Багровый лёд

— Если ты ответишь ему: «Весной дожди бывают редко», он покажет тебе вот этот жетон, — произнесла Глава, доставая жетон с изображением двухглавого дракона — особый пропуск, доступный только высшим чинам Ордена. — Только после этого ты сможешь рассказать ему всё, что знаешь.

— Я понял, — кивнул Рэн, повторив обе фразы и пытаясь запомнить детали жетона. — А можно его подержать?

Глава с пониманием кивнула и протянула Эйну жетон. Рэн подскочил и сгорбившись, подбежал с протянутой рукой к помощнику. Дарвел не спускал с него внимательного взгляда.

Смол бережно взял в руки жетон и смотрел на него достаточно долго то и дело переворачивая его.

— Думаю, на этом достаточно, — недовольно произнес Дарвел спустя несколько минут.

Он забрал жетон и вернув Главе, схватил Смола за воротник и потащил к двери. Несмотря на это, Рэн радостно улыбался.

— Я найду для вас такие важные сведения, — говорил он, с трудом поспевая за помощником и пытаясь обернуться и поймать взгляд Главы. — Вы не пожалеете, что доверились мне! Вот увидите!

Дверь закрылась, но буквально через пару мгновений ручка дернулась и показалась голова Рэна с павлиньим пером.

— Глава, ещё один вопросик, для ясности. Насчёт того что… мы будто с Байтаном... Ну это самое… Этого, ведь нет бумагах? Вы же пошутили? Да?

Астил повернулась к нему.

— Если ваша работа окажется бесполезной, общественность долго будет обсуждать ваши печальные отношения…

— Так написано или нет?

— Если ты сейчас же не закроешь дверь, — Эйн снова схватил его за шиворот, — завтра вечером вся столица будет знать о ваших с ним отношениях. Даже если это неправда. Понял?

Рэн нахмурился и обернулся на стоящего за спиной Эйна Дарвела.

— Почему просто нельзя сказать написано или нет… чертов книжник… — пробубнил Смол и дверь, захлопнулась.

Павлинье перо так и осталось торчать щели. Ещё несколько мгновений раздавались громкие причитания Смола, в адрес книжника, пока они с Эйном удалялись к сокровищнице Главы Ордена.

Астил выдохнула и подошла к двери. Замкнув несколько засовов она облокотилась на прохладную стену. Теперь если Рэна не станет, виной будет его собственная жадность, а не она.

Астил с усилием сняла металлическую маску и с наслаждением вдохнула свежий воздух. Запревшая кожа с облегчением встретила свободу. Сняв перчатки, Астил провела руками по своим влажным светлым волосам.

Вернувшись в своё кресло, Глава повертела маску в руках. Лучи заходящего солнца мягко окрашивали комнату и лицо Астил в красновато-оранжевый цвет. Но холодная и безликая маска словно впитывала весь свет мира. Она положила металл на край стола и долго смотрела, не моргая.

Она знала этот холод слишком хорошо. Знала вес маски, знала, как она давит на лицо и виски, как лишает дыхания и превращает голос в глухой, чужой звук. Могущество, о котором она мечтала в юности, теперь имело вполне осязаемую форму — жёсткую, тяжёлую, беспощадную.

Астил представляла себе могущество иначе. Свобода, возможность выбирать, говорить «нет», идти туда, куда захочется, быть рядом с тем с кем хочется. И что защитить возможно всех кого любишь.

Астил сидела неподвижно, не решаясь прикоснуться к ней.

Много лет назад, стоя в комнате своей матери, Астил провела пальцем по краю зеркала, так же как сейчас проводила по маске. Маленькая девочка с заплаканным лицом смотрела на неё из отражения. Её нос распух от рыданий, а глаза покраснели.

— Я буду самой могущественной, — смотря на себя зло шептала та девочка, — Я вас всех уничтожу!

Титул стал для неё почти манией. Она шла к нему шаг за шагом, сжимая зубы, принимая решения, от которых у других встали бы дыбом волосы. И вот она вершина и предел её девичьих грез. Она Глава Ордена Астил — самая могущественная женщина четырёх стран.

А радости всё равно не было.

Каждый день заседания, сводки, донесения. Чужие судьбы, чужие жизни, споры между государствами, которые сходились в одной точке на ней. Через Астил проходили войны и перемирия, казни и помилования.

Не так она представляла себе это место.

Иногда Астил казалось, что, став Главой, она добровольно заковала себя в красивые, золотые цепи. Но от этого не становились легче.

Что теперь делать с этим могуществом? Как удержать в руках эту власть?

Астил вертела маску, с острыми гранями. Она закроет ее лицо завтра. И через год. И через десять. И сделает Главой Ордена. Байтан прав. Власть в этой маске, Ну как избавиться от неё без вреда для себя. Особенно теперь когда у неё на руке огромное клеймо предательницы.

Пока не умрёт. Или пока её не убьют.

За дверью мир, где никто не знает её лица.

А те, кто знал её настоящей… либо мертвы, либо молчат…

Имя «Тилана» всплыло слишком в удобный момент, как раз после очередных сорванных мирных переговоров между Орденом и Ясаравией. Кто-то знает, что стоит этому имени прозвучать и Астил потеряет хладнокровие. Ударит не туда. Запутается.

Теперь сомнений почти не осталось, хан Ясаравии — тот, кому выгоднее всего, паника Астил.

Но он не глупец. Он не требует новых земель. Ему не нужна война.

Ему нужен управляемый, предсказуемый и прочный мир.

И единственный способ удержать спокойствие на землях Тарикии - это помощь Главы Ордена.

Поэтому хан ждёт. Ждёт, когда Астил сама подавит повстанцев в Тарикии.

Она уже и так сделала больше чем должна была. Все посты усилены и поставки оружия мятежникам в Тарикии объявлены контрабандой. Так Астил обезоружила очаг противостояния на законных основаниях. Это не создаёт подозрений, что она союзник ясаравов. И не делает её противником тех, кто борется против Ясаравии. Видимый нейтралитет.

Для жителей всех стран и перед орденом она говорит пламенные речи, о том что боится, что войска Черных земель вторгнуться в соседние Ликию или Альмерию. И если Орден поможет повстанцам, война захлестнёт другие страны.

Для Ордена всё по закону. Для Астил - это безопасно. Для Таюла - это ничто.

Хан резко отметает её доводы. Ему нужен мир и сотрудничество с Орденом. А повстанческие движения уже не раз срывали мирные переговоры.

Астил не может вторгаться в Тарикию, подавлять мятежников, которые сражаются против ясаравского господства. Если она попытается надавить на Тайный Совет, потребовать уничтожения повстанцев в Тарикии. Клеймо станет единственным доказательством. И смертный приговор для Астил будет подписан до рассвета.

Если хан, настолько устал ждать и это по его приказу было поставлено клеймо, в надежде приструнить Астил и напомнить ей её место…

Он совершил огромную ошибку.

Теперь она не собирается ему ничем помогать. Она будет всё так же как обычно выполнять свою роль Главы Ордена.

Астил сложила руки перед собой. А что если среди её людей есть тот, кого Таюл выберет вместо неё Главой Ордена?

В памяти всплыли его слова в Эрхаме:

“Я делаю только одно предупреждение. После предупреждения у тебя будет месяц, чтобы исправить ситуацию, затем…”

Она встряхнула головой, отгоняя прочь эти мысли.

Личности Глав исчезали за масками, растворялись, превращаясь в функцию, в символ, в инструмент. Тайный совет знал имена, но и он не был гарантом безопасности. Любая ошибка, любое неверное слово — и место под этой маской займёт кто-то другой.

Чтобы выжить, Астил пришлось стать незаменимой. Она выработала привычки, движения, манеру говорить, которые невозможно было скопировать. Рядом оставались лишь самые проверенные, кто проходил с ней через страх, боль и верность не один раз. И всё же даже это не давало покоя.

В горле пересохло и она потянулась к кувшину с водой и замерла. Она пыталась вспомнить видела ли она как наливали сюда воду. Астил оттолкнула трясущейся рукой кубок. В третий раз за сегодня лишая себя даже глотка воды.

Слова всплыли в памяти сами собой, как это случалось слишком часто:

«Скоро ты сможешь уйти. Скоро ты будешь рядом со мной».

Он повторял их годами. Спокойно, уверенно, словно речь шла о чём-то неизбежном. И каждый раз, когда Астил пыталась узнать, почему это «скоро» никак не наступает, следовал один и тот же ответ: не сейчас.

Скоро так и не наступило за семь лет.

Она медленно выдохнула. В этом выдохе было больше горечи, чем воздуха.

Смерть кровожадной суки не стала её достоянием и облегчения не принесло. Какой-то пожар унес жизнь, той кому она поклялась отомстить. Её паскудная мать понесла наказание. Всё произошло не так, как хотела Астил. Но враги повержены.

А всё же сердце оставалось пустым, словно ничего не случилось.

Вспомнилась брошенная мимолетно фраза:

"Тебе под силу стать больше, чем просто императрицей. Ты можешь стать Главой Ордена. Я поддержу тебя.”

Тогда в этих словах ей слышалось обещание. Почти признание.

И тогда родилась новая цель титул Главы. Она добилась всего ценой, о которой не жалела.

Но теперь, где его чертова поддержка? Прошло уже три дня, как она отправила приказ явиться, а груде писем не было вожделенного конверта с его именем.

Она перевела взгляд на три свитка с печатью Тарикии, два из Ликии, один — с красным воском Каймерии. Все требуют ответа до рассвета. Ни один не может ждать и отложен до завтра.

Она не ела с утра. Не спала двое суток. Но если она ошибётся, то завтра могут быть казнены сотни людей.

Это не было тем могуществом, о котором она мечтала.

Астил подняла руки, закованные в латные перчатки. На них должны были бы дорогие шелка, а не эта груда металла. Вечера наполнены танцами и музыкой на, устроенных ею, красивых приемах. Роскошная свадьба, воркование с мужем в шикарной императорской ложе.

Ей бы сжимать не эфес меча, а сладко пахнущего младенца. Не пытать преступников, встречая рассвет в тюрьме, а танцевать на балах до утра. Не нестись во весь опор, спасая свою жизнь от наемников или вражеских солдат, а не спеша разъезжать в дорогой карете.

Все осталось недосягаемым. И чем выше она поднималась, тем яснее становилось: никакая власть не способна заполнить эту жажду.

На светлых ресницах дрогнули слёзы. Астил не сразу заметила, как горячие капли скользнули по воспалённой коже щёк и упали на маску. Металл потемнел от влаги, равнодушный к её боли.

Девушка, полная ярости и амбиций, которая сама надела эту маску и защёлкнула замок. Как теперь снять её и остаться в живых?

Астил резко схватила маску и швырнула в стену. Металл ударился с жалобным звоном, отскочил и покатился по полу. Звук отозвался в комнате, будто насмешка.

Она прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать всхлип.

— Я сделаю всё, — прошептала она сквозь слёзы, — чтобы избавиться от этой чертовой маски.

Глава 7

Распространение фальшивых монет

карается казнью через повешение

либо варку в кипящем масле

Редакция закона от 15 октября 1034 года

“Распространение фальшивых монет карается клеймированием и отрублением руки, при повторном факте, ссылкой в Северные регионы Ордена” .

Закон 7, параграф 3, Свод законов Ордена Четырех Империй

Ворота мрачного дворца за спиной захлопнулись. Смол ощутил долгожданную свободу и прижал к себе мешочек с золотом за пазухой.

Рэн поправил фиолетовый тюрбан. Борода, выкрашенная хной, уже начала сыпаться, и каждое движение раздражал кожу. А накладной живот, набитый паклей, колол в рёбра, как будто кто-то впихнул ему под одежду мешок с иголками. Он плотнее закутался в фиолетовый кафтан, но это не помогало. Жёлтые шелка под кафтаном всё равно выглядывали.

«Дурак», — ругнул он себя. — «Надо было взять серый или вообще прийти в своей рубахе».

Он потер шею, на которой остались красноватые следы перчатки Главы Ордена.

Однако, судя по весу мешка за пазухой, она поверила в его образ влиятельного и состоятельного ищейки, у которого нет отбоя от заказов.

Но сейчас Рэна немного смущали удивленные и насмешливые взгляды людей, проходящих мимо. Он чувствовал себя как паяц на ярмарке. Его короткие сапоги с загнутыми носками бодро зацокали каблуками по громадным каменным плитам.

Придворцовая площадь была полна возгласов торгашей и прогуливающихся толп людей, что означало наступление долгожданного в этих краях тепла.

В нескольких сотнях шагов от стен императорского замка поднимались двенадцать каменных домов. Высокие, пятиэтажные исполины, будто нарочно выстроенных напоказ перед гротескными шпилями черного дворца Альмерии. Рэн каждый раз замедлял шаг, проходя мимо этих зданий, и сейчас не стал исключением.

Люди останавливались, задирали головы, любовались. Фасады из белого были покрыты каменным цветочным узором. Лепестки и стебли сплетались полотном, тонким, вычурным и слишком сложным для работы простых мастеров. Между ними окна мерцали пластинами слюды, и в каждом доме они отливали своим цветом. На восходе и закате витражи вспыхивали, и разноцветные блики ложились на площадь. Из-за этого квартал прозвали Каменным садом. Солнце отражалось в витражах, рассыпая по площади цветные блики. Дети весело смеялись, ловя разноцветные блики на своих лицах.

Рэн любил городские легенды, согласно которым здания построил какой-то зажиточный дворянин, и естественно он был безнадёжно влюблён в принцессу. Говорят под зданиями он сделал катакомбы, якобы ведущие прямо к спальне возлюбленной. Но отец девушки, император Лирик Каратель, узнав об их тайных свиданиях, устроил массовые казни всех причастных к строительству. А после засыпал все проходы так, что и крысе не пролезть. Кто-то говорит, что там заживо закопаны и принцесса и её возлюбленный, а кто-то слышал от прапрадеда, что принцесса бросилась с одной из этой башни, когда отец казнил возлюбленного.

Рэн невольно сжал плечи. У него всегда шли мурашки, когда он представлял жестокость этой легенды.

Эти дома нельзя было ни купить, ни построить, только унаследовать. Состав камня давно утерян и мастеров, умевших так резать, не осталось, а их секреты ушли вместе с ними.

Рэн прошёл мимо одного из домов и заметил треснувший цветок на фасаде. Кто-то пытался заделать разлом грубым составом. Шов был заметен сразу. Серый цвет, другая фактура, будто заплатка на парадном кафтане. Камень держался, но выглядел больным.

Но даже если бы у Рэна было вдвое больше золота, он даже комнату здесь не смог бы себе позволить.

Под пристальным взглядом стражников Рэн опустил голову и ускорил шаг. Каменный сад остался за спиной. Толпа вокруг стала плотнее.

На самой длинной Торговой улице столицы было не протолкнуться. В воздухе разносились зазывные крики лавочников и запахи свежей выпечки. Прилавки ломились от заграничных сладостей, местной пушнины и прочих товаров. Из кабаков доносились музыка и веселый смех. Аромат свежего пива и жареного мяса вызывали урчание в животах прохожих, и любопытство заглянуть в приоткрытые двери.

Толпа стала сжиматься плотнее. Чертыхаясь, Рэн протискивался между людьми и корзинами, прижимая мешочек с золотом так, будто его могли вырвать из груди вместе с сердцем. Каменная дорога была старая, вся в выбоинах. Рэн то и дело оступался, извинялся, ловил на себе недовольные и даже насмешливые взгляды и спешил дальше.

Он попытался прикинуть расходы на задание, сколько уйдёт на дорогу, сколько на людей, сколько придётся отдать просто за молчание. Но расчёты быстро расплылись, уступив место другому образу. Дому. Своему дому.

В своём воображении он был уважаемым торговцем Альмерии. В мешочке у него за пазухой был билет в другую жизнь. Там он человек, перед которым распахиваются все двери. Человек, на которого смотрят с почтением, а не с прищуром, как тот лавочник сегодня утром. Старый лис явно прикидывал, как бы обвесить его на цене и содрать втридорога за тряпьё. Ещё и так убедительно врал, что в этом наряде Рэн выглядит как зажиточный человек.

В нынешние времена, даже деньги Главы не делали чудес. Остатка после задания хватило бы разве что на небольшое поместье. Без размаха, без садов, без лишних слуг и то если хорошо экономить. И если цены не поползут вверх ещё раз. Одну небольшую лавочку можно было бы взять разве что если повезет.

Проходя мимо того самого магазинчика, Рэн невольно поднял взгляд. Лавочник стоял в дверях и кивнул ему всё с той же липкой и самодовольной улыбкой, будто старому знакомому.

Смол сжал челюсть.

Вот эту лавку надо выкупить первой.

Рэн ясно представил, как снимает вывеску с чужим именем и вешает свою. Как тот самый лис вдруг начинает кланяться, торопливо оправдываться, юлить. Рэн ускорил шаг, унося с собой это тёплое, мстительное удовольствие.

Рэн Смол жадно скользил взглядом по вывескам самых дорогих лавок столицы. Резные и позолоченные названия цеплялись за глаза. Смол с удовольствием представлял, как одна за другой становятся его собственностью. Его имя на доске. Его печать на дверях.

Рэн поморщился. Полтора года назад за те же самые деньги он мог бы скупить добрый десяток лавок на Торговой улице и ещё осталось бы денег на шикарную жизнь.

Четыреста золотых теперь звучали внушительно только на словах. И то пока монеты лежали нетронутыми. Проклятые фальшивомонетчики. Из-за них рухнули цены, расчёты и доверие к альмерийским турам. Из-за них мечта Рэна купить целую деревню превратилась в глупую шутку.

И всё же он продолжал представлять крыльцо своего дома. Не какого-нибудь, большого и каменного. Слуга распахивает дверь, кланяется. Внутри улыбается жена. Ну… не обязательно одна. Может, две или даже три. Все в шелках, золоте и с счастливыми улыбками на лицах.

Рэн усмехнулся и крепче прижал мешочек. Мечты пока ничего не стоили. А это было единственное, что он ещё мог себе позволить.

Смол засмотрелся на девушек столпившихся в очереди у магазина с тканями и немного замедлил шаг.

Девушка в голубом полушубке, с белоснежным воротником из меха горностая, презрительно осматривала прохожих. В ней угадывалась спесь дочери какого-то зажиточного торговца. Если к ней свататься, то придётся довольствоваться лишь клочком земли и отказаться от слуг. И все его трудом полученные деньги уйдут на украшения и одежду избалованной богачки.

Девушка в горностае встретилась взглядом с Рэном, презрительно смотрела его наряд и тут же отвернулась. Она бросила какие-то язвительные замечания в адрес барышень, стоящих перед ней. Они были одеты гораздо проще чем дочь торговца, но каждое движение выдавало их аристократическое происхождение. Наследницы обедневших аристократов обычно выходят замуж за титул, о котором Смолу остаётся только мечтать. Но, к удивлению, их запросы в плане выкупа за невесту намного скромнее. Возможно, стоит рассмотреть вариант брака с простолюдинкой…

Из лавки вышла девушка с огромным свертком. Она низко опустила голову, так что капюшон серого шерстяного плаща практически полностью скрывал её лицо. Она с трудом несла сверток, натруженные руки покраснели от холода. Она ещё ниже склонилась перед девушкой в горностае в приветственном жесте и передала сверток слуге.

— Госпожа Уин, настолько не уважает моего отца что даже не смогла меня впустить в лавку? — закричала девушка в горностае. — И вместо того, чтобы выйти и извиниться лично, она послала оборванку? Я всё расскажу отцу!

Из-за шума на улице Рэн не расслышал ответ служанки.

Внезапно кто-то сильно толкнул Рэна в спину, и тот едва не упал плашмя. Обернувшись он встретился взглядом с виновато улыбающимся пареньком лет пятнадцати.

— Простите, это всё из-за него, — подросток указал на удаляющегося всадника.

Фантазии так поглотили Рэна, что он даже не слышал возмущенных криков людей, уворачивающихся от копыт скакуна.

Всадник охрипшим голосом кричал на всю улицу:

— Срочное донесение! Расступитесь!

Люди падали, кричали, запрыгивая чуть ли не на головы друг другу, чтобы не быть затоптанными бешенно несушимся конем. В спину гонцу сыпались проклятья одно хлеще другого.

Служанка около магазина тканей, упала и порвала девушке с горностаем подол платья. Госпожа верещала на всю улицу не стесняясь в выражениях, приговаривая, что платье стоит больше, чем жизнь “никчемной оборванки”. Служанка, придерживая счесанную до крови ладонь, виновато опустила голову.

Толпа зевак потихоньку окружила их, а всеобщее внимание только тешило подливало масла в огонь. Госпожа сыпала титулами своих знакомых. Не забыла она упомянуть, что сама почти голубых кровей и напишет жалобу на служанку в управление за попытку ограбления и нападение.

Рэн сжал кулаки. Если бы не деньги, которые надо беречь как зеницу ока, он бы…

Толпа справа от Рэна начала расступаться. В образовавшийся круг вышел грозного вида мужчина. Седовласый мясник, с красным от работы лицом нахмурившись смотрел на девушку в горностае. Та резко оборвала свою речь. Голубые глаза мужчины скрывались под тенью широких бровей. Капли крови ярко выделялись на белой бороде. Мясник остановился.

Молча смерив свирепым взглядом толпу, он закинул рабочий топор себе на плечо. Кто-то пролез перед Рэном, круг зевак становился все плотнее. Смол опасливо озирался вокруг.

Мясник сплюнул на землю, едва не попав на вычищенные сапожки госпожи.

— Вам шею или бедро? — пробасил он.

Девушка часто заморгала глазами, не понимая о чем говорит мясник и оглядывалась в поиске хоть какой-то защиты. Слуги с трясущимися в руках мечами встали перед госпожой, движимые страхом получить нагоняй от своего хозяина, если не защитят его взбалмошную дочь.

— Что? — пропищала она.

—Вы будете брать мясо? — мужчина крепче сжал ручку топора мозолистой ладонью.

Девушка испуганно смотря на него, начала пятиться назад.

— Если нет… — рявкнул он, — Быстро все пшли вон от моей лавки! Не мешайте мне работать!

От его окрика люди едва не бросились в рассыпную. Кто-то наконец начал вступаться за служанку, прогоняя высокомерную госпожу восвояси.

Смол хмыкнул, как хорошо защищать тех, за кого уже затупился мужик с топором.

Мясник сделал пару шагов вперед и что-то тихо сказал. Глаза девушки в горностае насколько это было возможно увеличились в размере. Она густо покраснела и тут же ретировалась с места своего неудавшегося выступления.

Рэн бросил сочувственный взгляд на худощавую служанку, склонившую голову. Она приобняла себя раненой рукой и опустила как можно ниже шерстяной капюшон.

Смол тяжело вздохнул. Прижав к груди деньги, он направился к служанке. Толпа зевак, потерявших интерес к произошедшему, пришла в движение и Рэн едва успел сделать хоть пару шагов.

Чьи-то пальцы крепко схватили его за руку.

— Господин!

Смол недовольно нахмурился, услышав голос того самого паренька.

— Милостыню не раздаю, — Рэн попытался отвязаться от цепкой хватки.

Смол поднял голову и встретился взглядом со служанкой.

Красивая.

Рэн улыбнулся ей во все зубы, и теперь был полон решимости подойти и поговорить с ней.

— Эй, пацан не мешай!

Парень что-то говорил, но Рэн следил за удаляющейся фигурой. Шанс закадрить такую девушку, потихоньку ускользал от него.

— Да отпусти ты! — Смол с трудом шел вперед, пока на его руке буквально повис тот самый паренек.

Отвлекшись Рэн упустил девушку из вида. Как бы он не пытался её разглядеть, среди сотен таких же серых плащей это было невозможно.

Смол в бешенстве обернулся к парню.

— Да чтоб тебя! Чего пристал?!

Светлые глаза подростка были полны страха и слез. Он ещё крепче сжал руку Смола. Рэн удивился, что ему довольно крепкого телосложения мужчине, пришлось приложить усилия, чтобы вырвать свою руку из пальцев долговязого паренька.

— Господин, вы же не будете подавать на меня жалобу? Если я вас оскорбил своим поступком вы только сразу скажите. Вдруг вы уйдете… а потом за мной придут из управы. Я уже много раз такое видел.

Рэн дернул рукой, но парень не унимался.

Люди вокруг начали озираться на них. Теперь новая толпа зевак начала понемногу собираться посмотреть на новое представление.

Рэн тяжело дыша, перестал вырваться, будто смирившись с тем, что упустил девушку.

Смол цокнул, подняв правую руку, открытой ладонью в сторону парня, злобно произнес.

— Даю слово.

Некоторое время подумав Рэн добавил:

— Как я вообще на тебя пожалуюсь? Я даже имени твоего не знаю…

— Меня зовут Илиас Ландор!

Смол закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Сделаю вид, что не слышал, — пробубнил Рэн.

Глаза парня наполнились неподдельным страхом. Плечи подростка задрожали от сдерживаемого рыдания.

Рэн чертыхнулся и хмуро оглядел толпу. Лицо Смола украсила натянутая улыбка, больше похожая на оскал. Он похлопал мальчишку по плечу.

— Я знаменитый ищейка Рэн Смол! — люди молча смотрели на него с любопытством, — Я прибыл в столицу, чтобы раскрыть большое количество преступлений! Моя задача хранить порядок!

По толпе прошёлся довольный возглас, кто-то начал даже аплодировать.