
Полная версия:
«Картограф смерти. Убийца вне времени»
Елена была переводчиком.
Он — заказчиком.
Они работали вместе.
В этом не было ничего преступного.
Но теперь каждое письмо, каждый телефонный разговор, каждая встреча могли приобрести значение, которого прежде не имели.
Максим не любил, когда другие люди начинали распоряжаться его временем.
Особенно люди, которым он не давал такого права.
Он открыл рабочую почту.
Переписка с Еленой была обширной.
Обсуждение терминов.
Уточнение дат.
Вопросы по почерку.
Несколько назначенных встреч.
Никаких признаний.
Никаких угроз.
Никаких очевидных причин для подозрений.
И всё же Максим не испытывал полной уверенности.
В последние дни Елена задавала вопросы, не относящиеся к переводу.
О его поездках.
О знакомых.
О том, где он находился в определённые даты.
Сначала он воспринимал это как обычное любопытство.
Потом понял, что она проверяет его ответы.
Что именно она успела выяснить, Максим не знал.
Он помнил только её последнюю фразу перед тем, как разговор окончательно изменился:
«Вы ведь не случайно оказались рядом с тем человеком?»
Она не назвала имени.
И Максим не спросил.
Теперь это раздражало его сильнее всего.
Он не знал, насколько далеко продвинулась Елена.
Не знал, кому она успела рассказать о подозрениях.
И не мог заставить её ответить.
Впервые за долгое время он столкнулся с последствием собственного решения, которое уже нельзя было исправить.
Максим закрыл почту.
На рабочем столе лежали французские документы.
Он взял верхний лист.
Внизу страницы находилась запись о человеке, обвинённом в нескольких убийствах в 1396 году.
Гийом де Варенн.
Максим перечитал имя.
История была неполной.
Судебные документы противоречили друг другу.
В одном свидетельском показании говорилось, что обвиняемый действовал один.
В другом упоминался неизвестный спутник.
Третье вообще ставило под сомнение присутствие Гийома на месте одного из преступлений.
Максим отложил лист.
Шесть столетий назад люди тоже пытались разобраться, кто именно убивал их соседей.
Возможно, нашли виновного.
Возможно, ошиблись.
Возможно, настоящий убийца стоял среди свидетелей и внимательно слушал обвинения.
Эта мысль показалась Максиму забавной.
Он улыбнулся.
Затем вернулся к работе.
Вечером Лавров задержался в кабинете.
Корнеев уже собирался уходить, когда в дверь постучала сотрудница, занимавшаяся анализом цифровых материалов.
— Андрей Петрович, есть предварительные результаты по ноутбуку Барышевой.
Она положила перед ним несколько распечаток.
— В последние дни она искала информацию о двух из трёх предыдущих убийств.
Лавров поднял голову.
— О каких?
— О Седове и Лыткине.
— Когда?
— По сохранившимся данным, за три дня до смерти. Но историю браузера нужно ещё сопоставить с другими цифровыми следами.
Корнеев остановился у двери.
— Она знала о серии?
— Возможно, — ответила сотрудница. — По крайней мере, интересовалась публикациями о двух погибших.
Лавров просмотрел распечатки.
Елена открывала новости о смерти инженера Седова.
Затем искала сведения о преподавателе Сергее Лыткине.
После этого просматривала старую фотографию с мероприятия, опубликованную несколько лет назад.
— Что за фотография? — спросил Лавров.
— Снимок с открытой лекции по истории картографии. Публичная публикация.
— Кто на ней?
— Группа участников. Мы пока не установили всех.
Лавров посмотрел на изображение.
Около двадцати человек стояли в зале перед экраном, на котором была показана старинная карта.
Качество фотографии было средним.
Несколько лиц частично закрывали другие участники.
Среди людей находился Сергей Лыткин.
Третья жертва.
Рядом с ним стоял мужчина в светлой рубашке.
Лавров увеличил изображение.
Мужчина улыбался.
Одна рука лежала в кармане брюк, другой он держал папку.
— Кто это? — спросил Корнеев.
— Пока не знаю.
Лавров посмотрел на дату публикации.
Пять лет назад.
Слишком давно, чтобы считать снимок доказательством связи с убийством.
Но Елена Барышева открывала именно эту фотографию незадолго до смерти.
И это требовало объяснения.
— Установите всех участников мероприятия, — сказал Лавров. — Особенно тех, кто стоял рядом с Лыткиным.
— Думаешь, она кого-то узнала?
— Возможно.
— А если просто интересовалась лекцией?
— Тогда выясним и это.
Сотрудница забрала часть документов и вышла.
Корнеев остался возле двери.
— Слушай, а если она действительно нашла убийцу?
Лавров посмотрел на фотографию.
— Тогда он мог узнать, что она его ищет.
— И убил её.
— Это одна из версий.
Он убрал снимок в папку.
— Но прежде чем делать выводы, нужно понять, что именно она обнаружила.
Максим вернулся домой после десяти.
В прихожей снял пальто, повесил его в шкаф и прошёл на кухню.
За окном продолжался дождь.
Он разогрел ужин, налил воды и включил ноутбук.
На экране открылась новостная страница.
Фотография Елены Барышевой появилась рядом с заголовком:
«Следствие проверяет связь убийства переводчицы с серией преступлений в Москве».
Максим прочитал статью.
Ничего нового.
Журналисты пересказывали известные факты, ссылались на анонимные источники и спорили о том, почему преступника до сих пор не задержали.
В комментариях люди требовали наказания.
Некоторые предлагали собственные версии.
Один пользователь написал, что Картограф наверняка бывший военный.
Другой считал его врачом.
Третий утверждал, что преступник работает в полиции.
Максим усмехнулся.
Людям нравилось искать зло в тех профессиях, которые казались им опасными.
Никто не предложил проверить специалистов по старинным рукописям.
Он закрыл страницу.
Затем открыл папку с фотографиями французского атласа.
Ему предстояло закончить экспертизу.
На одном из снимков была изображена северная часть старого города.
Узкие улицы.
Крепостная стена.
Дорога, уходившая к лесу.
Внизу находилась едва различимая запись.
Максим увеличил изображение.
Рядом с названием старой каменоломни стояла дата.
Он сверил её с судебной описью.
Совпадение было ожидаемым: документы относились к одному историческому периоду.
Но одна деталь оставалась непонятной.
В описи упоминался проход под городской стеной, использовавшийся для перевозки камня.
На карте он отсутствовал.
Возможно, проход был засыпан ещё до составления карты.
Возможно, картограф счёл его несущественным.
А возможно, сохранившийся лист был копией более позднего плана, на котором часть старых сооружений уже не обозначали.
Максим записал вопрос в блокнот.
Он собирался выяснить, где именно находилась каменоломня.
Не сегодня.
Позже, когда получит дополнительные документы.
Он закрыл ноутбук и подошёл к окну.
На противоположной стороне улицы мужчина помогал женщине выгрузить покупки из машины.
Они о чём-то спорили.
Потом рассмеялись.
Максим наблюдал за ними несколько секунд.
Ему нравились такие сцены.
Обычная жизнь.
Обычные люди.
Обычные заботы.
В этом мире существовало огромное количество правил, которые большинство людей соблюдали без принуждения.
Не причинять вреда.
Не отнимать чужого.
Не убивать.
Максим прекрасно понимал назначение этих правил.
Они делали общество предсказуемым.
А предсказуемость была удобна тем, кто не считал себя обязанным подчиняться.
Он выключил свет.
В темноте отразилось собственное лицо.
Ничем не примечательное.
Спокойное.
Почти доброжелательное.
Максим улыбнулся отражению.
Он не считал себя чудовищем.
Чудовища, по его мнению, существовали в книгах и фильмах.
Он был человеком.
Именно это делало его опасным.
На следующий день Лавров снова разложил перед собой фотографии четырёх погибших.
Теперь рядом лежал снимок с лекции по истории картографии.
Пять лет назад Сергей Лыткин стоял среди коллег и знакомых.
Рядом с ним улыбался мужчина в светлой рубашке.
Его личность ещё устанавливали.
Лавров не спешил.
Он уже видел расследования, которые заходили в тупик из-за слишком ранней уверенности следователя в одной версии.
Но теперь появилась зацепка, которой прежде не было.
Елена Барышева интересовалась двумя погибшими.
Она нашла старую фотографию.
И вскоре после этого её убили.
Возможно, между событиями существовала связь.
Возможно, нет.
Но проверить её было необходимо.
Лавров взял карандаш и написал на отдельном листе:
«Почему Барышева искала Лыткина?»
Подчеркнул вопрос.
Затем посмотрел на четыре фотографии.
Он ещё не знал, кто такой Картограф.
Не знал, как тот выбирает жертв.
Не знал, сколько людей могут погибнуть, прежде чем расследование приведёт к результату.
Но впервые за семь месяцев у него появилось направление, не связанное с загадочными рисунками.
Нужно было установить, что объединяло погибших до их смерти.
И кто мог знать об этой связи.
Лавров закрыл папку.
За окном начинался новый рабочий день.
Где-то в городе Максим Воронцов готовил кофе, собирался на работу и строил планы на вечер.
Пока они не были знакомы.
И ни один из них не представлял, насколько далеко заведёт их эта история.
Глава 2. Человек на фотографии
Андрей Лавров не верил в преступников, которые оставляют следователям загадки из желания продемонстрировать собственный интеллект.
Такие люди существовали, но встречались значительно реже, чем предполагали сценаристы криминальных сериалов. Большинство убийц совершали ошибки по куда более прозаическим причинам: спешили, переоценивали собственную предусмотрительность, не замечали свидетелей или просто не представляли, сколько сведений сохраняет о человеке современный город.
Поэтому четыре странных рисунка, обнаруженных возле погибших, раздражали Лаврова больше, чем заинтересовывали.
Он не собирался разгадывать их как головоломку.
Он собирался выяснить, кто убил четырёх человек.
Утром в понедельник на его столе лежали материалы последнего преступления. Судебно-медицинское исследование ещё продолжалось, эксперты изучали изъятые предметы, сотрудники проверяли контакты Елены Барышевой.
Среди распечаток находилась фотография пятилетней давности.
На ней были запечатлены участники открытой лекции по истории картографии. В первом ряду стоял Сергей Лыткин, преподаватель истории, убитый несколько месяцев назад.
Рядом с ним улыбался мужчина в светлой рубашке.
Максим Андреевич Воронцов.
Тридцать семь лет. Эксперт по старинным рукописям и картам. Работает в частной мастерской, имеет хорошую профессиональную репутацию. В проверенных материалах отсутствовали сведения о судимостях.
Сам по себе снимок ничего не доказывал. Лыткин был известен в профессиональной среде, выступал на конференциях, общался с историками, коллекционерами и реставраторами.
Но Елена Барышева открывала именно эту фотографию незадолго до смерти.
— Что выяснили об участниках? — спросил Лавров.
Денис Корнеев положил перед ним папку.
— Установили двадцать одного человека из двадцати трёх. Двое умерли естественной смертью, один живёт за границей. Остальных проверяем. Бывший секретарь исторического общества подтвердила, что Воронцов и Лыткин были знакомы.
— Насколько близко?
— Неизвестно. По её словам, после лекции они спорили о датировке какой-то рукописи. Потом вместе вышли из здания.
— Когда это было?
— Пять лет назад.
Лавров отложил папку.
— Значит, пока мы знаем, что они общались пять лет назад.
— А ещё Воронцов работал с Барышевой.
— Да.
— Две жертвы.
— Один человек, знакомый с двумя погибшими. Это не одно и то же.
Корнеев поморщился.
— Ты иногда невыносим.
— Зато полезен.
Лавров открыл список последних контактов Барышевой.
Она работала с несколькими частными заказчиками. Переводила документы, консультировала издательства, помогала коллекционерам разбирать старые французские тексты.
Воронцов был одним из её клиентов.
Ничего необычного.
Но имелось обстоятельство, которое требовало проверки.
За три дня до смерти Елена искала в интернете сведения об убийствах Павла Седова и Сергея Лыткина. Затем открыла фотографию исторической лекции.
— Установили, что именно она искала? — спросил Лавров.
— Поисковые запросы сохранились частично. Она вводила фамилии погибших и даты преступлений. После этого переходила на несколько публикаций.
— А почему не искала Шестакову?
— Не знаем.
Лавров задумался.
Если Барышева интересовалась серией убийств, она могла прочитать о ней в новостях. Но почему тогда открыла фотографию мероприятия пятилетней давности?
Возможно, искала конкретного человека.
Возможно, случайно наткнулась на снимок.
Нужно было установить последовательность её действий и источник фотографии.
— Свяжитесь с организаторами лекции, — сказал Лавров. — Выясните, кто публиковал снимок и сохранились ли другие материалы. И проверьте, не обращалась ли Барышева к кому-нибудь с вопросами о Лыткине.
Корнеев кивнул.
— А Воронцов?
— Пригласим для беседы. Он один из последних известных деловых контактов погибшей.
— Думаешь, согласится?
— Почему бы нет?
— Потому что убийца обычно не горит желанием разговаривать со следователем.
Лавров посмотрел на коллегу.
— Мы пока не установили, что Воронцов убийца.
— Я знаю.
— Тогда и разговаривать будем соответственно.
Максим Воронцов считал, что понедельник придумали люди, которым не хватало поводов для взаимной неприязни.
К десяти утра ему позвонили три заказчика. Один требовал срочно закончить экспертизу, второй хотел вернуть деньги за заключение о подделке, третий интересовался, можно ли установить подлинность рукописи по фотографии, сделанной на телефон в тёмной комнате.
Последнему Максим предложил попробовать сначала сфотографировать собственный паспорт через закрытую дверь.
Заказчик не оценил шутку.
Максим — оценил.
— Вы сегодня в прекрасном настроении, — заметила Анастасия Лебедева, заглянув в кабинет.
— Я всегда в прекрасном настроении. Просто окружающие иногда не соответствуют.
— Вам звонили из полиции.
Максим перестал листать каталог.
— По поводу Барышевой?
— Да. Просят приехать для беседы.
— Когда?
— Сегодня после обеда. Оставили номер.
Он протянул руку за запиской.
— Подготовьте, пожалуйста, договор с Еленой и рабочую переписку.
— Уже подготовила.
— Настя, когда-нибудь вы займёте моё место.
— Надеюсь, не раньше, чем вы закончите экспертизу Селезнёва.
Максим рассмеялся.
Когда она вышла, он достал телефон и набрал оставленный номер.
Разговор занял меньше двух минут.
Следователь Лавров говорил спокойно, не пытался задавать вопросы по телефону и предложил удобное время.
Максим согласился приехать к трём.
Он не испытывал паники.
Полиция неизбежно должна была заинтересоваться людьми, с которыми общалась погибшая. Его имя находилось в договорах, письмах и банковских документах.
Гораздо хуже было бы, если бы он попытался отрицать очевидное.
Но одно обстоятельство оставалось неприятным.
Елена Барышева перед смертью начала задавать вопросы, не имевшие отношения к переводам.
Сначала о командировках.
Потом о старых знакомых.
Затем о Сергее Лыткине.
Максим не сразу понял, почему её интересует преподаватель истории.
Теперь начинал подозревать.
Он закрыл каталог.
Елена могла случайно обнаружить связь, которую никто прежде не замечал.
Но могла и ошибиться.
В любом случае теперь она уже ничего не объяснит.
Максим посмотрел на часы.
До встречи с Лавровым оставалось несколько часов.
Он решил заняться работой.
В одиннадцать сорок Корнеев вернулся с новой информацией.
— Нашли бывшего коллегу Барышевой. Он вспомнил разговор за неделю до убийства.
Лавров отложил документы.
— Что именно?
— Елена спрашивала, можно ли восстановить удалённые письма из старого почтового ящика. Сказала, что ищет переписку пятилетней давности.
— С кем?
— Не объяснила.
— Почему вспомнил только сейчас?
— В первом опросе его спрашивали о конфликтах и угрозах. Про технические вопросы он не подумал. Сейчас сам перезвонил.
Лавров взял ручку.
— Фамилия?
Корнеев назвал.
— Нужно получить подробные показания. Пусть уточнит, когда состоялся разговор и какие слова она использовала. И выясните, обращалась ли она за восстановлением данных к специалистам.
— Уже направили запросы по установленным контактам.
Лавров кивнул.
Пятилетняя переписка.
Фотография пятилетней давности.
Лыткин.
Возможно, совпадение.
Но теперь у следствия появилось направление, которое можно было проверять.
В дверь постучала сотрудница, занимавшаяся цифровыми материалами.
— Андрей Петрович, мы обнаружили ещё один файл в резервной копии данных Барышевой.
Она положила перед ним распечатку.
Документ назывался «Не отправлять».
В нём было всего несколько строк.
«Я могла ошибиться. Но если нет, то он был знаком с Лыткиным задолго до убийства. И, кажется, с Седовым тоже. Нужно проверить даты. Не хочу никого обвинять без доказательств».
Ниже стояла дата создания.
За четыре дня до смерти.
Лавров перечитал текст.
— Файл редактировали позже?
— По доступным метаданным — да, на следующий день. Но содержание предыдущей версии пока не восстановлено.
— Есть имя?
— Нет.
— Упоминания конкретного человека?
— Только эта запись.
Лавров положил распечатку на стол.
Теперь он понимал, почему Елена могла искать старые материалы.
Она пыталась установить связь между погибшими.
И, возможно, между ними и человеком, которого знала лично.
— Проверьте, не сохранились ли другие версии файла, — сказал он. — И установите, кому она могла рассказывать о своих подозрениях.
Сотрудница вышла.
Корнеев посмотрел на Лаврова.
— Теперь ты согласен, что она могла узнать убийцу?
— Могла.
— И он мог об этом узнать.
— Мог.
— Тогда почему ты такой спокойный?
Лавров поднял глаза.
— Потому что от моего волнения доказательств не прибавится.
Максим приехал в следственный отдел без трёх минут три.
На нём были тёмные брюки, светлая рубашка и серое пальто. В руках он держал папку с документами.
Лавров встретил его у двери кабинета.
— Максим Андреевич?
— Да. Андрей Петрович, полагаю?
Они обменялись рукопожатием.
Максим сел напротив следователя, положил папку на стол и оглядел кабинет.
Ничего примечательного.
Шкаф с документами, компьютер, несколько стульев, старый электрический чайник.
На подоконнике стояло растение, которое давно нуждалось в воде.
— Вам бы цветок полить, — заметил Максим.
Лавров посмотрел на подоконник.
— Он здесь дольше меня работает. Думаю, справится.
Максим улыбнулся.
Хороший ответ.
Ему нравились люди, способные шутить без желания понравиться.
— Расскажите, как вы познакомились с Еленой Барышевой, — начал Лавров.
— Через посредническую фирму. Мне требовался перевод нескольких французских судебных документов конца четырнадцатого века. Елену рекомендовали как специалиста.
— Сколько времени вы сотрудничали?
— Около месяца.
— Часто встречались?
— Трижды. Два раза в мастерской, один раз в кафе.
— Когда виделись в последний раз?
— В прошлый четверг.
— О чём говорили?
— Об уточнениях перевода. В одном документе расходились даты, в другом было неразборчивое имя.
— Вы общались вне работы?
— Иногда переписывались по организационным вопросам. Личных отношений у нас не было.
Лавров сделал запись.
— Елена говорила, что опасается кого-то?
— Нет.
— Жалоб на заказчиков не было?
— При мне — нет.
— А с вами у неё возникали конфликты?
Максим задумался.
— Если спор о значении старофранцузского слова считать конфликтом, то да. В остальном мы нормально работали.
— Вы были знакомы с Сергеем Лыткиным?
Максим не отвёл взгляда.
— Да.
— Насколько близко?
— Мы пересекались на профессиональных мероприятиях. Несколько раз обсуждали рукописи.
— Когда видели его в последний раз?
— Не помню. Возможно, год назад. Может быть, раньше.
Лавров положил перед ним фотографию.
— Узнаёте?
Максим посмотрел.
Снимок с лекции.
Лыткин.
Он сам.
Другие участники.
— Конечно. Историческое общество, открытая лекция. Лет пять назад.
— Вы стоите рядом с Лыткиным.
— Вижу.
— Вы общались в тот день?
— Наверняка. Мы спорили о датировке одной рукописи.
— О какой?
Максим назвал документ и кратко объяснил причину разногласий.
Лавров записал.
— Елена Барышева просматривала эту фотографию за несколько дней до смерти.
Максим поднял глаза.
— Вот как.
— Как думаете, почему?
— Не знаю. Возможно, интересовалась Лыткиным.
— Или вами?
Максим чуть наклонил голову.
— Возможно.
Он не стал изображать возмущение.
Это было бы глупо.
Лавров смотрел на него спокойно.
— Елена спрашивала вас о Лыткине?
— Да. Однажды.
— Когда?
— Во время последней встречи.
— Что именно?
— Кажется, хотела узнать, давно ли мы знакомы.
— Что вы ответили?
— Что несколько лет.
— Она объяснила причину вопроса?
— Нет.
Лавров отложил ручку.
— Максим Андреевич, вы понимаете, почему мы интересуемся вашими контактами с погибшими?
— Конечно. Елена убита. Лыткин тоже. Я был знаком с обоими.
— Вас это беспокоит?
— Меня беспокоит, что два человека, которых я знал, погибли насильственной смертью.
Ответ прозвучал безупречно.
Лавров не попытался оценить его искренность по выражению лица.
— Нам потребуется проверить некоторые сведения. Возможно, мы свяжемся с вами повторно.
— Разумеется.
Максим поднялся.
— Надеюсь, вы найдёте того, кто это сделал.
— Мы работаем над этим.
Максим направился к двери.
Уже взявшись за ручку, он обернулся.
— Андрей Петрович, можно спросить?
— Да.
— Вы давно занимаетесь этим делом?
— Достаточно давно.
— Тогда желаю вам удачи.
Лавров посмотрел на него.
— Спасибо.
Дверь закрылась.
Корнеев, присутствовавший при беседе, некоторое время молчал.
— Неприятный тип, — сказал он наконец.
Лавров поднял бровь.
— Почему?
— Не знаю. Слишком гладко разговаривает.
— Это не основание подозревать человека в убийстве.
— А ты ничего не почувствовал?
— Денис, у нас не конкурс на самую развитую интуицию.
Лавров открыл папку с документами.
— Проверим его ответы. Особенно последнюю встречу с Барышевой и контакты с Лыткиным.
— А если всё подтвердится?
— Тогда будем искать дальше.
Максим вышел из здания и направился к машине.
Дождь прекратился, но асфальт оставался мокрым. Возле остановки спорили двое мужчин. Женщина с детской коляской пыталась объехать глубокую лужу.
Максим сел за руль.
Некоторое время он не заводил двигатель.
Разговор с Лавровым прошёл почти так, как он ожидал.
Следователь задавал разумные вопросы.
Не пытался давить.
Не делал поспешных выводов.
Но одна деталь беспокоила Максима.
Фотография.
Елена нашла её незадолго до смерти.
И спросила о Лыткине.
Значит, её интерес был не случайным.
Максим вспомнил последний разговор.
Елена сидела напротив него, держала в руках чашку и смотрела так, словно впервые заметила в знакомом лице что-то неприятное.
«Я нашла одну старую публикацию».
«Поздравляю. Исторические исследования обычно с этого и начинаются».
«Там были вы».
«Я много где бываю».
«И Сергей Лыткин».
Тогда Максим улыбнулся.
Спросил, к чему она клонит.
Елена не ответила сразу.

