
Полная версия:
«Картограф смерти. Убийца вне времени»

Юлия Смирнова
«Картограф смерти. Убийца вне времени»
Глава 1. Четвёртая отметка
В квартире пахло кофе, мокрой шерстью и смертью.
Последний запах Андрей Лавров различил ещё в прихожей. Слабый, неприятный, смешанный с ароматом освежителя воздуха. Он не стал гадать, сколько времени тело пролежало в комнате: этим займётся судебный медик.
На стене возле входа висело небольшое зеркало. Под ним стояла обувная полка, на которой аккуратно разместились четыре пары женских туфель. Рядом лежал сложенный зонт, ещё влажный после вчерашнего дождя.
Обычная московская квартира.
Обычное утро.
Если не считать мёртвой женщины в гостиной.
— Кто обнаружил? — спросил Лавров, надевая защитные бахилы.
— Подруга погибшей. Пришла около девяти, — ответил оперативник Денис Корнеев. — Дверь никто не открыл. Она позвонила несколько раз, потом вызвала полицию. Говорит, у хозяйки были проблемы, поэтому сразу заподозрила неладное.
— Какие проблемы?
— Пока толком не объяснила. Сидит в машине, её опрашивают.
— Дверь взламывали?
— Да. Следов взлома до нашего приезда не обнаружили.
Лавров прошёл в гостиную.
Женщина лежала на полу возле дивана, на правом боку, лицом к книжному шкафу. Одна рука была вытянута вперёд, пальцы слегка согнуты, словно она пыталась дотянуться до чего-то в последние секунды жизни. На запястьях виднелись повреждения. Тёмные волосы частично закрывали лицо. На светлом ковре остались бурые пятна.
Погибшую звали Елена Барышева.
Тридцать девять лет. Преподаватель французского языка, переводчик. Разведена, детей нет. Квартира принадлежала ей.
Лавров остановился на расстоянии нескольких шагов от тела.
Он не любил выражение «красивая смерть», которое иногда встречалось в дешёвых детективах. Смерть не была красивой. Она оставляла после себя испачканную одежду, нарушенные планы, испуганных родственников и работу, которую уже невозможно было закончить.
— Виктор Сергеевич?
Судебный медик Зорин поднял голову.
— Андрей Петрович.
— Что скажешь?
— Предварительно смерть наступила ночью. Точнее определим после вскрытия и дополнительных исследований. Есть повреждения, указывающие на насильственный характер смерти. На запястьях следы удержания. По одному осмотру на месте выводы делать рано.
— Она сопротивлялась?
— Возможно. Но степень сопротивления по этим признакам не установишь.
Лавров кивнул.
В подобных делах он больше всего ценил специалистов, которые не пытались производить впечатление всезнающих людей.
— Время смерти?
— Пока ориентировочно в пределах последних суток. Узкий интервал сейчас не назову.
Лавров посмотрел на журнальный столик.
Две чашки. Одна почти пустая, в другой оставалось немного кофе. На блюдце лежало печенье с надломленным краем. Рядом — открытая книга на французском языке.
— Посуда изъята?
— Фиксируем, затем направим на исследование, — ответил криминалист.
— Телефон?
— Пока не нашли, — сообщил Корнеев. — Ноутбук в спальне. Сумка и документы на месте.
— Соседи что-нибудь слышали?
— Одна женщина утверждает, что вчера около десяти слышала разговор. Мужской и женский голоса. Без криков. Потом какой-то стук.
— Почему не позвонила?
— Решила, что у соседки гости.
Лавров не стал комментировать.
За годы работы он встречал людей, которые не замечали очевидного, и людей, которые слышали за стеной то, чего никогда не происходило. Показания требовали проверки, а не возмущения.
Он обошёл комнату, следуя по участкам пола, уже разрешённым для прохода.
Книги, фотографии, небольшой письменный стол. На подоконнике — фикус с пожелтевшими листьями. Возле кресла лежал шерстяной плед.
Всё выглядело обжитым.
И почти всё находилось на своих местах.
Это не доказывало, что хозяйка добровольно впустила убийцу. Но позволяло рассматривать такую возможность.
— Есть что-нибудь необычное? — спросил Лавров.
Корнеев указал на письменный стол.
— Нашли под папкой. Криминалист уже сфотографировал.
На столе лежал лист плотной бумаги.
Несколько линий, проведённых карандашом. Два прямоугольника, соединённые узким проходом, и четыре небольших кружка, расположенных на разном расстоянии друг от друга.
Рисунок напоминал схематичный план.
Но план чего именно, понять было невозможно.
Лавров почувствовал неприятное узнавание.
— Похож на предыдущие? — тихо спросил Корнеев.
— Внешне — да.
— Значит, четвёртый?
— Пока у нас четвёртое убийство с похожей деталью. Это не одно и то же, что доказанная серия.
Корнеев промолчал.
Лавров ещё раз посмотрел на лист.
Семь месяцев назад в арендованном гараже обнаружили тело инженера Павла Седова. На внутренней стороне дверцы старого шкафа был выцарапан рисунок, напоминавший пересечение двух дорог.
Через одиннадцать недель в съёмной квартире нашли Марину Шестакову, менеджера туристической компании. Возле её рабочего места лежал чек с несколькими карандашными линиями.
Третьей жертвой стал преподаватель истории Сергей Лыткин. Его обнаружили в помещении закрывшегося учебного центра. В кармане пиджака находился сложенный лист бумаги с грубой схемой, происхождение которой установить не удалось.
Теперь — Елена Барышева.
Четыре погибших.
Разные профессии, разные районы, разные обстоятельства.
Рисунки не были одинаковыми. Ни один из них не содержал подписи, понятного адреса или географических координат. Эксперты пока не смогли убедительно установить, являлись ли они картами вообще.
Но журналисты уже придумали название.
Картограф.
Лавров ненавидел это прозвище.
Оно превращало неизвестного преступника в персонажа, которого публика начинала ждать, обсуждать и наделять несуществующими качествами.
— Прессе ничего о рисунке, — сказал он.
— Они всё равно узнают.
— Значит, хотя бы не от нас.
Он снова посмотрел на мёртвую женщину.
Елена Барышева прожила тридцать девять лет, чтобы теперь стать четвёртым пунктом в чужой истории.
Лавров собирался сделать всё возможное, чтобы эта история закончилась.
Максим Воронцов проснулся в семь двадцать.
Будильник должен был прозвенеть через десять минут, но он отключил его заранее. За окном моросил дождь, по стеклу медленно стекали тонкие дорожки воды. В соседнем доме на пятом этаже женщина развешивала бельё.
Максим некоторое время наблюдал за ней, затем поднялся.
Он не любил торопиться по утрам.
Ванная, душ, бритьё. Чистая рубашка. Кофе из маленькой кофемашины, которую он купил три года назад и до сих пор считал одним из лучших приобретений в своей жизни.
Пока готовился завтрак, Максим включил новости.
Диктор рассказывал о пробках, погоде и найденной в московской квартире мёртвой женщине.
Имя погибшей пока не называли.
Максим намазал масло на тост.
— Быстро работают, — заметил он.
Ведущая сообщила, что правоохранительные органы проверяют возможную связь нового преступления с несколькими нераскрытыми убийствами.
Максим выключил телевизор.
Не потому, что испугался.
Он просто не любил слушать людей, которые рассуждали о вещах, не имея достаточной информации.
Особенно когда речь шла о его собственных поступках.
Он сел за стол и спокойно позавтракал.
Вчерашний вечер не испортил ему аппетит.
Максим вообще редко испытывал то, что другие называли угрызениями совести. Он понимал значение этого выражения, мог убедительно описать соответствующие переживания и даже посочувствовать человеку, который мучился из-за собственного поступка.
Но сам подобного чувства не испытывал.
Елена Барышева умерла.
Он знал, как именно это произошло.
Помнил её голос, лицо, попытки договориться.
Помнил, что в какой-то момент она перестала просить объяснений и начала просить о жизни.
Эти воспоминания не были для него тяжёлыми.
Неприятным оказалось другое: события развивались не совсем так, как он рассчитывал.
Он предпочитал контролировать обстоятельства.
С Еленой контроль пришлось восстанавливать поспешно.
Максим допил кофе и посмотрел на часы.
Пора было выходить.
На лестничной площадке он встретил соседку Валентину Павловну.
Пожилая женщина пыталась поднять тяжёлую сумку с продуктами.
— Давайте помогу, — предложил Максим.
— Ой, Максимушка, спасибо. Опять набрала больше, чем могу донести.
Он взял сумку.
— Надо пользоваться доставкой. В двадцать первом веке живём.
— А мне нравится самой выбирать помидоры.
— Справедливый аргумент. Помидорам я бы тоже не доверял.
Валентина Павловна рассмеялась.
Он донёс сумку до её двери, пожелал хорошего дня и спустился вниз.
Соседка проводила его благодарным взглядом.
Она считала Максима воспитанным, добрым человеком.
Иногда просила его помочь с телефоном. Иногда угощала пирожками. На Новый год он подарил ей небольшую коробку хорошего чая.
Она никогда не замечала в нём ничего пугающего.
Именно это Максим особенно ценил в людях.
Их способность составлять окончательное мнение о человеке на основании нескольких приятных поступков.
Мастерская располагалась в старом здании недалеко от центра Москвы.
На первом этаже находилась небольшая галерея, на втором — реставрационные помещения и кабинеты специалистов. Максим занимал две комнаты: рабочий кабинет и отдельное помещение для исследования документов.
Он занимался экспертизой рукописей, старинных карт и редких печатных изданий.
В профессиональной среде его знали как внимательного и иногда чрезмерно придирчивого специалиста. Он не любил поспешных заключений, умел замечать поздние исправления в рукописях и не стеснялся спорить с владельцами дорогих коллекций.
Ему было тридцать семь лет.
Внешне он ничем не напоминал человека, которого следовало бы опасаться.
Тёмные волосы, живое лицо, привычка смотреть собеседнику прямо в глаза. Он хорошо шутил, любил вкусную еду, умел слушать и никогда не демонстрировал своё превосходство без необходимости.
Люди охотно приглашали его на ужины.
Коллеги доверяли его заключениям.
Заказчики рекомендовали его знакомым.
Анастасия Лебедева, администратор мастерской, встретила его у входа.
— Максим Андреевич, доброе утро. Вам опять звонил Селезнёв.
— Он уже скучает по мне?
— Он хочет заключение по атласу.
— А я хочу, чтобы он перестал звонить каждые два часа. Видите, как трудно людям договориться?
Анастасия улыбнулась.
— Я сказала, что вы заняты.
— И правильно. Если он спросит ещё раз, скажите, что я ушёл в монастырь.
— В какой?
— В тот, где запрещены телефоны.
Максим прошёл в кабинет.
На столе лежал старинный атлас.
Переплёт был восстановлен значительно позже изготовления основного блока. Некоторые страницы потемнели от времени, другие выглядели подозрительно свежими. На полях сохранились записи разных владельцев.
Максим занимался атласом уже почти две недели.
Он подозревал, что один из листов был добавлен в книгу позднее. Но для окончательного заключения требовалось установить происхождение нескольких записей.
Особенно его интересовала карта небольшого города на севере Франции.
Она была составлена в конце XIV века или скопирована с более раннего образца. Точную датировку ещё предстояло подтвердить.
На полях находились пометки на старофранцузском и латыни.
Некоторые относились к расстояниям между поселениями.
Другие упоминали судебные разбирательства и торговые пошлины.
Максим внимательно изучал одну из записей, когда в дверь постучали.
— Войдите.
Анастасия положила на стол конверт.
— Пришли фотографии из французского архива.
— Отлично.
— Там ещё письмо. Они пишут, что часть документов сохранилась только в поздних копиях.
— Как обычно.
— Вас это не расстраивает?
— Настя, если бы средневековые писцы работали аккуратнее, половина современных историков осталась бы без профессии.
Она рассмеялась и вышла.
Максим вскрыл конверт.
Внутри находились распечатки документов, относящихся к судебному делу 1396 года.
В центре дела стояло имя человека по имени Гийом де Варенн.
Его обвиняли в убийстве нескольких путников на торговой дороге.
Материалы сохранились плохо. Часть свидетельских показаний была утрачена. Даты в поздних копиях расходились. Не было полной уверенности даже в том, что все документы относились к одному процессу.
Для историка это представляло интерес.
Для Максима — особенный.
Он любил старые уголовные дела.
Не из-за романтического представления о преступниках прошлого. Его привлекало другое: возможность увидеть, как люди пытались установить истину, располагая ограниченными сведениями.
Свидетельские показания противоречили друг другу.
Чиновники ошибались.
Подозреваемые лгали.
А иногда человек, которого казнили, оказывался невиновным.
Максим разложил документы.
В одном из показаний говорилось, что Гийом де Варенн хорошо знал дороги вокруг города и сопровождал торговые обозы.
В другом утверждалось, что его видели возле старой каменоломни незадолго до исчезновения нескольких путников.
Третье показание было неполным.
На сохранившемся листе упоминался неизвестный мужчина, прибывший в город без товара и сопровождающих.
Максим задержался на этой записи.
Описание незнакомца отсутствовало.
Имя не называлось.
Документ обрывался посреди предложения.
Он откинулся на спинку кресла.
— Ну и кто же ты был?
Вопрос остался без ответа.
Максим взял карандаш и сделал пометку в рабочем блокноте.
За окном проехала машина скорой помощи.
Сирена быстро стихла.
Он вернулся к работе.
К полудню Лаврову удалось поговорить с подругой Елены Барышевой.
Её звали Светлана Орлова.
Она сидела напротив следователя, крепко сжимая бумажный стаканчик с водой. На вид ей было около сорока. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, лицо бледное.
— Мы должны были встретиться сегодня утром, — сказала она. — Елена обещала отдать мне книгу. Я звонила ей вчера вечером, но она не ответила.
— Когда вы разговаривали в последний раз?
— Позавчера.
— О чём?
Светлана помолчала.
— Она сказала, что хочет отказаться от одного заказа.
— Почему?
— Ей не нравился заказчик.
Лавров поднял глаза.
— Что именно не нравилось?
— Она говорила, что он слишком настойчивый. Постоянно задавал дополнительные вопросы, просил проверить какие-то сведения.
— Угрожал?
— Нет. По крайней мере, она ничего такого не говорила.
— Имя называла?
— Не помню. Кажется, речь шла о старых французских документах.
Лавров сделал запись.
— Елена работала с несколькими заказчиками?
— Да. Она переводила для издательств, частных лиц, иногда для коллекционеров.
— В последние дни она кого-нибудь боялась?
Светлана опустила взгляд.
— Она сказала странную вещь.
— Какую?
— Что некоторые люди умеют притворяться настолько хорошо, что начинаешь сомневаться в собственных ощущениях.
Лавров подождал.
— Вы спросили, кого она имеет в виду?
— Конечно. Но она только отмахнулась. Сказала, что устала.
— Были другие изменения? Сон, настроение, привычки?
— Она стала плохо спать. Несколько раз отменяла встречи.
— Причину объясняла?
— Нет.
Светлана поставила стаканчик на стол.
— Вы думаете, её убил кто-то из знакомых?
— Мы проверяем все версии.
— Но она ведь никому не делала зла.
Лавров посмотрел на женщину.
За годы работы он слышал эту фразу сотни раз.
Иногда она была правдой.
Иногда — попыткой защитить память погибшего.
Но почти никогда не помогала найти убийцу.
— Светлана, мне нужны имена людей, с которыми Елена общалась в последнее время. Даже если вам кажется, что они не имеют отношения к случившемуся.
Она кивнула.
— Я попробую вспомнить.
Вечером Максим встретился с Алексеем Крыловым, реставратором, с которым дружил почти десять лет.
Они сидели в небольшом ресторане, где подавали хорошую пасту и не пытались впечатлить посетителей музыкой.
— Представляешь, — рассказывал Крылов, — заказчик требует, чтобы я восстановил книгу, но сохранил все следы времени. При этом пятна убрать, страницы выровнять, переплёт заменить.
— То есть сделать новую книгу, которая выглядит старой?
— Именно.
— Предложи ему купить подделку. Сэкономит деньги.
Крылов рассмеялся.
— Ты ужасный человек.
— Зато полезный.
Они заказали ещё по чашке кофе.
Разговор перешёл на знакомых, работу и предстоящую выставку.
Максим был оживлён.
Он легко поддерживал беседу, шутил, внимательно слушал друга.
Когда Крылов пожаловался на проблемы с одним из заказчиков, Максим предложил связаться с хорошим юристом.
Совет был разумным.
Крылов поблагодарил его.
И ни на секунду не усомнился в том, что сидит напротив порядочного человека.
Максим слушал рассказ друга и одновременно вспоминал Елену Барышеву.
Не постоянно.
Лишь время от времени.
Как вспоминают неприятный разговор, который закончился неудачно.
Она сопротивлялась дольше, чем он ожидал.
Не физически.
Сначала пыталась убедить его, что никому ничего не расскажет. Потом начала торговаться, обещала забыть увиденное, отказаться от работы, уехать из города.
Максим слушал.
Он понимал, что она лжёт.
Не потому, что был способен читать мысли.
Просто в её положении любой человек сказал бы почти что угодно, лишь бы остаться в живых.
Когда Елена поняла, что он не собирается отпускать её, она заплакала.
Максим помнил, как изменилось её лицо.
Страх сделал его чужим.
Она перестала видеть в нём образованного, приятного мужчину, с которым несколько недель обсуждала старинные документы.
Перед ней остался человек, решивший, что её жизнь закончится.
Максим не испытывал отвращения к этому воспоминанию.
Наоборот.
Именно ощущение чужой беспомощности было для него самым важным.
Он не убивал ради денег.
Не мстил.
Не пытался исправить несправедливость.
Ему нравилась власть над человеком, который ещё недавно считал себя свободным.
Эта власть была короткой.
Но абсолютной.
— Макс, ты чего улыбаешься? — спросил Крылов.
Максим поднял глаза.
— Вспомнил одну историю.
— Рассказывай.
— Не сейчас. Аппетит испортишь.
Крылов фыркнул.
— У тебя вечно какие-то профессиональные ужасы.
— Даже не представляешь, какие.
Они рассмеялись.
За соседним столом женщина попросила официанта принести счёт.
Максим машинально отметил её лицо, одежду, манеру держаться.
Потом отвернулся.
Сегодня он не собирался никого убивать.
У него были другие планы.
На следующий день следственная группа получила предварительные результаты осмотра квартиры Барышевой.
С чашек сняли следы, пригодность которых для идентификации ещё предстояло оценить. На некоторых поверхностях обнаружили следы нескольких людей, что само по себе не удивляло: погибшая принимала гостей.
Телефон Елены по-прежнему не нашли.
Зато специалисты установили, что незадолго до смерти она пользовалась ноутбуком и открывала несколько документов, связанных с переводческой работой.
Лавров изучил перечень файлов.
Французские судебные записи.
Каталоги рукописей.
Переписка с заказчиками.
Ничего необычного для переводчика.
Но среди документов обнаружился файл с названием «Личные заметки».
Он был создан за несколько дней до убийства.
Внутри находились короткие записи о нескольких людях, с которыми Елена работала.
Один заказчик задерживал оплату.
Другой требовал слишком срочного перевода.
Третий постоянно менял условия.
Лавров внимательно прочитал весь документ.
Никаких прямых угроз.
Никаких обвинений.
Но в конце была фраза:
«Мне кажется, я случайно узнала то, чего не должна была знать».
Ниже — пустая строка.
Лавров перечитал запись.
— Денис.
Корнеев подошёл.
— Что?
— Проверь всех, кто упоминается в файле. И выясни, когда именно она сделала последнюю запись.
— Думаешь, это связано с убийством?
— Не знаю. Но она сама считала какую-то информацию опасной.
— Может, просто преувеличивала.
— Возможно. Поэтому и проверяем.
Корнеев взял распечатку.
— Кстати, пришли записи с камер.
Лавров поднялся.
В соседнем кабинете на экране компьютера уже было открыто видео.
Мужчина в тёмной куртке вошёл в подъезд вечером накануне обнаружения тела.
Лицо частично закрывал козырёк кепки.
Он не спешил.
Подошёл к лифту, нажал кнопку, подождал.
Когда двери открылись, вошёл внутрь.
Спустя несколько часов тот же человек покинул здание.
На записи было видно, как он вышел из подъезда и направился в сторону улицы.
— Машину нашли? — спросил Лавров.
— Пока нет. Камеры дальше по маршруту проверяем.
— Лицо?
— Качество слабое. Специалисты работают с исходными файлами.
Лавров смотрел на экран.
Человек двигался спокойно.
Не оглядывался.
Не бежал.
Но это ничего не доказывало.
Преступники не обязаны выглядеть испуганными после убийства.
И далеко не каждый спокойный прохожий является убийцей.
— Нужно установить всех посетителей дома за этот период, — сказал Лавров. — И сопоставить записи с показаниями соседей.
Корнеев кивнул.
— Сделаем.
Лавров вернулся в кабинет.
На столе лежали фотографии четырёх погибших.
Он разложил их перед собой.
Павел Седов.
Марина Шестакова.
Сергей Лыткин.
Елена Барышева.
Четыре человека, между которыми пока не удалось установить убедительную связь.
Он открыл папку первого дела.
Перечитал сведения о последних контактах Седова.
Затем второго.
Третьего.
В каждом случае были люди, с которыми погибшие общались незадолго до смерти.
В каждом — неясные обстоятельства.
Но ничего, что позволяло бы уверенно выделить одного человека.
Лавров задумался.
Если преступник действительно выбирал жертв заранее, он должен был каким-то образом узнавать об их привычках, расписании, возможности встретиться без свидетелей.
Однако это не означало, что он обязательно был их близким знакомым.
Возможно, они доверяли ему по другой причине.
Работа.
Услуги.
Общие интересы.
Случайное знакомство, которое постепенно становилось менее случайным.
Лавров взял чистый лист бумаги.
И написал сверху:
«Как он получает доступ к жертвам?»
Ниже оставил место для ответов.
Пока их не было.
Но вопрос показался ему правильнее, чем бесконечные попытки разгадать рисунки.
В мастерской Максима день складывался удачно.
Он закончил экспертизу двух документов, получил подтверждение оплаты от клиента и договорился о встрече с представителем частного архива.
Анастасия принесла ему чай.
— Вы сегодня подозрительно довольны.
— Я всегда доволен.
— Особенно когда ругаетесь с заказчиками?
— Это отдельный вид удовольствия.
Она улыбнулась.
— Вам звонили из полиции.
Максим поднял голову.
— По какому поводу?
— Спрашивали, сотрудничали ли мы с Еленой Барышевой.
Он выдержал короткую паузу.
— Сотрудничали.
— Я сказала, что подготовлю документы.
— Правильно.
Анастасия села напротив.
— Вы слышали, что с ней случилось?
— Да.
— Ужасно.
— Ужасно, — согласился Максим.
Он произнёс слово совершенно естественно.
С нужной интонацией.
Без малейшего усилия.
Анастасия опустила глаза.
— Она была очень приятной женщиной.
— Хорошим специалистом, — добавил Максим.
— Вы ведь встречались с ней?
— Несколько раз. Обсуждали перевод.
— Полиция может захотеть поговорить с вами.
— Разумеется.
Он сделал глоток чая.
— Подготовьте копии договоров и рабочей переписки. Если потребуется, предоставим их по запросу.
Анастасия кивнула.
— Хорошо.
Когда она вышла, Максим некоторое время сидел неподвижно.
Полиция интересовалась Еленой.
Это было ожидаемо.
Неожиданным оказалось другое: он почувствовал раздражение от необходимости объяснять очевидные вещи.

