
Полная версия:
«Картограф смерти. Убийца вне времени»
Прежде чем охотиться на кого-либо, следовало научиться выживать.
В ту же ночь в лесу возле каменоломни Адель пришла в сознание.
Она лежала на холодной земле.
Руки были связаны.
Во рту пересохло.
Вокруг пахло мокрой листвой и землёй.
Она попыталась пошевелиться.
Верёвка больно впилась в запястья.
Где-то неподалёку раздались шаги.
Адель замерла.
Из темноты появился человек.
Лица она не видела.
Только силуэт.
— Пожалуйста, — прошептала девушка. — Отпустите меня.
Человек остановился.
Некоторое время молчал.
Затем присел рядом.
— Ты помнишь, что я тебе сказал?
Адель заплакала.
— Да.
— Тогда повтори.
Она попыталась ответить, но голос сорвался.
Незнакомец терпеливо ждал.
Ему некуда было спешить.
Он знал, что никто не слышит её плача.
Адель закрыла глаза.
И в этот момент поняла самое страшное.
Человек перед ней не был разгневан.
Не выглядел испуганным.
Не пытался получить деньги.
Он говорил спокойно, почти ласково.
Словно всё происходящее доставляло ему удовольствие.
Именно это заставило её закричать.
Глава 7. Тот, кто приходит ночью
Адель перестала кричать, когда поняла, что человек перед ней слушает.
Не пугается. Не злится. Даже не пытается заставить её замолчать. Просто сидит на низком деревянном ящике, чуть наклонив голову, словно прислушивается к далёкой музыке.
Под каменным сводом её голос звучал особенно громко. Потом крик оборвался, и наступила тишина, в которой отчётливо слышалось, как с потолка капает вода.
Она не знала, где находится.
Последнее ясное воспоминание — лесная дорога, запах мокрых листьев, чьи-то шаги за спиной. Она обернулась слишком поздно. После удара мир исчез, а когда сознание вернулось, Адель обнаружила себя связанной возле старой каменоломни. Позже её перенесли в подземное помещение.
Теперь она сидела на холодном полу, прислонившись спиной к сырой стене. Запястья ныли от верёвки. Во рту пересохло. Лампа на перевёрнутом ящике давала достаточно света, чтобы различить руки похитителя, но его лицо оставалось в тени.
— Повтори, — сказал он.
Адель сглотнула.
— Я никому не расскажу.
— Не это.
Она заплакала.
Человек терпеливо ждал.
— Ты обещала запомнить.
— Я запомнила...
— Тогда говори.
Адель зажмурилась.
— Никто не придёт.
— Дальше.
— Никто не услышит.
— И?
Её голос сорвался.
— Никто не узнает, что со мной случилось.
Он некоторое время молчал.
— Вот видишь. Ты умеешь слушать.
В его голосе прозвучало почти доброжелательное одобрение. Адель почувствовала вспышку надежды.
— Теперь вы меня отпустите?
Человек поднял голову.
— Почему?
— Я всё сказала.
— Ты решила, что я заключил с тобой сделку?
Она не ответила.
— Это любопытно, — продолжил он. — Люди всегда ищут правила. Думают, что если выполнят чужие требования, то обязательно получат награду.
Он встал.
Адель инстинктивно отодвинулась.
— Пожалуйста...
Человек взял лампу.
На мгновение свет скользнул по его руке. Она заметила тёмное пятно на манжете, но не успела рассмотреть его.
— Завтра мы поговорим снова.
— О чём?
Он остановился возле двери.
— О том, кто видел тебя перед исчезновением.
Адель похолодела.
— Зачем?
— Я не люблю неожиданностей.
Дверь закрылась.
Железный засов тяжело скользнул в скобу.
Адель осталась одна.
Она попыталась вспомнить, кого встретила на дороге. Возчика с мешками муки. Старую женщину возле мельницы. Двоюродного брата, который обещал навестить её мать.
Похититель спрашивал о свидетелях.
Значит, боялся, что его могут найти.
Эта мысль подарила надежду, но ненадолго.
Если он боялся свидетелей, что произойдёт, когда получит все ответы?
Максим Воронцов проснулся от боли.
Левое плечо ныло, под рёбрами неприятно тянуло. Он осторожно сел возле почти погасшего очага и посмотрел на спящих людей.
Прошло меньше двух суток с того момента, как он выбрался из подземного прохода на незнакомую дорогу.
За это время его избили, ограбили, заставили работать за еду и несколько раз допрашивали.
В Москве подобное обращение с ним было бы немыслимо.
Максим привык к другому.
К вежливым приветствиям. К уважению коллег. К людям, которые внимательно слушали его объяснения и старались не показаться недостаточно образованными.
Здесь никого не интересовало, сколько старинных рукописей он изучил и сколько коллекционеров обращались к нему за консультацией.
Он был чужаком.
Без денег.
Без покровителя.
Без понятного происхождения.
Воронцов провёл пальцами по разбитой губе.
Он хорошо помнил лицо рыжебородого грабителя. Особенно шрам возле правого уха.
Когда-нибудь, если обстоятельства позволят, он найдёт этого человека.
Не ради украденных вещей.
Максим давно перестал нуждаться в материальном оправдании жестокости.
Он хотел вернуть ощущение власти, которое потерял на дороге.
Но пока приходилось терпеть.
Воронцов поднялся, осторожно размял затёкшую руку и посмотрел на свои вещи.
Старая шерстяная туника, полученная за работу, висела возле очага. Под ней лежали современные брюки и куртка. В подкладке оставался сложенный архивный план, который грабители сочли бесполезным.
Он достал бумагу.
На ней были обозначены подземные помещения старого объекта, связанного с московским складским комплексом.
Максим долго рассматривал линии.
Вход.
Коридор.
Ответвление.
Участок, не отмеченный на поздних строительных схемах.
Именно туда он свернул, спасаясь от Лаврова.
Именно после этого оказался здесь.
Но никакого объяснения на плане не было.
Обычные стены.
Обычные проходы.
Обычные условные обозначения.
Воронцов сложил лист.
Он не собирался придумывать сверхъестественные причины там, где не имел фактов.
Возможно, когда-нибудь удастся вернуться к каменному проходу и исследовать его.
Сейчас же требовалось решить более простую задачу.
Не умереть с голоду.
Андрей Лавров смотрел на фотографии мастерской Воронцова.
Помещение выглядело безупречно.
Старинные карты в рамах, закрытые шкафы, аккуратный письменный стол. Ни одной случайной бумаги.
— Он всегда был таким аккуратным? — спросил Лавров.
Напротив сидела Анастасия Лебедева.
Она устало поправила волосы.
— Максим Андреевич не любил беспорядка.
— Даже во время работы?
— Особенно во время работы.
— Кто имел доступ к его компьютерам?
— Я иногда пользовалась общим компьютером. Но личный ноутбук он никому не давал.
— Почему?
— Там были документы клиентов. Частные коллекции, договоры, переводы.
Лавров сделал пометку.
— В последние месяцы он менялся?
Анастасия задумалась.
— Стал чаще закрываться в кабинете. Иногда отменял встречи.
— Причину называл?
— Говорил, что занят исследованием.
— Каким?
— Французские судебные документы. Конец четырнадцатого века.
Лавров поднял глаза.
— Вы видели эти документы?
— Некоторые. Елена Барышева помогала с переводами.
— А потом её убили.
Анастасия побледнела.
— Вы думаете, это связано?
— Я выясняю.
Она опустила взгляд.
— Максим Андреевич говорил, что люди прошлого были гораздо жесточе нас. Что современные законы лишь заставляют человека лучше скрывать свои желания.
Лавров перестал писать.
— Когда он это сказал?
— Не помню точно. После разговора о каком-то судебном деле.
— В каком контексте?
— Мы обсуждали казни. Я сказала, что не понимаю, как люди могли смотреть на такое. А он ответил, что люди не изменились. Просто теперь им приходится притворяться.
Следователь внимательно посмотрел на девушку.
— Как он это произнёс?
— Спокойно. Даже улыбнулся.
Лавров записал её слова.
Это не было признанием.
Не доказывало преступления.
Но позволяло лучше понять человека, которого они искали.
В средневековом поселении утро началось с дождя.
Грязь на дороге стала ещё глубже. Куры прятались под телегами, из домов тянулся дым, а возле колодца две женщины спорили из-за очереди.
Максим помогал хозяину трактира переносить мешки с зерном.
Работа давалась тяжело. После вчерашних побоев каждое движение причиняло боль, но он старался не показывать слабости.
Он уже понял, что здесь человеку без денег приходится платить собственными руками.
Пока Максим работал, возле трактира остановился высокий мужчина в добротной шерстяной одежде.
Мартен.
Воронцов запомнил его ещё накануне.
Незнакомец разговаривал с местными жителями спокойно, уверенно, без привычной для многих грубости. Его знали. С ним здоровались. К его словам прислушивались.
Максим наблюдал, как Мартен помогает пожилой женщине поднять ведро.
Ничего подозрительного.
Вчера он услышал от этого человека подробность об убийстве торговца, которая показалась ему необычной. Но с тех пор успел понять, насколько быстро распространяются слухи в небольшом поселении.
Мартен вполне мог узнать её от стражника, пастуха или родственников погибшего.
Делать выводы было рано.
Мартен заметил взгляд Максима и коротко кивнул.
Воронцов ответил тем же.
Ему хотелось выяснить, чем занимается этот человек.
Но ещё сильнее хотелось понять, почему местные власти так спокойно относятся к происходящему на дороге.
Несколько погибших.
Пропавшая девушка.
Испуганные жители.
И почти никаких возможностей установить виновного.
Максим невольно подумал, насколько удобной может оказаться подобная среда для человека, который умеет скрывать свои действия.
Мысль была неприятно знакомой.
Этьен Леру стоял возле старой каменоломни.
На влажной земле виднелись следы тележных колёс. Ночной дождь почти уничтожил отпечатки обуви.
Девушку по имени Адель искали с предыдущего вечера.
Её башмак нашли возле лесной дороги. Рядом лежал обрывок ткани.
Тела не было.
Это давало надежду.
Но Этьен уже видел других погибших.
И понимал, что время работает против них.
— Осмотрели старый сарай? — спросил он помощника.
— Да. Пусто.
— Погреб возле мельницы?
— Тоже.
— А помещения у северного склона?
Помощник помедлил.
— Туда трудно пройти. Часть дороги обвалилась.
Этьен нахмурился.
— Проверьте, что можно проверить безопасно. И спросите людей, кто пользуется старой дорогой.
— Староста требует задержать чужака.
— За что?
— Он появился перед исчезновением девушки.
Этьен посмотрел на помощника.
— Первые убийства произошли задолго до его появления.
— Может, у него есть сообщники?
— Может, он вообще ни при чём.
Стражник устало потёр лицо.
Он не любил догадки, которые возникали только потому, что людям хотелось немедленно найти виновного.
— Приведите его, — сказал Этьен. — Я хочу поговорить.
Максим оказался перед стражником после полудня.
Помещение было небольшим. На столе лежали нож, деревянная чашка и несколько обрывков пергамента.
Этьен смотрел на чужака с явным недоверием.
— Имя?
— Максим.
— Откуда пришёл?
Воронцов повторил прежнюю историю.
Он назвал город, который знал по историческим картам, и объяснил, что путешествовал, потерял вещи и был ограблен.
Речь давалась трудно.
Некоторые слова Этьен не понимал.
Иногда Максим переходил на латынь, но стражник знал её недостаточно хорошо.
— Ты видел женщину на дороге? — спросил Этьен.
— Нет.
— Мужчину с телегой?
— Видел нескольких.
— Куда шёл?
Максим попытался описать место, где на него напали.
Этьен нахмурился.
— Возле каменоломни?
— Возможно.
— Почему ты расспрашивал об убитых?
Воронцов на мгновение замолчал.
Он не ожидал, что его любопытство уже заметили.
— Мне сказали, что дорога опасна.
— И?
— Я хотел знать, куда не следует ходить.
Этьен внимательно посмотрел на него.
Ответ был разумным.
Но странная одежда и необычная речь продолжали вызывать подозрение.
— Ты умеешь читать?
Максим кивнул.
— Да.
— На каком языке?
— На нескольких.
Стражник недоверчиво усмехнулся.
— Учёный человек, а ночует за работу возле очага?
— Меня ограбили.
Этьен некоторое время молчал.
Потом поднялся.
— Завтра придёшь снова. Найду человека, который сможет поговорить с тобой на латыни.
Максим поклонился настолько, насколько счёл необходимым.
Выйдя на улицу, он почувствовал раздражение.
В Москве он умел управлять беседой.
Здесь даже простой допрос превращался в опасность из-за нескольких неправильно понятых слов.
И это приходилось учитывать.
Вечером Лавров получил новые материалы из экспертного подразделения.
Специалисты восстановили часть удалённых файлов с личного компьютера Воронцова.
Среди них находились таблицы, выписки из французских судебных дел и заметки о поведении преступников.
Корнеев положил перед следователем распечатку.
— Посмотри.
На первом листе находился перевод показаний свидетеля по делу Гийома де Варенна.
На втором — заметки Воронцова.
«Преступник может участвовать в поисках виновного. Наблюдение за последствиями преступления иногда представляет для него самостоятельный интерес».
Лавров прочитал фразу дважды.
— Это исследовательская гипотеза, — сказал он.
— Да. Но есть ещё кое-что.
Корнеев перевернул страницу.
Перед Лавровым оказалась таблица с датами встреч и инициалами.
П. С.
С. Л.
Е. Б.
М. Ш.
Четыре сочетания.
Четыре человека, погибшие в Москве.
Лавров медленно провёл пальцем по строкам.
— Когда создан файл?
— Метаданные указывают на период до последнего убийства. Но специалисты предупреждают: при переносе данных время могло измениться. Сейчас проверяют резервные копии.
— Хорошо. Что ещё?
Корнеев положил на стол отдельную распечатку.
Это была заметка, сохранённая в другом каталоге.
Вверху стояло имя:
Андрей Лавров.
Ниже — несколько коротких записей.
Возраст.
Должность.
Стаж работы.
Сведения о профессиональной биографии.
И дата встречи, состоявшейся после убийства Елены Барышевой.
Лавров внимательно изучил лист.
— Откуда он получил информацию?
— Часть сведений открытая. Остальное проверяем.
— Здесь нет ничего, что само по себе доказывало бы подготовку нападения.
— Согласен.
Лавров задержал взгляд на последней строке.
«Не склонен доверять очевидным объяснениям. При разговоре следует избегать прямого отрицания проверяемых фактов».
Он медленно откинулся на спинку кресла.
Воронцов изучал его.
Не просто знал имя следователя.
Не просто интересовался расследованием.
Он составлял психологический портрет человека, которому предстояло задавать ему вопросы.
— Денис, — сказал Лавров, — выясни, когда именно появилась эта заметка.
— Думаешь, он готовился к допросу?
— Возможно.
— Или готовил что-то другое?
Лавров посмотрел на фотографию Воронцова.
— Это нам и предстоит установить.
Адель услышала скрип засова, когда окончательно потеряла счёт времени.
Дверь открылась.
Похититель вошёл с лампой и небольшим кувшином.
Она лежала на боку, подтянув колени к груди.
Руки затекли.
Горло болело от жажды.
— Пей, — сказал человек.
Он поставил кувшин на пол и ослабил верёвку на одной руке настолько, чтобы девушка могла удержать сосуд.
Адель жадно выпила несколько глотков.
Вода была холодной.
— Вы отпустите меня? — спросила она.
— Сначала ответишь.
Человек сел напротив.
— Кто видел тебя возле мельницы?
Адель назвала двоюродного брата.
— Он знает, куда ты направлялась?
— Да.
— Кто ещё?
Она вспомнила старую женщину и возчика.
Похититель слушал внимательно.
Иногда уточнял подробности.
Не повышал голос.
Не торопился.
Адель постепенно поняла, что его интересуют не её деньги и не семейные дела.
Он хотел знать, кто способен восстановить её последний путь.
— Почему вы это делаете? — прошептала она.
Человек некоторое время смотрел на неё.
— Что именно?
— Зачем вы меня мучаете?
Он наклонил голову.
— Ты думаешь, что должна существовать причина, которую ты сможешь понять?
Адель не ответила.
— Люди всегда ищут объяснение. Обида. Месть. Жадность.
Он помолчал.
— Но иногда человек делает что-то просто потому, что хочет.
Девушка заплакала.
Похититель смотрел на неё без жалости.
Потом поднялся.
— Сегодня ты ответила лучше.
— Пожалуйста...
Он взял лампу.
— Не трать силы на крик. Здесь тебя не услышат.
Дверь закрылась.
Адель осталась одна.
Теперь она понимала, что её похититель не собирается торговаться.
Ему не нужны деньги.
Ему не требуется выкуп.
Он получает удовольствие от её беспомощности.
И именно поэтому ей было так страшно.
На следующее утро Максим направился к дому старосты.
Дождь прекратился, но улицы оставались грязными. Возле колодца женщины обсуждали пропавшую девушку. Двое мужчин спорили, стоит ли отправлять телеги через лесную дорогу.
Воронцов слушал обрывки разговоров.
Он всё ещё понимал лишь часть местной речи, но уже начал различать знакомые слова.
Адель.
Каменоломня.
Стража.
Убийца.
Поселение жило страхом.
Люди старались не выходить за пределы домов после темноты. Родители держали детей рядом. Путники искали попутчиков.
Один неизвестный человек сумел изменить привычный порядок жизни десятков людей.
Максим наблюдал за этим с мрачным интересом.
Он знал, какую власть даёт страх.
Но здесь эта власть принадлежала кому-то другому.
Возле дома старосты стоял Этьен.
Рядом с ним разговаривал Мартен.
Увидев Максима, стражник указал на него.
— Вот чужак.
Мартен повернулся.
На лице появилась спокойная, вежливая улыбка.
— Доброе утро.
Максим кивнул.
Этьен объяснил, что Мартен умеет читать латинские документы и согласился помочь с разговором.
Воронцов почувствовал облегчение.
Наконец появилась возможность объясняться без постоянного угадывания слов.
— Вы изучали латынь? — спросил Мартен, переходя на этот язык.
Произношение отличалось от привычного Максиму, но речь была понятнее местного французского.
— Да. Я работал с рукописями.
— Какими?
— Историческими. Судебными. Географическими.
Мартен заинтересованно посмотрел на него.
— Карты?
— В том числе.
— Необычное занятие для человека, который путешествует без слуг и денег.
— Обстоятельства изменились.
Мартен не стал расспрашивать.
Этьен пригласил их войти.
Разговор продолжился за столом.
Мартен переводил вопросы стражника и ответы Максима, иногда уточняя смысл.
Он делал это внимательно и без видимой предвзятости.
Этьен спрашивал о дороге, грабителях, месте нападения и времени появления чужака.
Максим отвечал осторожно.
Он не собирался рассказывать о Москве.
И тем более о подземном проходе, который, возможно, соединял два разных столетия.
Когда разговор закончился, Мартен задержался возле двери.
— Вам следует быть осторожнее, — сказал он на латыни.
Максим посмотрел на него.
— Почему?
— Люди напуганы. А напуганные люди легко обвиняют чужих.
— Вы тоже считаете меня подозрительным?
Мартен слегка улыбнулся.
— Я почти ничего о вас не знаю.
— Тогда почему помогаете?
— Этьен попросил.
Ответ был простым.
Правдоподобным.
И совершенно ничего не объяснял о самом Мартене.
Максим проводил его взглядом.
Он ещё не знал, можно ли доверять этому человеку.
Но понимал, что образованный житель поселения способен оказаться полезным.
А полезных людей Воронцов предпочитал держать поблизости.
До тех пор, пока они оставались полезными.
В Москве Лавров снова изучал записи Воронцова.
Его беспокоили не только совпадения имён.
В заметках Максим подробно описывал поведение людей, оказавшихся под подозрением.
Он разбирал ошибки на допросах.
Сравнивал показания свидетелей.
Отмечал, какие обстоятельства заставляют следователей выбирать неверную версию.
Всё это можно было объяснить профессиональным интересом к истории преступлений.
Но в совокупности с четырьмя убийствами записи выглядели иначе.
Лавров остановился на одной фразе:
«Главная ошибка преступника — уверенность, что он контролирует последствия».
Следователь перечитал её.
Потом посмотрел на фотографии погибших.
Он не знал, написал ли Воронцов эту мысль как исследователь или как человек, знакомый с преступлениями гораздо ближе.
Но теперь у него появился новый вопрос.
Если Максим действительно убивал, почему он так долго оставался рядом с людьми, способными его разоблачить?
Самоуверенность?
Желание наблюдать за расследованием?
Или стремление доказать самому себе, что он умнее всех остальных?
Лавров закрыл папку.
Ответ можно было получить только от самого Воронцова.
Если тот ещё жив.
Поздним вечером Адель услышала, как за дверью остановились шаги.
Она подняла голову.
Засов не двигался.
Человек не входил.
Несколько мгновений стояла тишина.
Потом снаружи раздался негромкий голос.
— Завтра.
Адель замерла.
Она не поняла, обращается ли похититель к ней или просто говорит вслух.
— Завтра ты мне больше не понадобишься.
Шаги удалились.
Девушка смотрела на дверь.
Она знала, что означает эта фраза.
Похититель закончил расспрашивать её о свидетелях.
Узнал всё, что хотел.
И теперь собирался избавиться от человека, который видел его слишком близко.
Адель попыталась пошевелить связанными руками.
Верёвка натянулась.
Она стиснула зубы и снова попробовала.
Впервые за всё время девушка перестала просить о помощи.
Она начала искать способ выбраться.
В трактире Максим сидел возле очага и рассматривал испачканный архивный лист.
Днём он ещё раз попытался вспомнить материалы дела Гийома де Варенна.
В документах упоминалась женщина, исчезнувшая возле каменоломни.
Её имя в сохранившейся копии было записано неразборчиво.
Воронцов не мог уверенно сказать, шла ли речь об Адель.
Но помнил другую подробность.
Позднее в деле появился свидетель, чьи показания изменили направление расследования.
Человек утверждал, что видел подозреваемого возле дороги.
Сначала его словам поверили.
Потом обнаружились противоречия.
Максим пытался восстановить последовательность событий.
Если сохранившиеся записи были точны, вскоре местные власти могли задержать человека, которого считали убийцей.
Но был ли он виновен?
История не давала однозначного ответа.
Воронцов сложил лист.
Он не собирался спасать неизвестную девушку из сострадания.
Не собирался помогать стражнику ради справедливости.
Его интересовал другой вопрос.
Кто-то здесь совершал убийства, не опасаясь последствий.
И, возможно, получал удовольствие не только от смерти жертв, но и от страха окружающих.
Максим слишком хорошо понимал подобные желания.
Он посмотрел на дверь трактира.
За ней лежала тёмная дорога.
Где-то в лесу могла находиться ещё живая Адель.
Где-то рядом жил человек, который удерживал её в плену.
И где-то в старых судебных документах, которые Максим изучал в Москве, уже существовал ответ на вопрос, кого однажды обвинят в этих преступлениях.
Но знать имя обвинённого — не значит знать имя убийцы.
Воронцов медленно убрал бумагу.
Ему предстояло выяснить, насколько сильно реальность отличается от сохранившейся истории.
И сделать это прежде, чем местные жители решат, что удобнее всего обвинить самого чужака.
За стеной трактира раздался далёкий крик.
Максим поднял голову.
Прислушался.
Крик повторился.
Потом оборвался.
Воронцов не двинулся с места.
Он сидел неподвижно, пока снова не стало тихо.

