Скажи Да

— Только не стреляй в меня.

— Я может вообще не умею стрелять.

— Не знаю, ты такая эффектная и тихая, что кажется молча достанешь пушку и пристрелишь.

Я создаю впечатление убийцы. Новость— блеск.

— Никогда не писал списки. Думаешь стоит начать? — продолжил он, как ни в чем не бывало.

— Как назовешь свой первый?

— Может быть, «Как порадовать Марго?».

— Неплохо. Оглашай.

— Сейчас гляну, — он изобразил как что-то листает в воздухе, — Массаж.

— О-о-о! Это мне можно. И у меня есть это в списке.

— Тем более. Скидывай пижаму и ложись в постельку.

Долго уговаривать меня не пришлось, и я устремилась в постель.

Максим сел мне на поясницу, его прохладные руки вминались в мышцы на спине и моих плечах.

— У тебя такие душевные предметы, откуда все они?! Один только деревянный ночник, с абажуром из перламутра, дающий рассеянный свет, настоящей свечи. Или суповые тарелки, настоящий раритет.

— Бывает бабуля дарит, из своей коллекции, что-то сам покупаю. Светильник, например, я нашел в одном из подвалов, где мы раньше репетировали, он стоял в паутине на куче чемоданов, красивый и всеми забытый.

— Твой дом, открывает тебя для меня.

— Я рад, что ты замечаешь эти мелочи. Для кого— то это хлам.

— Глядя на тебя в баре, я могла бы предположить, что ты живешь в пустой квартире с белыми стенами, в стиле хайтек, с хромированными деталями и холодным стеклянным столом, а спишь на матрасе у стены. Но!

— Но?!

— Я ничего не предполагала в тот вечер, не вешала ярлыки. Ты просто меня заинтересовал и мне захотелось тебя попробовать. Не то. Что я говорю. Узнать тебя. Захотелось узнать тебя.

— Норм оговорочка.

— Ну и это тоже. Что скрывать.

— Жаль у меня нет ни крема, ни масла, вообще ничего. А может быть можно оливковым? Хотя это как— то странно, на спину вместо салата.

— В моей сумочке есть крем для рук, — отвлекла я его от размышлений.

— Супер, никуда не уходи— шепнул он мне на ухо.

По коже заскользили его пальцы, я нырнула в эти ощущения.

— Когда— то давно, лет, наверное, в 15 я шел на встречу с друзьями, это были летние каникулы, жара стояла градусов тридцать, я заметил девушку, идущую вдоль реки, пошёл следом, не знаю почему, и вроде ничего не было в ней особенного, но её походка, движения источали притягивающую мягкость, которая доставалась и мне, я плавился в ней и продолжал идти. Она подошла к фонтану, провела рукой по струйке воды и с удовольствием прислонила мокрую ладонь к шее. Потом свернула в тенистую часть дорожки, разулась и пошла босиком по траве. Тогда я понял, что за такой женщиной, влюбленной в жизнь, я готов идти без причин и объяснений.

Когда я увидел тебя в баре, вспомнил ту девушку. Ты источала ещё большую любовь к жизни. Ты как Алиса, из сказки, рассматривала этот мир с интересом, а этим миром был всего— то прокуренный бар и я.

— Ты меня чувствуешь. Это откровение в самое сердце.

— Я могу задать тебе очень личный вопрос?

— Конечно.

— Ты любила мужа?

— Я любила его как мужчину, любовника, друга, брата, отца, хозяина, он был для меня всем. Мы познакомились, когда я впервые, ещё студенткой увидела море. Семнадцать лет, как один миг. С ним ушла часть меня. Такая любовь случается в жизни лишь раз.

Он сглотнул и спросил, спустя несколько минут молчания: «Как ты справилась?».

— Я собралась, и всё сделала как надо: продолжила бизнес мужа, нашла няню, много работала и всё свободное время посвящала детям, но его заменить я не смогла.

— Примерно так, — продолжила я после долго молчания, которое впервые было между нами мучительным. — Вначале ты купаешься в своём горе, ведь так? —спросила я и он согласно кивнул. —Но накупавшись в волю, ты по— прежнему здесь, дышишь, живешь. Остается либо продолжать это делать, но с чувством, либо сворачивать. Я выбрала первый вариант, в том числе из— за детей. Лишиться обоих родителей разом, слишком жестокое испытание.

Я заморозила в себе все чувства, чтобы не выть от воспоминаний в доме где мы жили и любили. Через два года стало немного легче. После четырех лет я уже не могла быть роботом и начала каждый день делать простые дела, заставлявшее меня улыбнуться или почувствовать что-то безопасное, что я могла контролировать. Слушала любимую музыку, писала новые книги, собирала малину и покупала цветы. Я ловила эти мгновения и создавала из них коллекцию. Они грели меня одинокими вечера, мои малыши помогали мне в этом. Конечно, догоняющие волны воспоминаний, подкашивали мостик через реку боли на берег возвращения к себе и радости жизни. Но потом случился какой— то откат и наружу стало просится непрожитое, ушли все идеи из головы, из рук всё падало, дети сторонились меня, берегли от любых плохих новостей начиная от оценок, кончая смерти Хомки их питомца. Представляешь, они сами устроили ему похороны в саду, пока я ездила в издательство.

— Что потом?

— Неделю назад приехал мой шеф, отчитал за плохое поведение и заставил тащится на один ужин, после которого я встретила тебя.

— Ты очень сильная, потому что справилась и сохранила нежность. Спасибо что ответила, хотя понимаю, было не просто.

— Искренность помогает понимать друг друга и сближаться. Только так.

— Как тебе массаж?

— Лучший! Чувственный.

Максим лег мне на спину и облизнул мочку моего уха и шепнул: «Скорее выздоравливай, и ты узнаешь, что значит чувственный» и сжал мои бедра ладонями.

— М-м-м-м-м…. мотивация. Кажется, завтра я буду в норме.

— Очень надеюсь. А теперь засыпай. Мой цветочек.

— Почитай мне.

Максим взял с тумбочки «Сто лет одиночества».

— Много лет спустя… —Максим читал, пока я не уснула.

Глава 12

Неужели я уже привыкла просыпаться не от будильника, а от прикосновений мягких губ к коже моих щек, носа или век и ждала этот милый ритуал.

— Мур, —я потянулась, улыбаясь с закрытыми глазами.

Утреннее солнце мягко затекало, наполняя комнату золотистой пудрой.

— Выспалась?

— Я ещё сплю, — прошептала я.

— И ты мой самый лучший сон. Приготовлю завтрак.

— Точно сплю.

— Нежься. Я принесу.

Завтрака в постели, признаюсь у меня никогда не было и хорошо, потому что мне понравилось, и я теперь хочу регулярно видеть по утрам на подносе яичницу, фрэш и рисовую кашу с малиновым вареньем или любую другую кашу!

— Как говорит моя Иришка, мой шок в шоке.

— Минимум, который я могу сделать.

— Оч вкусно. Спасибо.

— На кокосовом?

— Миндальном. Чего ты так улыбаешься подозрительно?

— Да думаю может это сон.

— Каша. Маргарита. Просто каша. Не Шанель, не Тиффани.

— Я выбираю кашу, если что. Но только твоих рук приготовления.

— Фигею конечно с тебя.

— Только я для тебя ничего не делаю.

— Не надо мне ничего. Ты рядом. Этого с горкой.

— А лопнуть от сладости реально?

— Неа, а вот от щекотки вполне.

Максим отодвинул посуду и нашел под одеялом мои ноги и принялся легонько щекотать.

— Нет. Нет. Перестань, — притворялась я, хотя, чего скрывать мне было приятно и весело.

Мы успели позавтракать, когда раздался ритмичный стук в дверь.

— А вот и Ба.

— Как ты понял?

— По троекратному стуку в пращурную дубовую дверь.

— Ауф, сударь. Ты используешь подростковый сленг и слова из средневековья. Я уже не понимаю кто из нас взрослее.

— Никогда не думал об этом, — он быстро протараторил и помчался открывать.

К слову, Максим постоянно бегал, прыгал, настукивал ритм на любых поверхностях. Сперва я переоделась из просторной футболки Максима в купленный на недавнем шоппинге сарафан из легкой ткани кораллового цвета с белыми мелкими цветочками, с длинными до талии лямками, завязанными на плечах и вырезом сердечко на груди.

По голосам я поняла, что бабушка уже в гостиной. В центре, разведя руки по сторонам возвышалась худощавая дама, с короткой мальчишечьей стрижкой, кончики— иголочки обесцвеченных волос окрашеные розовым неоном. Челка дерзко поднята наверх, открывая вытянутое лицо, с выразительным макияжем: глянцевые черные стрелки, красные матовые губы.

Одетая в черную длинную футболку с красной потертой надписью Iron Maiden с эффектной крупной викторианской брошью, приколотой на груди, с крупной россыпью гранатовых камней. Обтягивающие черные леггинсы со штрипками и швами по— середине ещё сильнее вытягивали стройные ноги, в черных лаковых ботинках на тракторной подошве. Шнурки свободно зашнурованные, их концы развязно болтались. Она заняла собой всё пространство квартиры, но вызывая не неудобства, а наоборот предвкушение праздника. Позвякивая массивными браслетами, на тонком запястье она молча сканировала меня.

Что-то знакомое.

— Бабуля, это Маргарита. Маргарита, это моя бабушка Алла Арамисовна, —представил нас Максим, стоя между нами.

Бабушка промолчала, склоняя голову то на один бок то на другой, как хищник, оценивающий жертву.

Сперва, охваченная восторгом я просто хлопала глазами, не понимая, как себя вести.

— Очень приятно, Алла Арамисовна. Вы такая … —я зависла, подбирая подходящее слово.

— Какая? Ну же— прищуривавшись спросила она.

— Красивая! И четкая.

В ответ она всплеснула руками. Максим стоял в образовавшемся круге и молча улыбался.

— Говорите старухе в 70, что она красива и хотите, чтобы она поверила? —нахмурившись спросила она, а в комнату будто заплыли грозовые тучи.

— Именно так. И вы это и сами знаете, — проговорила я едва улыбнувшись. —Скиапарелли создавали для вас.

Лицо её осветило радугой, заодно нас и всё вокруг.

Два синих дивана, стоящих друг напротив друга, между овальным низким столиком, стена с книгами, рабочий стол, все это окунули в радужные цвета. От неё шла такая сила жизни, что назвать ее старушкой было величайшим преступлением.

— Такой комплимент женщине может сделать другая, только если она сама красива не только телом.

Казалось вместе с радугой запрыгнули к нам на огонек парочка розовых единорогов.

— Максимилиан, ты меня приятно удивил, — бабушка потрепала его по волосам.—Давайте-ка выпьем чайку за знакомство, —она вытащила из черного крокодилового клатча, бутылку французского кремана.

Я не удержалась и зааплодировала.

— Ба, ну ты как обычно.

— Готовь лед, нагрелось и бокалы вну́чек, мы тебя догоним, — Алла Арамисовна села, раскинув руки на бархатную диванную спинку. Я села с ногами, на такой же диван напротив, не так вальяжно, а скорее привычнее для меня, поджав в бок ноги. Подлокотник служил мне мягкой опорой.

— Маргарита, как вы себя чувствуете сегодня? —спросила она, пробегая глазами по стеллажу и мне стало понятно, что она интересовалась моим здоровьем и вчера.

— Мне уже намного лучше, благодарю.

— Простите Максу его недавний промах, —продолжила Алла Арамисовна, сместив корпус на край дивана и наклонилась ближе ко мне, опираясь локтями на свои колени, — Мой внук сильно старается, в этом прелесть горячей крови, но сделав ошибку однажды, не повторяет её. В этом весь он, совсем как мой первый супруг— во всём идеал. К несчастью он рано ушел. За всю свою, как вы догадываетесь, долгую жизнь, я так и не смогла встретить достойнее. Хотя конкурировать с покойником невозможно.

Да уж да, согласилась я, но кажется закралось сомнение, что возможно.

— В нашей семье есть один минус: мы однолюбы и раз уж он вас выбрал…И я говорю это не потому что он мой внук.

— Вам жаль, что его выбор пал на меня? —прямо спросила я.

— Маргарита, я не знаю вас, но отлично знаю Максима, поэтому уважаю его выбор.

— Алла Арамисовна, я вижу, что Максим, чудесный, но совершенно не видит этого.

— Именно. Вы та, кто сможет нанести грани, на этот необработанный алмаз. Он категорически не верит в себя. Только представьте, он сделал приложение для какого— то благотворительного фонда, которое помогло собрать кучу денег для нуждающихся и это приложение заняло первое место среди участников. Его пригласили для награждения. Угадайте что сделал он?

Мимикой вместо слов, я задала вопрос.

— Он укатил в какую— то деревню и был сутки без связи.

— Да уж, — я не стала сообщать бабушке, что он предпочел премии поездку со мной в Петушки. Вот дает.

— Вы, Маргарита выбрали не простой путь, но тем он и прекрасен, —она пересела ко мне и накрыла мою ладонь своей.

— Максим много рассказывал о вас, вы для него образец, источник мудрости, — сказала ей я.

— Так и есть дорогая моя, в нашей семье, он придет ко мне первой, когда у него случаются радости или трудности. Я конечно бесконечно могу говорить о нём, но это неправильно. Я читала вашу добрую сказку. Не со всем я согласна, но в целом мне импонирует героиня. Она не застревает в горе или в позиции маленькой девочки, а бойко идёт дальше, учится и растет. Я бы хотела прочитать продолжение этой истории.

— Она в процессе. Были сложности.

— С вдохновением? — намекнула она.

— С ним.

— Я могу помочь?

— Что вы! Сейчас всё хорошо, я снова работаю.

— Как ваши дети?

— Они отдыхают в лагере, скоро вернуться.

— Приезжайте ко мне, я хочу с ними познакомиться.

— Спасибо, обязательно.

— Отлично! Ждем с нетерпением появления второй части на полках.

— Ну где вы там? —крикнул из кухни Максим. — Лед тает, чай греется.

— Мы уже идем, —ответила бабушка.

Шампанское в бокалах, клубника, виноград на столе, шоколадные трюфели, сыр нарезанный аккуратными кубиками.

— А? ВнУчек у меня? — бабушка подмигнула мне, — Моя школа.

Максим подал нам бокалы и взял себе.

— Скажи же тост, дорогой, как ты умеешь, — сказала бабушка, севшая за высокий стул у окна, а мы с Максимом сели вместе за стол.

— За женщин, влюбленных в жизнь! За Вас!

— Чудненько! —добавила бабуля и

осушила бокал до дна, а мы салаги, лишь пригубили, —Будет, дорогие мои, душа моя спокойна, пора и честь знать. Дела— дела, делишки.

— Уже?

— Да, к трем мне нужно быть на презентации нового приложения для HR. Кстати говоря, Максим тоже принимал участие в его создании.

— Серьезно? —восхитилась я.

— Да— да. Он ещё и очень скромный, а кадровики меж тем в дичайших восторгах.

— Ба! —со вздохом сказал Максим.

— Я конечно, получу за тебя поздравления, и передам по случаю, но хорошо бы и тебе хоть иногда выходить в свет.

— Бабуля, я тебя понял, в следующий раз обещаю.

— Ловлю на слове, внучек, при свидетелях. Чао, котятки. Я знаю где выход, не провожайте.

Максим все равно встал и проводил бабушку до двери, а потом вернулся ко мне.

— Я знал, что вы поладите. Ты как, не устала?

— Всё хорошо, —ответила, поправляя лямку сарафана.

— Тебе очень идут сочные цвета.

Максим освободил часть пространства в гардеробе и для моих вещей, которые он занес, после нашего похода по магазинам и распределил их по полочкам и вешалкам. На тумбочке у кровати появились, книги, купленные Максимом для меня в «Книголове». К этой стопке добавились книги Маргарет Митчелл, которые я оставила в магазине, а стопка книг Марго Миро «Диких домашних» гордо стояла на тумбочке с его стороны.

Такого внимательного к деталям человека, я ещё никогда не встречала. Он буквально впитывал происходящее вокруг, запоминал и делал.

— Всё-таки мне стоит прилечь, голова снова давала о себе знать.

Максим задернул шторы и в комнате наступила ночь. Когда я задремала в дверь квартиры настойчиво позвонили, и я услышала взволнованные голоса.

— Здравствуй, сынок.

— Привет, еще один сюрприз?

— Максим, что происходит?! Павел Евгеньевич сообщил нам, что ты привез в больницу женщину, а вчера увез её к себе. Объясни нам! Это правда? Ты сказал, что девушке нужно помочь, мы договорились, всё сделали. При чем тут женщина? Это её мама? Может ты чего— то не знаешь? Кто она? Да скажи же, что-нибудь! — кричал женский голос с небольшим акцентом.

— Мам, пап, всё нормально, просто…

— Нет! Мы ещё не отошли от твоей Леночки, теперь новый аттракцион? Максим, одумайся! Зачем тебе! Се— сан— э, Костя, скажи сыну. Она здесь? Мы хотим поговорить с ней немедленно!

Отчетливо слыша каждое слово, я решила в этот раз не вмешиваться.

— Извините, сейчас не подходящий момент.

— Да что же?

— Маргарита спит, она ещё не восстановилась.

— Маргарита! Ты вообще в курсе сколько ей лет? — говорила мама, не понижая голоса.

— Я знаю сколько ей лет! —напряжение нарастало, —Что это меняет? Почему все помешаны на этом? Мы все умрем: кто-то раньше, кто-то позже, но это чаще не зависит от возраста совершенно. У того, кто старше первого появятся морщины? Они тоже могут быть красивыми. Сложнее родить детей? У неё уже есть дети и я этому очень рад. Вы же хотели внуков, вот сразу трое. Говорят, бойтесь своих желаний. Что ещё? Разные интересы? Чушь кошачья.

— Собачья, — вставил мужской голос.

— Чего? — опешил Максим.

— Чуть собачья, а не кошачья.

— Ладно, — вздохнул Макс и продолжил.

— Нам нравятся одни и те же книги, музыка. Всё это бред для идиотов. А как же любовь, взаимная, которую так усердно ищут. А счастье? Опять нет. Мы счастливы, может в этом проблема. Потому что мы рискнули и живем по полной?

— Объясни, почему нельзя познакомиться с Дашей, она младше тебя на три года. Умница, красавица, готовит прекрасно. Будущий врач— терапевт. Почему нельзя как— то нормально, как люди живут. К чему этот бунт!

— Мама, тебе ли это говорить! Ну не получилось из меня ничего нормального, Даша тут не поможет. Смирись, — устало вымолвил Максим.

— Сын, нельзя так с мамой, — опять включился в разговор строгий мужской голос.

— А со мной можно? Пришли, ругаетесь, требуете. Почему нельзя спокойно? Вы сейчас нарушаете все возможные границы, которым так усердно учили. Я взрослый человек, вы на моей территории. Я сам купил эту квартиру, сам зарабатываю, и вы не можете решать, как мне жить. Мне двадцать пять, а не десять.

— Всё так, но мы волнуемся за тебя, —чуть мягче сказал его отец.

— Вдруг она какая— нибудь мошенница, — дополнила мама.

— Я обязательно вас с ней познакомлю. Она очень хорошая. А пока, если не терпится, можете позвонить бабушке и она поделиться своими впечатлениями.

— Значит бабушка с ней знакома, а нам нельзя? —ответила разочарованная мама, —Это очень обидно, сынок.

— Бабушка пришла с миром, а вы с разборками.

— Обещаешь, что познакомишь в ближайшее время?

— Да, как только Маргарита полностью выздоровеет.

После затяжного молчания, мужской голос сказал.

— Хорошо сын, мы будем ждать. Каин пойдем.

— Не обижайтесь. Я люблю вас.

— Пока, — ответила мама, дверной замок щелкнул, голоса стихли.

Максим заглянул ко мне в комнату.

— Не спишь?

— Нет.

— Прости меня…. за это. Я только и извиняюсь. Что за придурок, — Максим запустил пальцы в свои густые волосы, сдавливая голову.

— Ты ни в чем не виноват и их понять можно.

— Угу, — угрюмо ответит он, взлохмачивая шевелюру.

— Ты молодец, достойно отстаивал свои границы.

— Думаешь?

— Мне кажется да. Родители тоже ошибаются. Никому не дают инструкцию к своим детям. И ты молодец, что говоришь им что любишь, это самое главное.

— Спасибо. Но они никогда не отвечают. Я уже устал от этого.

— Они по— другому воспитаны. Не проявлять открыто свои чувства. К сожалению, на нас сильно влияет среда, где мы растем. Сейчас люди делятся своими переживаниями, не боятся отличаться. В то время один косой соседский взгляд мог привести к трагедии. Нам сложно понимать эти условия мы не жили там.

— Думаешь проблема не во мне?

— А я не понимаю. Ты сказал: ничего нормального из тебя не вышло! Почему?

— Выбрал не ту профессию, не ту работу, не ту музыку, не тех друзей, не ту подругу. Всё не то. Не соответствую их желаниям. Идеальная картинка не складывается, понимаешь?

— Нет. Не понимаю. Я очень злюсь сейчас. И на тебя тоже. Что это за болванство? Если бы ты валялся под забором от передоза, висел на родительской шее, тогда возможно. А тут что не так? По мне картинка до безобразия идеальна. Умный, самостоятельный, добрый парень. Меня в расчет не берем, тут правда вопросики, но, а в остальном!

— Я не знаю. Правда. У нас всегда так. Я недо. Это факт.

Сперва я хотела добавить ещё уйму аргументов, но поняла, что количеством тут не победить, буду действовать по шажочкам.

— Думаю, когда вы встретитесь при других обстоятельствах, то найдете общий язык.

— Очень надеюсь.

— Этот накал страстей конечно тебе сейчас был не к чему. Голова как?

— Немного болит. Откуда ты знаешь мой возраст?

— Для скорой нужен был твой паспорт, я нашёл его в твоей сумочке.

— Понятно, — нарочно отстранено сказала я, —Это было неизбежно.

— Ты же слышала, что я думаю об этом?

— Максим. Я всё слышала.

— Ты не согласна с моими словами?

— Полностью согласна, но всё равно ощущаю физически, как защитную оболочку загадочности, желания быть той, кем никогда уже не смогу, содрали с меня вместе с кожей.

— Зачем тебе эта оболочка? Вот он я, из плоти и крови, спрашивай всё что пожелаешь, прикасайся, я открыт для тебя. Поверь, ничего не изменилось, ты нужна мне как есть—настоящая Маргарита, — он гладил рукой по моей щеке и заглядывал в мои глаза, прося ответа.

— А ты нужен мне —настоящий, а не «нормальный».

Максим прижал меня к себе, а потом стал хаотично целовать всё моё лицо. Слишком много всего произошло за последние дни, мы оба были выжаты, поэтому уснули мгновенно, оказавшись на кровати.

На следующий день, сидя на балконе за столиком, я позвонила детям по видео связи, пока Максим работал.

— Прив-е-е-е-т! Ма-а-а-а-а-ма-а-а!!!Привет!!! —запищали роднулечки мои наперебой.

— Мы соску-у-у-у-силиись.

— Так мелкие, харе галдеть. Давай по очереди— скомандовала Иришка.

— Дети! Как вы там? Митя, ты чего сгорел, нос красный!

— Немножечко!

— Мажься кремом. Доча, как концерт?

— Как обычно, с блеском!

— Молодец! Горжусь!

— Спасибо, мам!

— Коля, ты чего грустный?

— Да… вкусняшки закончились.

— Понятно. Сестра вам купит, я ей переведу.

— Спасибо! Спасибо! Ура! Коля ты слышал?

— Мам ты как? Откуда звонишь? —спросила дочка.

— Я в гостях.

— У кого это? —дети наперебой стали называть свои варианты.

— У дяди Мишы? Дяди Юры?

— Нет. У них нет балкона, — сказала Иришка.

— Да скажи уже.

— Потом скажу.

— Нууу мам. Скажи —скажи— скажискажискажи.

— У Максима.

— Это кто? Не знаем такого. Что за Максим? —спросил Митя.

— Как— нибудь познакомлю, —смущено ответила я.

— Ребята, привет, — вдруг раздалось за моей спиной.

— Здрасьте! Это вы Максим?

— Я.

— А вы Ирина, Николай и Дмитрий?

— Да-а-а. Снова хором ответили дети. Откуда ты знаешь?

— Ваша мам рассказывала. Приятно познакомиться, —дети притихли, шесть любопытных глаз рассматривали нового знакомого.

— Как погодка? —спросил Максим.

— Жарища, но мы купаемся с утра в бассейне, а вечером в море, — старательно рассказывал Коля.

— Море теплое?

— Не очень и дно с камушками— ответил теперь Митя.

— Надевай специальные туфли, я же тебе говорила, —вмешалась я в их светскую беседу.

— Я забыл мам, — погрустнел младший.

— Ничего, теперь бери.

— Хорошего вам отдыха! — сказал Максим, помахал рукой в экран и ушел обратно в комнату.

—Мам, —тихо сказала Ирина, —Это твой краш?

— Н-у-у. Можно и так сказать,—я замялась, а потом рассмеялась. Обойдемся без тайн.

— Он крутой, ваще зачёт. Как из тик тока.

— Это хорошо или нет не пойму?

— Хорошо, естессно. Ну ладно, мам, нас уже зовут!!!

— Целую вас, мои тигрятки! Обнимаю. Скучаю!!! Берегите себя.

— Пока-пока-пока, — загалдели они и после разошлись, забыв нажать на отбой и Маргарита, зажмурившись слушала их болтовню.

— Ирина, ты видела его рисунок на шее?

— Ага. Это татуировка.

— Он мне понравился, —сказал Митя.

— Да. У него глаза добрые, — подтвердил Коля.

— Хорошо, что у мамы есть друг. Без нас ей было бы совсем грустно, — сказал Коля.

— Пойдем в магазин, купишь мне чупик. Не! Лучше два!

— А десять не хочешь? — предложил Коля.

— Ничего не слипнется? — спросила Ирина. — Ладно, куплю.

— И морожко. И морожко.

— Шоколадное?

Их тройное да, прозвучало как эхо, тогда я нажала на отбой. Какие же они у меня чуткие, добрые и дружные. Мне с ними очень повезло.

— Ты не сердишься, что я влез в ваш разговор?

— Не сержусь.

— Я рад.

— Вообще, ты же понимаешь, что это запрещенный метод, втираться в доверие к детям, чтобы сильнее расположить к себе их маму.