
Полная версия:
«Картограф смерти. Убийца вне времени»
Максим долго рассматривал завал.
Если происходящее было следствием травмы головы, он должен был искать медицинскую помощь.
Если кто-то устроил необычайно сложную инсценировку, следовало выяснить зачем.
А если перед ним действительно находилась другая эпоха...
Он оборвал мысль.
Нельзя строить выводы на одном невозможном предположении.
Сначала нужны факты.
В Москве Андрей Лавров смотрел на тот же завал, только с другой стороны.
Аварийные специалисты уже обследовали часть подземного сооружения. Вход, через который ушёл Максим Воронцов, оказался перекрыт обрушившейся кирпичной кладкой и фрагментами старых деревянных конструкций.
— Насколько глубоко продолжается коридор? — спросил Лавров.
Инженер провёл пальцем по схеме.
— По этому плану — около сорока метров. Но здесь несколько строительных периодов. Часть помещений могла существовать ещё до возведения нынешнего комплекса.
— Есть другие выходы?
— Подтверждённых нет.
— А неподтверждённые?
— В старых документах упоминается технический ход к соседнему участку. Его могли засыпать десятки лет назад.
Лавров посмотрел на тёмный проём.
Он не любил исчезновения, которые слишком легко объяснялись несчастным случаем.
Воронцов скрылся после драки с Романом Беловым. При нём находились документы, имевшие отношение к расследованию. Затем произошёл обвал.
Всё выглядело достаточно просто.
Именно поэтому следователь не собирался торопиться с выводами.
— Продолжайте обследование, — сказал он. — И проверьте старые планы. Все, какие найдёте.
Корнеев подошёл с телефоном.
— Громов дал предварительные показания. Он подтверждает, что его удерживал Белов.
— Что говорит о Воронцове?
— Слышал его голос наверху. Потом шум борьбы. Самого Максима после этого не видел.
— Значит, это не свидетельство убийства или побега.
— Нет.
— А Белов?
— Готов разговаривать с адвокатом.
Лавров кивнул.
— Тогда будем разговаривать правильно.
Он ещё раз посмотрел на завал.
Воронцов мог находиться под камнями.
Мог выбраться через неизвестный проход.
Мог быть ранен.
Но пока не было ни тела, ни достоверного свидетельства о его выходе из подземелья.
Следовательно, поиски продолжались.
К поселению Максим добрался, когда солнце уже клонилось к горизонту.
Он шёл медленно, стараясь не привлекать внимания редких путников. Боль под рёбрами усиливалась при каждом глубоком вдохе. Несколько раз приходилось останавливаться.
Дорога постепенно становилась шире. На ней появились следы тележных колёс, конский навоз и глубокие лужи. За невысоким холмом показались крыши.
Дома стояли тесно, отделённые друг от друга узкими проходами. Деревянные каркасы стен были заполнены глиной с соломой. Из отверстий под крышами тянулся дым. Между строениями бродили куры, возле колодца ругались две женщины.
Запах оказался почти невыносимым.
Сырость, дым, навоз, нечистоты.
Максим остановился.
Он видел подобные поселения на музейных реконструкциях, в исторических фильмах, на старинных изображениях. Но нигде не было этого запаха. И грязи, которая покрывала всё вокруг.
Мальчишка лет десяти заметил незнакомца первым.
Посмотрел на куртку.
На джинсы.
На ботинки.
И побежал к ближайшему дому.
Максим понял, что его внешний вид представляет опасность.
Здесь не требовалось быть преступником, чтобы вызвать подозрение. Достаточно было выглядеть непохожим на остальных.
Он подошёл к человеку, который чинил деревянное колесо.
Попытался спросить название поселения.
Мастер не понял.
Максим повторил медленнее, используя более старое слово.
Тот нахмурился, затем ответил короткой фразой.
Воронцов разобрал название местности и упоминание Шартра.
Шартр.
Франция.
Он попытался спросить о дороге, но мастер уже потерял интерес и вернулся к работе.
Максим отошёл.
Пока он установил только одно: люди вокруг говорили на исторической разновидности французского языка и считали себя жителями французской земли.
Этого было недостаточно.
Ему требовалась дата.
Он посмотрел на небольшую церковь, возвышавшуюся над крышами.
И направился к ней.
Священник оказался пожилым человеком с воспалёнными глазами и красными от холода руками.
Он сидел в маленьком помещении при церкви, перебирая листы пергамента.
Максим постучал.
Священник поднял голову.
Увидев незнакомую одежду, насторожился.
Воронцов заговорил медленно, подбирая слова из латыни.
Латынь он изучал значительно лучше, чем разговорный старофранцузский. Старинные судебные записи, церковные документы и описи требовали хотя бы рабочего знания языка.
Но сейчас выяснилось, что книжное произношение не всегда помогает живому разговору.
Священник попросил повторить.
Максим объяснил, что потерял вещи и сбился с дороги.
Потом спросил о дате.
Старик нахмурился.
— Ты не знаешь, какой нынче год?
— После болезни я плохо помню некоторые вещи, — ответил Максим, осторожно составляя фразу.
Священник посмотрел на его разбитое лицо.
Объяснение показалось ему возможным.
Он назвал год от Рождества Христова.
Максим не сразу понял число.
Попросил повторить.
Священник произнёс медленнее.
Тысяча триста девяносто шестой.
Воронцов почувствовал, как похолодели пальцы.
Он смотрел на старика, пытаясь найти признаки обмана.
Но тот уже вернулся к бумагам.
Для него разговор был обычным.
Чужак спросил дату.
Он ответил.
Ничего необычного.
Максим осторожно уточнил, кто правит Францией.
Священник назвал короля Карла.
Карла VI.
Воронцов знал его правление.
Знал политические обстоятельства.
Знал, что король страдал тяжёлым душевным расстройством и власть при дворе постоянно становилась предметом борьбы.
Теперь у него было два независимых указания на конец XIV века.
Он поблагодарил священника и вышел.
Возле церкви остановился.
Прислонился ладонью к холодной каменной стене.
1396 год.
Он находился во Франции, в том самом году, который изучал последние месяцы.
Разум отказывался принимать вывод.
Но окружающий мир не исчезал.
Дорога оставалась грязной.
Люди продолжали разговаривать.
Из соседнего двора доносился плач ребёнка.
Максим закрыл глаза.
В Москве его искала полиция.
В подземелье остался завал.
А здесь он был никем.
Без документов.
Без денег.
Без знакомых.
Без возможности объяснить, откуда пришёл.
Впервые за много лет Воронцов почувствовал нечто похожее на беспомощность.
И немедленно возненавидел это ощущение.
Роман Белов сидел напротив Лаврова, положив повреждённую руку на край стола.
Рядом находился адвокат.
Белов выглядел измученным. На скуле темнел синяк, под глазами залегли тени.
Лавров не спешил.
Он уже знал о похищении Громова достаточно, чтобы понимать: Роман будет тщательно выбирать слова.
— Расскажите о Павле Седове, — предложил следователь.
— Я уже говорил. Он работал на обследовании.
— Меня интересует не работа, а его отношения с Максимом Воронцовым.
Белов посмотрел на адвоката.
Тот едва заметно кивнул.
— Они общались по проекту. Сначала нормально. Потом поссорились.
— Из-за чего?
— Седов нашёл помещение, которого не было на официальной схеме.
— И что там находилось?
Роман помолчал.
— Архивные материалы. Некоторые вещи из частной коллекции.
— Законно приобретённые?
— Я не занимался проверкой происхождения.
Лавров записал ответ.
— Что делал Воронцов?
— Изучал документы. Его приглашали как специалиста.
— Вы знаете, почему Седов его боялся?
Белов поднял глаза.
— Я не говорил, что боялся.
— В предварительном разговоре вы сказали, что после одной встречи Седов избегал Воронцова.
— Это не одно и то же.
— Согласен. Поэтому и спрашиваю.
Роман долго молчал.
— Павел сказал, что Максим опасный человек.
— Почему?
— Не объяснил.
— Вы поверили?
— Тогда нет.
Лавров отложил ручку.
— А теперь?
Белов посмотрел на свою руку.
— Теперь я не знаю.
Следователь выдержал паузу.
— Вы отправляли Воронцову фотографию и записки?
— Да.
— Почему?
— Хотел заставить его поговорить со мной.
— О чём?
— О Седове. О документах. Я подозревал, что он скрывает сведения, которые могли бы повредить мне.
— И решили использовать исчезновение Громова как угрозу?
Белов отвернулся.
Адвокат вмешался, попросив уточнить формулировку вопроса.
Лавров не стал спорить.
Он понимал, что признание в похищении и подробности возможного шантажа придётся устанавливать отдельно.
— На складе Воронцов пытался вас убить?
Роман провёл рукой по лицу.
— Я первым достал пистолет.
— Почему?
— Испугался.
— Чего?
— Он задавал вопросы. Подошёл близко. Я решил, что сейчас что-то произойдёт.
— Он угрожал?
— Нет.
— Тогда почему вы решили достать оружие?
Белов посмотрел на следователя.
— Вы его видели?
— Да.
— Тогда знаете, какой он вежливый.
Лавров промолчал.
— Он говорил со мной совершенно спокойно, — продолжил Роман. — Даже когда выбил пистолет. И когда ударил, тоже был спокоен.
— Что именно он сказал?
— Что я плохо подготовился к шантажу.
— Ещё?
Белов закрыл глаза.
— Он спрашивал, где документы.
— Какие?
— Французские судебные записи. Четырнадцатый век. Дело человека по имени Гийом де Варенн.
Лавров сделал пометку.
Это имя уже встречалось в переводах Елены Барышевой.
Но совпадение исторического интереса пока ничего не объясняло.
— Где сейчас оригиналы?
— Не знаю, — ответил Белов.
Лавров посмотрел на него.
— А кто знает?
Роман промолчал.
И следователь понял, что этот разговор ещё далёк от завершения.
Ночлег Максим получил в придорожном трактире, обменяв металлический брелок с маленьким компасом на миску похлёбки и место возле очага.
Хозяин долго вертел вещицу в руках. Стрелка двигалась, хотя никто к ней не прикасался.
Это заинтересовало его сильнее, чем необычная одежда чужака.
Максим заметил интерес и впервые за весь день почувствовал, что снова способен использовать чужое любопытство.
Он предложил обмен жестами и короткими словами.
Хозяин согласился.
Похлёбка оказалась жидкой, с кусочками репы и небольшим количеством крупы. Хлеб был грубым, кислым, с твёрдой коркой.
Максим съел всё.
За соседними столами сидели возчики, крестьяне и несколько путников. Люди разговаривали громко, спорили, смеялись. Кто-то жаловался на цену зерна. Кто-то обсуждал больную корову. Двое мужчин ругались из-за долга.
Постепенно разговор перешёл к смерти торговца.
Максим сначала не обратил внимания.
Потом услышал знакомое слово.
Каменоломня.
Он поднял голову.
Мужчина в шерстяном плаще рассказывал, что утром возле дороги нашли мертвеца.
— Кошель остался, — произнёс он.
Другой покачал головой.
— Значит, не разбойники.
— А кто?
— Тот же, кто убил прошлого путника.
Собеседник перекрестился.
Максим перестал есть.
Он вспомнил архивное дело Гийома де Варенна.
В документах говорилось о нескольких погибших возле старой каменоломни. Путники исчезали на дороге, ведущей через лес. Некоторые тела находили спустя несколько дней.
Судебные записи были неполными.
Часть свидетельств противоречила друг другу.
В одном документе упоминался человек, которого видели рядом с местом преступления. В другом тот же свидетель отрицал свои слова.
Но Максим помнил одну подробность.
У погибших не всегда забирали деньги.
Для обычного дорожного разбоя это было странно.
Он прислушался.
— Говорят, его связали, — произнёс первый мужчина.
— Кто говорит?
— Люди, которые видели тело.
— Тогда лучше не ходить через лес.
Разговор закончился.
Но Максим продолжал смотреть на соседний стол.
Он оказался рядом с событиями, которые раньше существовали для него только на старых листах.
И кто-то здесь уже убивал.
Не ради кошелька.
Не ради хлеба.
Возможно, даже не ради мести.
Воронцов почувствовал неприятное возбуждение.
Ему хотелось узнать, кто этот человек.
Не из желания остановить убийства.
И не из сочувствия к погибшим.
Он впервые встретил след преступника, который, судя по всему, получал от чужой смерти то же удовлетворение, что и он сам.
Эта мысль заинтересовала Максима гораздо сильнее, чем следовало.
На следующее утро местный стражник Этьен Леру стоял возле тела погибшего торговца.
Мужчину обнаружили на дороге, ведущей к старой каменоломне. Он лежал в канаве, куда его, вероятно, перетащили после смерти.
Этьен видел следы верёвки на запястьях.
На шее погибшего темнели кровоподтёки.
Одежда оставалась на месте.
Кошель тоже.
Рядом стоял пастух, первым обнаруживший тело.
— Его убили здесь? — спросил Этьен.
Пастух пожал плечами.
— Не знаю.
Стражник осмотрел землю.
Следов было много. Часть оставили люди, пришедшие посмотреть на мертвеца. Другие размыл ночной дождь.
Этьен не мог установить, сколько человек находилось здесь до обнаружения тела.
Но видел, что погибший сопротивлялся.
Руки были повреждены.
На одном пальце отсутствовал ноготь.
Этьен отвернулся.
Он не был человеком впечатлительным.
За годы службы видел смерть от болезней, голода, несчастных случаев и драк.
Но в последние месяцы происходило нечто, чему он не находил простого объяснения.
Сначала исчез путник, направлявшийся к Шартру.
Потом нашли мёртвого торговца.
Затем ещё одного человека возле лесной тропы.
Теперь этот.
Разные люди.
Разные обстоятельства.
И всё же некоторые подробности повторялись.
— Опять он, — прошептал пастух.
Этьен резко повернулся.
— Кто?
— Тот, кто убивает на дороге.
— Ты его видел?
— Нет.
— Тогда не говори того, чего не знаешь.
Пастух опустил голову.
Этьен посмотрел на мертвеца.
Ему не требовалось знать устройство человеческого тела так, как знают современные врачи, чтобы понять: этот человек умер не сразу.
Кто-то удерживал его.
И у этого человека было достаточно времени, чтобы прекратить происходящее.
Но он не прекратил.
В Москве Корнеев положил перед Лавровым новые материалы.
— Проверили связи Воронцова с погибшими.
— Что удалось подтвердить?
— Седов — совместный проект. Лыткин — архивные консультации. Барышева — перевод документов, которые использовал Воронцов. По Шестаковой есть переписка через Крылова, но пока связь косвенная.
Лавров изучил бумаги.
— Мотив?
— Не установлен.
— Прямые доказательства?
— Пока нет.
— Тогда продолжаем.
Корнеев сел напротив.
— Андрей Павлович, ты ведь считаешь, что это он?
Лавров посмотрел на фотографии четырёх погибших.
Павел Седов.
Марина Шестакова.
Сергей Лыткин.
Елена Барышева.
Четыре человека, погибшие за семь месяцев.
Четыре жизни, которые кто-то оборвал с пугающей последовательностью.
— Считаю, что Воронцов должен быть проверен по каждому убийству, — ответил следователь.
— Но подозреваешь именно его?
— Да.
Корнеев помолчал.
— А если он погиб под завалом?
— Тогда мы обязаны установить его причастность или непричастность независимо от этого.
Лавров указал на фотографии.
— Погибшим уже всё равно, где находится подозреваемый. Но их родственникам нужны ответы.
— Что с поисками?
— Специалисты продолжают обследование. Если он выбрался, проверим все возможные пути. Если погиб, должны найти тело.
Корнеев посмотрел на фотографию Воронцова.
— Странный человек. Все говорят, что он вежливый, умный, отзывчивый.
— Это не характеристика невиновности.
— Но четыре убийства...
Лавров закрыл папку.
— Мы привыкли искать понятную причину. Деньги, месть, ревность, страх. Но иногда человеку нравится сама возможность распоряжаться чужой жизнью.
— Ты думаешь, Воронцов такой?
— Я допускаю это. И хочу проверить.
Он снова посмотрел на фотографию.
Максим улыбался.
Так, словно прекрасно понимал, какое впечатление производит.
К полудню Максим узнал, что в поселении собираются расспрашивать приезжих.
После нового убийства местные власти искали чужаков, появившихся на дороге в последние дни.
Это было ожидаемо.
Максим сам оказался здесь лишь вчера.
На нём была странная одежда.
Он говорил с трудом.
Не имел знакомых, которые могли бы подтвердить его историю.
И не мог назвать убедительную причину своего появления.
Он понимал, насколько опасным становится его положение.
В Москве подозрение означало следствие, адвоката, экспертизы и необходимость собирать доказательства.
Здесь всё зависело от людей, чьих законов и обычаев он почти не знал.
Максим решил не покидать поселение поспешно.
Бегство могло выглядеть признанием вины.
Вместо этого он попытался привести одежду в менее вызывающий вид. Попросил у хозяина старый плащ и предложил помочь с переноской дров в обмен на еду.
Хозяин долго смотрел на него.
Потом согласился.
Работа оказалась тяжелее, чем Максим ожидал.
Больное плечо мешало.
После нескольких охапок он почувствовал, что под рёбрами снова начинает колоть.
Но продолжал.
Нельзя было показывать слабость.
Особенно здесь.
Когда он вернулся во двор, возле колодца стояли двое мужчин.
Один рассказывал о погибшем торговце.
Второй слушал.
Это был высокий человек в тёмном шерстяном плаще, с узким лицом и аккуратно подстриженной бородой.
Ничего необычного.
Таких людей Максим видел в трактире с утра.
Он собирался пройти мимо, когда услышал фразу, заставившую его остановиться.
— Бедняге связали руки ещё до того, как он оказался возле дороги, — сказал высокий мужчина.
Собеседник удивился.
— Откуда ты знаешь?
— Так говорят.
— Кто?
Высокий пожал плечами.
— Люди много болтают.
Максим медленно повернул голову.
В трактире говорили только о верёвке.
Но этот человек упомянул последовательность событий.
Связали до того, как тело оказалось возле дороги.
Это могло быть предположением.
Могло быть слухом.
Могло быть подробностью, которую рассказал кто-то из осматривавших тело.
Однако Максим знал, что преступники иногда невольно сообщают сведения, которых не должен знать посторонний.
Он сам следил за этим в разговорах с полицией.
Высокий мужчина заметил его взгляд.
— Что-то хотел, чужак?
Максим не сразу понял вопрос.
Затем покачал головой.
— Нет.
Мужчина спокойно отвернулся.
Продолжил разговор.
Максим прошёл к поленнице.
Но теперь внимательно прислушивался.
К вечеру Этьен Леру получил сообщение о пропавшей женщине.
Её звали Адель.
Она работала у родственников в соседнем поселении и должна была вернуться домой до наступления темноты.
По дороге её видели двое возчиков.
Позже никто не встретил.
Этьен отправился к старой каменоломне вместе с двумя помощниками.
Они обследовали обочину, кусты и небольшую тропу, ведущую в лес.
В сумерках один из помощников заметил предмет возле корней дерева.
Женский башмак.
Ремешок был порван.
На коже виднелись свежие царапины.
Рядом лежал клочок грубой ткани.
Этьен поднял башмак.
Некоторое время смотрел на него.
Потом приказал осмотреть ближайшие кусты.
Никого не нашли.
Но на влажной земле обнаружили следы, похожие на оставленные во время борьбы.
Этьен почувствовал, как холодеет спина.
Он не знал, жива ли женщина.
Не знал, кто её увёл.
Но если исчезновение связано с предыдущими убийствами, времени могло оставаться совсем немного.
— Ищите, — приказал он. — Пока не стемнело окончательно.
В трактире Максим сидел возле стены и слушал разговоры.
Высокий мужчина в тёмном плаще вошёл незадолго до ужина.
Хозяин приветствовал его по имени, но Максим не разобрал слова.
Незнакомец поздоровался с несколькими посетителями, спросил о больном ребёнке у одного из крестьян, оставил на столе небольшую монету для хозяина.
Его явно знали.
И относились с уважением.
Максим наблюдал за ним.
Внешне ничего подозрительного.
Обычный человек.
Спокойный.
Вежливый.
Внимательный к чужим заботам.
Воронцов едва заметно усмехнулся.
Он слишком хорошо понимал, насколько мало подобные качества говорят о человеке.
Высокий мужчина сел за соседний стол.
Через некоторое время разговор зашёл об исчезнувшей Адель.
— Девушку ещё не нашли, — сказал один из посетителей.
— Бедная мать, — ответил высокий.
— Думаешь, это тот же убийца?
— Не знаю.
Он сделал глоток из кружки.
Потом добавил:
— Если её увели в лес, ночью искать будет трудно.
Максим посмотрел на него.
Слова были разумными.
Но прозвучали слишком спокойно.
Впрочем, спокойствие само по себе ничего не доказывало.
Он знал это лучше любого другого человека в помещении.
Незнакомец заметил его взгляд.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Затем высокий мужчина заговорил.
Медленно, словно обращаясь к человеку, который плохо понимает язык.
— Ты недавно здесь?
Максим кивнул.
— Вчера.
— Откуда пришёл?
Воронцов назвал город, который уже использовал в разговоре со стражником.
Мужчина не стал расспрашивать дальше.
— На дорогах сейчас опасно, — сказал он.
— Я заметил.
Незнакомец посмотрел на разбитую губу Максима.
— Тебя ограбили?
— Да.
— Повезло, что остался жив.
Максим выдержал паузу.
— Повезло.
Высокий мужчина слегка кивнул и вернулся к своей кружке.
Разговор закончился.
Но Максим заметил одну деталь.
Когда посетители обсуждали пропавшую женщину, незнакомец слушал внимательно.
Не перебивал.
Не задавал лишних вопросов.
И почти не смотрел на говоривших.
Зато каждый раз, когда упоминали поиски возле каменоломни, его пальцы на мгновение переставали двигаться.
Это могло ничего не значить.
Максим не собирался делать поспешных выводов.
Однако теперь у него появился человек, за которым стоило наблюдать.
Поздно ночью хозяин трактира погасил большую часть светильников.
Посетители разошлись.
Максим устроился возле очага.
Тело болело после побоев и работы.
Он закрыл глаза, но сон не приходил.
В памяти снова возникли архивные документы.
Гийом де Варенн.
1396 год.
Свидетель, изменивший показания.
Несколько убитых путников.
Исчезнувшая женщина.
Он помнил, что в одной из поздних записей упоминалось задержание подозреваемого.
Но дело не завершилось убедительным признанием.
Некоторые историки считали, что Гийома обвинили ошибочно.
Другие полагали, что он сумел скрыть часть преступлений.
Максим прежде изучал эти материалы как исследователь.
Теперь они могли оказаться сведениями о людях, живущих всего в нескольких милях от него.
И одна мысль не давала ему покоя.
Если преступник действительно существовал, он ещё не знал, что однажды станет частью судебного дела.
Не знал, какие свидетельства сохранятся.
Не знал, какие ошибки допустит.
А Максим, возможно, знал.
Воронцов открыл глаза.
За стеной завыл ветер.
В очаге осыпались угли.
Он подумал о высоком мужчине.
О его спокойном голосе.
О странной подробности про связанного торговца.
И о том, что в чужом мире, где он сам едва не погиб в первый же день, кто-то продолжал убивать людей с пугающей уверенностью.
Максим не испытывал сочувствия к жертвам.
Его занимал другой вопрос.
Кто этот человек?
И что произойдёт, когда он поймёт, что за ним наблюдают?
Воронцов медленно улыбнулся.
Затем улыбка исчезла.
Он вспомнил рыжебородого грабителя.
Удар дубинкой.
Нож возле горла.
Собственную беспомощность.
Нет.
Здесь нельзя было позволять себе прежнюю самоуверенность.

