при входе. — Рейз сунул мне в руку серебряный полумесяц на тонкой цепочке. На оборотной стороне было выгравировано женское имя.

— Где хозяйка медальона? — нахмурилась я.

— На службу она не придёт. Ночь была, — он самодовольно усмехнулся, — бурной.

Минуло не меньше часа, прежде чем мы добрались до ворот. Нищенка, сидя на прежнем месте, расплылась в улыбке, потянула анерха за полы поношенной рясы. Шикнув, служитель глянул на мой медальон и, бросив привычное «волею Отца», велел проходить в сад.

В храм мы не попали. Желающих замолить прегрешения прибыло столько, что они не уместились в зале и были вынуждены толпиться у входа, невзирая на духоту и палящее солнце. Многие пришли подготовленными: платки и шляпы покрывали головы и мужчин, и женщин, в руках девиц порхали кружевные веера.

Витражи содрогнулись от удара колокола.

— Последняя служба, на которой я была, закончилась тем, что ты вынес меня из церкви, — прошептала я Рейзу.

— К счастью, эту мы проведём на улице, — в тон мне ответил он.

К тяжёлому набату присоединились благовестники и малые зазвонные, переливчатое бряцанье в точности повторяло мотивы утренней службы в Ортисе.

— Вдруг мне снова станет плохо? — спросила я.

— Лучше бы этого не случилось. Время не подходящее.

— Не подходящее? — Я изогнула бровь. — Больной не выбирает заразу, а врачеватель — время для оказания помощи.

Анерхи опаздывали с подготовкой. Сдерживать нетерпеливую толпу у калитки остался коренастый мальчишка, остальные спешно помогали прихожанам выстроиться в ряды. Вышедший из храма бритоголовый послушник раздавал свечи.

— Ты поверила, будто я врачеватель? — Рейз протянул мне свечу, прочитал удивление на лице и прыснул в кулак. — Да я ничего не смыслю в целительском деле. Я думал, ты догадалась, когда спросила про цвет настоя.

Я вырвала свечу из его руки, обиженно отвернулась.

Нам достались места в последних рядах. Колокольный звон стих, и верующие в едином порыве опустились на колени. Не подбирая подола, я присела на землю, воткнула свечу между стеблей примятой травы, вытянула руки. Издалека, почти неразличимый, зазвучал хриплый голос эктелея.

Анерх окропил пальцы водой, тёплые капли потекли по коже. Я сложила ладони, поднесла к груди. Вопреки ожиданиям, небеса не разверзлись, гром не грянул средь ясного неба, и Лукавый не утянул души грешников в Ад. Женщины позади шёпотом обсуждали вчерашний праздник.

Я склонила голову, но вместо чтения заученной молитвы обратилась к Рейзу:

— Зачем мы здесь?

— Дабы воздать хвалу Отцу, — цыкнул он.

— Больше ты меня не обдуришь. Отвечай.

Он закусил губу, пряча непрошеную улыбку:

— Культ пожелал узреть доказательства. Не отвлекайся, за нами наблюдают.

Согнув спину в общем поклоне, Рейз извлёк из кармана монету. Медяк спрятался между пальцев.

Хор голосов восславил Отца священной песнью. Пламя свечей затрепетало, и люди, спасая дарованные Небесами огни, склонились к земле. Тушить свечу без использования серебряной чаши мне было в диковинку, пришлось задуть огонёк, прежде чем он коснулся одежды.

Рейз заёрзал на месте, украдкой бросил монету в анерха. Медяк ударился о кадильницу, отскочил в спину прихожанки. Анерх порывисто извинился, подобрал монету и продолжил обход.

Торжественная песнь затопила храм, хлынула в сад и разлилась по утомлённым жарой улицам. Рейз постучал пальцами по земле, будто неумелый бард перебрал струны старой лютни.

Хор взял высокую ноту, кадильница выпала из руки анерха. Служитель схватился за горло, хрипя и кашляя, завалился в проход между рядами.

— Всё в порядке, я помогу, — Рейз поспешил успокоить испуганных прихожан. — Я врачеватель, дайте дорогу.

Он подозвал низкорослого мужчину, вместе они подняли анерха, волоком потащили к калитке. Мальчик у входа вызвался их проводить.

— Чуть меньше внимания, — прошептала нищенка, быстро заняв место Рейза.

Я потупила взгляд, приложила ладони к груди и затараторила слова молитвы.

Песнопение продолжалось.

— Так значит, ты и есть обещанная Вестница? — с придыханием проворковала она.

— Не понимаю, о чём вы, — ответила я.

— Не доверять незнакомке — разумно. Скажи Раздору, что его просьба будет исполнена. Мы встретимся в полдень на углу Западной и Шёлковой улиц.

Она затянула песнь, до конца службы позабыв о существовании мира вокруг.

Толпа повалила из храма с последним ударом набата. Я выскользнула на дорогу в числе первых, протянула свечу анерху, дежурившему у ворот.

— Анвелл? — Кровь отхлынула от лица. — Что ты здесь делаешь?

Слуга Дуана сдвинул брови и, не глядя на меня, продолжил собирать свечи.

— Как и прежде, я служу Отцу и избранному им лорду, — с отрешённым спокойствием проговорил он.

— Дуану? Разве он… — Голос дрогнул. — Он жив?

— Волею Отца и несмотря на то что ты натворила в Акри-ту-Натоу.

— В том только их вина, — выпалила я. — Служители пытались меня убить.

Анвелл молчал, невозмутимо принимая свечи из рук прихожан.

— Ты знал, — прошептала я.

Помедлив, анерх сложил свечи в плетёную корзину.

— Господин Раэль накануне сообщил мне, что свадьба не состоится, а вскоре после твоего прибытия в аббатство распорядился доставить его в Кинотийю. Лорд был тяжело ранен. Это всё, что мне известно.

— Дуан сейчас в городе?

— Эктелей убеждал его повременить, но лорд срочно отбыл на встречу с Эпархом.

Рим. Предатель отправился в Рим.

— Мне жаль, Лирэ, — сухо добавил он, — но я не хотел бы находиться рядом с тобой дольше, чем того требуют обстоятельства. Я слышал о случившемся в Ортисе, понимаю, что ты можешь иначе видеть события. Однако мне, как верному служителю Отца, не пристало доверять слухам, и потому я не могу ни поддержать, ни осудить твои решения. Это только твоё бремя.

Анвелл не хотел вмешиваться, выбрав удобную позицию неведения. «Невежество есть благо, бездействие есть спасение» — весьма распространённая трактовка второго стиха Авесты.

— Я понимаю, — солгала я.

Анерх вернулся к сбору свечей, а я, едва не срываясь на бег, направилась к постоялому двору.

Смех, доносившийся из «Угрюмого отшельника» был слышен издалека. Среди клумб, развалившись на скамье, Рейз потягивал эль в компании пышногрудой девицы. На его щеках проступил румянец, губы ласкали тонкую женскую шею.

— А вот и моя сестрёнка, — протянул он, поигрывая бретелями на плечах смущённой подружки. — Как прошла служба?

— Ты бросил меня у храма, — процедила я.

— Я спасал жизнь. Это мой долг как врачевателя. — Подняв со скамьи веер, Рейз скрыл ухмылку за белыми кружевами. Девушка, хохотнув, забрала из его рук ажурную игрушку.

Я поднялась на крыльцо постоялого двора, сдвинула тяжёлую занавеску. Помедлив, повернулась к человеку, именовавшему себя Раздором:

— В полдень тебя ждут на углу Западной и Шёлковой улиц.

— Одна новость лучше другой. — Рейз допил эль, бросил опустевшую кружку в куст молодой розы. — Что ж, до полудня ещё уйма времени. Чем займёмся? — спросил он, зарывшись носом в каштановые кудри.

— Мастерская моего отца как раз на Шёлковой улице. — Девушка прильнула к его груди, подцепила ноготком шнуровку рубахи. — Может, заглянем туда? Старик не объявится до позднего вечера.

— С удовольствием.

От их похотливого щебетания стало дурно. Восьмой стих Авесты гласил, что негоже было предаваться плотским утехам на публике, а ложе делить надлежало лишь с мужем и благочестивой женою. Впрочем, греховные забавы Рейза не шли ни в какое сравнение с новостью о Дуане. Лорд выжил. Эта тревожная мысль бередила душу с каждым ударом сердца, пока я поднималась по лестнице и нервно мерила комнату шагами. Лжец, отступник, убийца — Дуан осквернял мир своим существованием. Человек, обманом убедивший мою семью в благородном намерении сыграть свадьбу, продолжал дышать. И сейчас предатель ехал в Рим. Мы могли бы догнать его.

Однако до полудня Рейз не объявился, и я в одиночку отправилась к месту встречи.

Ремесленные улицы, бесконечно похожие друг на друга, складывались в грязный, пропахший дымом, лабиринт. Рабочие грузили в телеги засаленные бочки, дышали жаром печи в кузницах, стучали молотки, гремела посуда. Я долго блуждала по пыльным переулкам, петляла среди складов, заваленных обломками железа и гнилой древесиной, выспрашивала дорогу у прохожих.

Солнце встало в зенит задолго до того, как я нашла нужный перекрёсток.

Нырнув в тень старого амбара, я вытерла пот со лба, поправила прилипшее к телу платье. Лето в этом году выдалось жарким, и даже близость Кинотийи к горам не спасала от духоты.

Мимо, кренясь на левый бок, промчалась повозка, облако пыли повисло над дорогой. Работяги, чертыхаясь и кашляя, проводили извозчика бранью. У поворота хлопнули вожжи.

— Если за кем-то следишь, делай это незаметно, — прозвучал над ухом голос Рейза.

Я вздрогнула, спрятав испуг за напускной злостью, спросила:

— Ты нашёл культ?

Рейз хмыкнул, стряхнул пыль с рубахи.

— Ты поверила в его существование?

Я предпочла не заметить издёвки:

— О чём ты их попросил?

— Та нищенка сначала упомянула о всадниках или о Вестнице? — не уступил Рейз.

— Что ты сделал с анерхом?

— Тебя заботит его судьба?

— Ты знал, что Дуан выжил? — с нажимом спросила я.

Рейз осёкся, проглотив очередную колкость.

— Да, — ответил он, погладив шрам костяшками пальцев, — я нашёл культ.

— Та женщина у храма, верно? Почему она поверила, что ты — Раздор? Как ты убедил её?

— Она читала подлинник Авесты, — произнёс он тише. — Или его фрагмент. На мой счёт у неё возникли сомнения, пришлось разыграть то утреннее представление. Думаю, она полагала, что молитва, полумесяц и святая земля лишат всадника сил. Она ошиблась. Неверная трактовка. Возможно.

— Допустим, всё, что ты говорил про Эсхатон — правда. Ты — Раздор, а, значит, именно ты источник лжи и обмана. Как она могла довериться тебе? Как тебе вообще можно верить?

— Ты до раздражения проницательна, моя дорогая Вестница, — процедил Рейз. — Но ты не сможешь докопаться до правды, покуда считаешь Эсхатон вымыслом. Возьми за основу лживость учений Авесты, осознай масштаб церковного заговора, и всё встанет на свои места. Элин — девушке, что говорила с тобой у храма, известна ложь Эпарха. В детстве она лишилась родителей, церковь не помогла. Сироту приютил культ. «Меченные солнцем» спасли ребёнка от голодной смерти, пожаловали крышу над головой и познакомили с Откровениями. С тех пор она служит благой цели. Той же, что связала меня с тобой.